— Рома, ты брал мои вещи из ящика? Только не начинай сейчас говорить, что я опять всё придумала.
— Какие ещё вещи? — Роман стоял в дверях спальни с полотенцем на плече. — Ты можешь нормально спросить?
— Я нормально спрашиваю. Новую упаковку средств контрацепции трогал?
Он не ответил сразу. Виктория случайно обнаружила в новой упаковке повреждённые средства контрацепции: не все, только часть. Она сперва подумала о производственном браке, но теперь ждала ответа мужа. Роман посмотрел на открытый ящик комода, потом на жену и зачем-то поправил полотенце.
— А что с ней?
— Вот это я и хочу у тебя узнать. Там не всё в порядке. Причём не со всеми. Если это брак, я завтра пойду в аптеку. А если ты что-то сделал, скажи сейчас.
— Вик, ты сначала успокойся.
— Не надо мне указывать, когда успокаиваться. Ты трогал или нет?
Роман прошёл к кровати, сел на край и опустил глаза. Виктория почувствовала, как у неё похолодели пальцы. До этой минуты она ещё надеялась услышать простое «нет». Можно было сердиться на производителя, выбросить неудачную покупку и забыть. Но муж почему-то выбирал слова, словно готовился сообщить ей о чём-то давно решённом.
— Я хотел, чтобы у нас наконец появился ребёнок, — сказал он.
— Я не спрашивала, чего ты хотел. Ты это сделал?
— Послушай, я же не враг тебе. Мы семья.
Виктория отступила от комода. Она была высокой стройной женщиной, привыкшей на работе говорить спокойно даже с самыми трудными заказчиками. Сейчас не получалось. Прямую чёлку она машинально убрала с глаз и тут же поняла, что руки у неё заняты совершенно глупым движением, лишь бы не смотреть на мужа.
Ещё час назад вечер казался обычным. Она вернулась с работы, переодела брюки на домашние, оставив светлую рубашку, потому что собиралась проверить несколько рабочих писем. На стуле висел пиджак, кровать была застелена плотным покрывалом, у каждого из супругов стоял свой прикроватный светильник. В спальне всё было знакомым. И именно это теперь пугало сильнее всего.
Виктория вышла замуж за Романа четыре года назад. Ей было двадцать восемь, ему тридцать один. О детях они говорили ещё до свадьбы, без торжественных обещаний и подробных сроков. Виктория хотела стать матерью, Роман тоже говорил, что хочет семью побольше. На вопрос «когда» оба тогда отвечали примерно одинаково: сначала пожить вдвоём, нормально обустроиться, потом решать.
Они работали, делали ремонт постепенно, покупали вещи не самые дешёвые, но и без лишних трат. Роман занимался снабжением в строительной компании, нередко возвращался поздно, если надо было договориться с поставщиками. Виктория работала в фирме, которая внедряла складские системы для крупных заказчиков. Задачи у неё были нервные: сроки, подрядчики, обучение сотрудников, постоянные изменения требований. Зато ей нравилось, когда из путаницы получался работающий порядок.
Год назад начальница предложила ей возглавить сложный проект. Если всё получится, Виктория станет одним из первых кандидатов на руководство отделом. Конкретной гарантии никто не давал, но предложение было серьёзным. Надо было провести внедрение сразу на нескольких площадках и выдержать примерно полтора года очень плотной работы.
В тот вечер она пришла домой с покупным пирогом и долго рассказывала мужу о возможностях.
— Мне страшно браться, — призналась она. — Там люди опытнее меня есть. Но если сейчас не попробую, потом буду жалеть.
— Так попробуй. Ты же давно хотела в руководители.
— Тогда про ребёнка давай пока не торопиться. Два года, Ром. Я закончу проект, станет понятно, что у меня с должностью. Потом уже займёмся этим спокойно.
— Два года — не конец света, — ответил Роман. — Мы ещё молодые.
Виктория несколько раз переспросила его, точно ли он согласен. Она не хотела принимать решение за двоих. Он уверял, что да, и даже шутил, что за это время успеют заменить неудобный диван. Позже она не раз возвращалась мыслями к этому разговору. Там ведь не было никакой двусмысленности.
Сначала и жизнь пошла так, как они договорились. Виктория стала задерживаться на работе, иногда отвечала на звонки по субботам. Роман ворчал, когда они откладывали поездку к друзьям, но открытых ссор не было. Пожалуй, их даже стало меньше: оба уставали и старались не цепляться друг к другу по мелочам.
Изменения начались после семейного обеда у родителей Романа. Он был единственным сыном. Его мать относилась к нему заботливо, но имела привычку выяснять всё до последней подробности: сколько стоят новые ботинки, почему Виктория задержалась, когда пара собирается покупать машину побольше. Отец обычно отмалчивался, а потом в самый неподходящий момент добавлял одно замечание, после которого начинался спор.
— Вы всё работаете да работаете, — сказала тогда свекровь, накладывая салат. — А о главном подумать некогда? Соседская Наташа уже второго родила. Между прочим, младше Вики.
— У каждого своя жизнь, — ответила Виктория.
— Это понятно. Только годы-то идут.
Роман ничего не сказал. Зато в машине по дороге домой впервые заговорил иначе.
— Мамка, конечно, лезет, но ведь отчасти она права. Может, мы слишком много времени себе отвели?
— Мы не «отвели». Мы договорились. Ты же знаешь, что мне сейчас предлагают.
— А если проект затянется? Потом ещё что-нибудь начнётся?
— Тогда поговорим. Но сейчас прошёл всего месяц.
— Я просто спросил.
В следующие месяцы эта фраза повторялась всё чаще: «я просто спросил». За ней могло идти что угодно. То Роман интересовался, нельзя ли уйти в декрет посреди проекта и вернуться потом. То говорил, что руководящая должность принесёт только бессонные ночи. То сообщал, что его отец очень хочет внука, который сохранит фамилию. Виктория каждый раз напоминала: два года — это срок, который они согласовали вместе.
— Ты будто в таблицу нас записала, — сказал однажды Роман. — Здесь работа, здесь отпуск, здесь ребёнок.
— Нет, Ром. Таблица как раз у меня на работе. Дома я пытаюсь с тобой договориться, чтобы никому не пришлось потом говорить «ты меня не предупредила».
— Откуда ты знаешь, что сразу получится? Может, год будем ждать.
— Не знаю. И ты не знаешь. Поэтому я и хочу говорить об этом честно.
Она не считала себя человеком, для которого карьера важнее всего. На работе она просто видела понятную возможность. В их отделе руководитель освобождал место, а начальница прямо сказала, что готова рекомендовать Викторию, если та доведёт сложный проект до конца. Ей не хотелось отказаться сейчас, а потом десять лет слушать, что сама упустила шанс.
Роман всё хуже переносил такие объяснения. При родственниках он ещё улыбался, дома же становился настойчивее. Однажды на кухне он сказал:
— Мужики на работе спрашивают, когда я отцом стану. Неудобно уже.
— А ты скажи им, что вопрос личный.
— Тебе легко. Над тобой никто не шутит.
— Ром, мне на работе тоже задают вопросы. Только я не считаю, что из-за них должна менять решение.
— Вот! У тебя всегда решение. Моего как будто нет.
— Твоё было. Мы его вместе приняли.
После этой ссоры он два дня разговаривал с ней сухо. Потом вроде оттаял. Предложил сходить в кино, приготовил завтрак в выходной, спросил, как идут дела с новой площадкой. Виктория решила, что напряжение прошло. Ей хотелось верить, что муж просто переживал из-за родительских разговоров и сам не мог вовремя остановиться.
На самом деле тема не исчезла. Роман начал чаще ездить к родителям без неё. Возвращался оттуда с готовыми доводами, которых раньше у него не было: кто-то сумел родить и защитить кандидатскую, чья-то знакомая вышла на работу через три месяца, а дети только укрепляют брак. Виктория отвечала, что речь идёт о её здоровье, работе и их общей жизни, а не о чужих примерах. Но Роман слышал в этом только очередной отказ.
За две недели до того вечера Виктория заметила, как он странно затих, когда мать опять спросила о внуках по видеосвязи. Позже муж вдруг сказал:
— А если я сейчас скажу, что больше ждать не хочу? Что тогда?
— Тогда придётся решать, как нам быть. Только обманывать друг друга не надо.
— Ты бы и семью разрушила из-за двух лет?
— Не из-за двух лет. Из-за того, что мы не можем даже согласиться, кто решает за моё тело.
Роман пожал плечами. На следующий день говорил с ней как обычно. И Виктория снова решила, что они ссорились словами, а не делами. Она тогда ещё не понимала, насколько ошибалась.
Теперь, стоя у комода в своей спальне, она снова слышала его уверенное «мы семья». Слова, которые ещё недавно казались поддержкой, вдруг прозвучали как оправдание тому, что он сделал без её ведома.
— Скажи хотя бы, давно это продолжается? — спросила Виктория.
— Да что ты так смотришь? Я же не хотел тебе плохого.
— Давно, Роман?
— Не собираюсь отчитываться, как преступник. Всё могло бы у нас получиться. Ты бы потом сама радовалась.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что? Ты раньше ведь хотела ребёнка. Сама говорила, что хочешь. Или теперь у нас вообще эта тема закрыта?
— Я просила два года!
— Сегодня два года, завтра ещё три. Ты уже ничего, кроме своего проекта, не видишь.
Роман поднялся с кровати. Виктория невольно сделала шаг назад. Он остановился, заметив её движение, но по-прежнему говорил таким тоном, словно жена упрямилась из-за покупки ненужной мебели.
— У нас нормальная зарплата, есть где жить. Что тебе мешает? Ты же не единственная женщина на свете, которая работает.
— Мне мешает то, что ты перестал слышать слово «нет».
— Да не было никакого «нет»! Ты всё время говорила «потом». И сколько мне ждать? До сорока? Пока мои родители состарятся окончательно?
— Не надо впутывать родителей. Они вообще не имеют права решать это вместо меня.
— Они просто хотят внуков. Ты делаешь из нормального желания какую-то гадость.
— Гадость сделал ты. И ещё пытаешься мне объяснить, что это нормально!
— Я хотел сохранить семью! — закричал Роман. — А ты только о должности думаешь. Нормальная женщина не ставит кресло начальника выше собственного ребёнка!
— Какого ребёнка? Которого ещё нет? Ты понимаешь хоть, о чём сейчас говоришь?
— Понимаю лучше тебя. Если бы я ждал твоего разрешения, ты бы ещё десять лет находила причины не рожать.
Виктория указала рукой на закрытую дверь спальни. Ей стало невыносимо от того, что муж стоит так близко, что ещё минуту назад они оба собирались лечь в эту кровать. Она не хотела, чтобы он подходил. И впервые за всё время брака не хотела даже оставаться с ним наедине.
— Ты совсем уже больной?! Я тебе русским языком сказала: детей сейчас не хочу! Не через тебя, не через твою мать и не через ваших родственников я буду решать, когда мне беременеть! Решил меня обманом к ребёнку привязать?! Да пошёл ты! Я после такого рядом с тобой вообще спать боюсь!
— Вот теперь ещё и больным меня выставила, — сказал Роман. — Замечательно. А я, между прочим, твой муж.
— Я прекрасно помню, кто ты. Отойди от двери.
— И что, побежишь жаловаться на меня всем подряд?
— Я уйду. Сегодня.
— Из-за одного разговора?
— Из-за того, что ты сделал. Разговор уже после.
Он хотел возразить, но Виктория открыла шкаф и достала дорожную сумку. Взяла документы, несколько комплектов одежды, зарядку и ключи от машины. Роман стоял рядом и то требовал прекратить истерику, то обещал всё обсудить утром. Потом внезапно сказал:
— Ты бы хоть подумала, сколько мне пришлось это слушать от родителей.
— А мне сколько придётся жить с тем, что ты решал за меня? Ты об этом не подумал?
Он не ответил. Помогать собираться не стал. Когда Виктория уже вышла в коридор, вслед ей полетело:
— Вернёшься, когда поймёшь, что на работе тебя никто ждать не будет!
Виктория поехала к подруге Марине. Та жила одна в небольшой квартире на другом конце города и сперва решила, что у супругов случился обычный скандал. Но, когда Виктория коротко рассказала, что произошло, перестала задавать вопросы. Освободила диван, принесла запасную подушку, поставила на кухне чайник.
— Ты сейчас чего хочешь? — спросила Марина.
— Убедиться, что я не беременна. Больше ничего в голове не помещается.
— Завтра найдём врача. А на работе что?
— Завтра у меня встреча по проекту в десять. Я даже не знаю, смогу ли туда пойти.
— Попробуй сначала разобраться со здоровьем. Совещание переживут.
Но Виктория знала, что именно эта неделя для проекта плохая. На одной площадке снова менялись требования заказчика, руководство ждало обновлённый график, а ей нужно было защищать сроки перед комиссией. От такого совещания нельзя просто отмахнуться. Столько месяцев она работала ради этого шанса и сейчас лежала на чужом диване, не понимая, как вообще уснуть.
Утром она записалась к врачу и приехала на приём. Без подробных разговоров о будущем материнстве объяснила, что случилось, и спросила, что теперь можно сделать и как наблюдать за своим состоянием. Врач спокойно ответила на её вопросы и предупредила, что часть неопределённости придётся пережить. Виктория вышла из кабинета без того немедленного ответа, за которым приехала. От этого стало ещё хуже.
На работу она успела только к обеду. Начальница, Инна Сергеевна, встретила её в переговорной.
— Ты когда планируешь прислать новую смету времени? Вчера вечером обещала.
— Сегодня сделаю. Простите, у меня дома серьёзная ситуация.
— Я не прошу подробностей. Просто у нас подрядчик не ждёт. Ты сможешь держать проект или нужна подмена?
— Смогу.
Сказала уверенно. И сама себе не поверила. В тот день она дважды перепутала версии графика, ещё раз отправила коллегам старый файл, а вечером обнаружила, что забыла согласовать важный разговор с заказчиком. Исправила всё до ночи. Только от этого не стало легче.
Роман начал звонить в тот же день. Первые сообщения были короткими: «Ты где?», «Давай поговорим». Потом появился длинный текст о том, как тяжело ему было слышать собственную жену, которая хочет подождать ради должности. Он писал, что не собирался никого обижать и что Виктории стоит подумать о возрасте и будущем.
Она ответила один раз:
— Не звони мне. Я напишу, когда решу вопрос с вещами.
Через полчаса позвонила его мать.
— Вика, что вы там устроили? Рома весь вечер сам не свой. Мы же по-хорошему с вами разговаривали.
— С вами я вообще не обсуждала, что мне делать со своей беременностью.
— Не надо таким тоном. Ты стала очень нервная из-за работы. Семья должна быть важнее.
— Передайте Роману, чтобы больше не звонил мне через вас.
— Мы для вас чужими стали, что ли?
— Сейчас я не могу с вами разговаривать.
Виктория отключилась. Через несколько минут пришло сообщение от тётки Романа, с которой она виделась только по праздникам. Та объясняла, что хороших мужей мало и женщинам иногда приходится уступать. Потом написал двоюродный брат: «Не ломай жизнь из-за работы». Виктория смотрела на эти слова и не могла понять, сколько людей уже успели обсудить её семейную жизнь без неё.
Через три дня Марина помогла найти небольшую квартиру поближе к офису. Хозяйка просила оплату за первый месяц и залог. Виктория внесла деньги со своих накоплений. Перевезла вещи в два захода, один раз — когда Роман был на работе, второй — в присутствии подруги. Муж при этом ходил по комнатам и говорил, что она всё усложняет.
— Можем же просто начать сначала, — сказал он возле входной двери.
— Ты хотя бы раз сказал, что был неправ?
— Я признаю, что надо было сначала поговорить.
— Мы говорили, Рома. Много раз. Ты просто не принял мой ответ.
— Ну, когда успокоишься, обсудим нормально.
Это «когда успокоишься» стало последним, что Виктория услышала от него в общей квартире. Она больше не собиралась доказывать, что имеет право быть злой. Вещи были собраны, договор на новое жильё подписан, впереди оставались работа и недели неизвестности.
Прошло две недели. Виктория ходила на работу, отвечала на письма, спорила с поставщиками, а вечером возвращалась в квартиру с незнакомым запахом свежей краски и чужим холодильником. Иногда она забывала купить хлеб, иногда не могла вспомнить, закрыла ли дверь. Потом проверяла телефон и снова прокручивала разговор в спальне. Ей хотелось знать только одно — не наступили ли последствия, которых она не выбирала.
Однажды коллега Игорь спросил, почему она не внесла изменения в презентацию к общему совещанию.
— Я же вчера тебе написал, Вика. Там таблица уже не подходит.
— Знаю. Сделаю к четырём.
— К четырём поздно. У нас встреча в три.
— Тогда сейчас. Дай мне двадцать минут.
Он хотел что-то сказать, но увидел, что она еле держится, и только кивнул. Игорь был спокойным, опытным сотрудником, который не претендовал на её должность из-за личной неприязни. Просто проект не мог останавливаться. Позже именно его поставили руководить основной частью работ, и Виктория не сумела даже по-настоящему на него обидеться.
Инна Сергеевна пригласила её после очередного совещания.
— Вик, я тебя ценю. Ты этот проект почти с нуля подняла. Но заказчик просит одного человека, который будет доступен каждый день. Ты уже третью неделю не в своём обычном состоянии.
— Я исправлюсь. Мне надо ещё немного времени.
— Ты это в прошлую пятницу говорила. Я не могу рисковать сроками. Игорь берёт основную координацию, ты останешься на технических вопросах, пока всё не закончится.
— А руководство отделом?
Начальница выдержала паузу.
— Сейчас этот разговор преждевременный. Давай сначала приведём дела в порядок.
Надя, бухгалтер из соседнего отдела, позже пыталась её утешить: мол, хорошо хоть без взыскания, проект сложный, впереди ещё будут возможности. Виктория кивала. Она понимала, что начальница отвечает за работу, и не могла требовать, чтобы вся компания ждала, пока её семейная жизнь перестанет рушиться. Но от понимания не становилось менее обидно. Именно ради этого проекта она просила у мужа два года. В итоге проект от неё забрали по причинам, о которых она даже не хотела рассказывать руководству.
Когда прошёл назначенный срок ожидания и врач подтвердил, что беременности нет, Виктория сидела на скамейке возле медицинского центра почти двадцать минут. Радость пришла не сразу. Сначала была усталость, потом злость. Ей не требовалось объяснять себе, почему она так боялась. Она отлично знала причину и понимала, что ни один результат не вернёт ей спокойствия той прежней жизни.
Марина вечером спросила:
— Ну что? Что врач сказала?
— Всё хорошо в том смысле, который мне сейчас нужен. Беременности нет.
— Слава богу. Ты хоть немного выдохнешь теперь.
— Наверное. Только работать уже не на чем. Игорь теперь ведёт проект.
— Совсем отдали?
— Основную часть. Мне оставили то, что я сама когда-то собирала. Буду помогать, как обычный специалист.
Марина не стала произносить утешения. Положила рядом пакет с продуктами и спросила, есть ли у Виктории кастрюля для супа. Они занялись ужином. Впервые за несколько недель разговор не превратился в бесконечное обсуждение Романа.
Сам Роман продолжал считать, что ссора произошла из-за чужого влияния. Сначала он подозревал Марину, потом решил, что на работе Виктории внушили какие-то странные идеи. Через месяц после её ухода он попросил встретиться в кафе. Она согласилась: нужно было обсудить вещи, ключи и дальнейшие шаги с разводом.
— Вика, ну хватит уже. Мы столько лет вместе. Сколько ещё будешь мне это припоминать?
— Я не припоминаю. Я больше не хочу жить с тобой.
— Ты же всегда говорила, что мы хотим ребёнка.
— Мы хотели. Но время выбираем вместе. И я не позволяла тебе ничего решать тайком.
— Хорошо, давай без прошлого. Возвращайся, начнём планировать нормально. Без этих игр, без откладываний. Пойдём вместе к специалистам, если надо.
— Ты сейчас предлагаешь мне вернуться, только если я сразу соглашусь забеременеть?
— А что плохого в нормальной семье?
— Я услышала.
— Да подожди ты. Я же пытаюсь помириться.
— Нет. Ты предлагаешь снова сделать всё по-твоему.
Роман доел остывший пирог и сказал, что Виктория ещё пожалеет. Она оставила деньги за свой чай и ушла. После этой встречи тему детей с ним больше не обсуждала. На сообщения отвечала только тогда, когда речь шла о конкретных вещах и расторжении брака.
Сначала она предложила оформить развод без споров. Роман отказался идти подавать совместное заявление. То говорил, что надо дать друг другу время, то уверял, что никакой причины для развода нет. Несколько месяцев она надеялась, что он передумает. Потом подала заявление в суд. Ей было неприятно рассказывать даже самые общие обстоятельства чужому человеку и ждать очередной даты заседания, но другого способа завершить этот брак Роман не оставил.
Родственники мужа продолжали писать. Мать сообщала, что сын похудел и плохо спит. Тётка прислала длинное рассуждение о том, что после тридцати женщины бывают слишком уверены в себе, а потом поздно что-то менять. Двоюродный брат спросил, не стыдно ли ей «променять семью на кабинет». Ни один из них не спросил, как именно Роман собирался получить желаемое и соглашалась ли на это Виктория.
Она не стала устраивать переписку с доказательствами. Заблокировала номера. Роман же своим знакомым рассказывал простую историю: жена так увлеклась карьерой, что отказалась рожать, а он всего лишь хотел стать отцом. В этом пересказе не находилось места тому, почему она уехала в тот самый вечер и больше не согласилась вернуться.
После развода Виктория осталась в компании. Она выполняла свою работу хорошо, постепенно снова стала справляться со сложными переговорами и получила новый проект, уже без обещания скорого повышения. Иногда ей казалось, что можно начать поиск вакансий в другом месте. Но она помнила, как долго восстанавливала силы, и пока не решалась ещё раз резко менять жизнь. Зарплаты хватало на аренду квартиры и обычные расходы; денег на прежнюю лёгкость, когда они с Романом делили все траты, стало заметно меньше.
Однажды, почти через год после развода, Виктория встретила бывшую коллегу у входа в торговый центр.
— Слышала, вы с Ромой давно разошлись, — сказала та. — Жаль. Он всегда таким семейным казался.
— Да. Мы разошлись.
— Он говорит, из-за детей не сошлись во мнениях. Ты вообще не хотела, что ли?
— Хотела. Только просила подождать два года.
— А, понятно. Ну, бывает.
Виктория не стала рассказывать больше. Не потому, что считала себя виноватой или хотела защитить бывшего мужа. Просто устала каждый раз открывать самый болезненный эпизод своей жизни, чтобы очередной знакомый вынес правильный, по её мнению, приговор.
Через полтора года после той вечерней ссоры Виктории исполнилось тридцать четыре. Она по-прежнему работала в той же компании. Новый проект шёл без серьёзных срывов, но вакансию руководителя отдела давно занял другой человек. О повторном предложении никто не говорил. На общих встречах ей иногда доверяли самые трудные вопросы, и она их решала. Потом возвращалась на своё место за обычным рабочим столом.
Роман тоже жил своей жизнью. Он остался в прежней квартире, продолжал работать и навещать родителей по воскресеньям. О своём поступке не сожалел даже теперь. Когда знакомые спрашивали про развод, отвечал, что Виктория выбрала карьеру вместо семьи и не захотела уступить в самом главном. Он действительно верил в эту версию. И никогда не говорил о нескольких неделях, когда она боялась последствий его решения.
В конце одного рабочего дня Виктория закрывала ноутбук, когда Инна Сергеевна зашла в кабинет.
— Спасибо за сегодняшнюю встречу. Заказчик наконец принял условия.
— Хорошо. Я завтра отправлю им окончательную версию.
— Ты молодец, Вик. Если появится возможность дать тебе больше ответственности, я обязательно рассмотрю.
— Спасибо, — ответила Виктория.
Раньше она бы сразу спросила, о какой должности идёт речь и когда можно вернуться к разговору. Теперь просто записала задачу на утро и пошла домой. Её не перестала интересовать работа. Она не передумала когда-нибудь стать матерью. Только оба этих желания больше не хотела обсуждать с человеком, который считал чужое согласие помехой.
Дома она повесила пиджак на спинку стула и поставила греться ужин. На телефоне высветилось напоминание о завершении ещё одного этапа проекта. Виктория убрала его, потом открыла календарь и несколько минут смотрела на два прошедших года. Она просила их для работы и для спокойного решения о ребёнке. Вместо этого ей пришлось искать жильё, разводиться, возвращать себе привычную способность работать и ждать результата, от которого зависело слишком многое.
Повышения у неё так и не было. Мужа тоже. А вот память о том, как страшно оказалось однажды зайти в собственную спальню и понять, что рядом с тобой человек, которому нельзя доверять, никуда не делась. Иногда, прежде чем погасить свет, Виктория всё ещё проверяла, закрыта ли дверь квартиры. И злилась на себя за эту привычку, хотя отлично знала, откуда она появилась…
