— Знаешь, Ириша, я вот думаю, — голос Светланы звучал так, будто она делилась чем-то сокровенным, — ты всё-таки счастливица. Да, у тебя нет ни квартиры приличной, ни машины, ни мужа. Но зато есть я. Кто ещё будет так за тебя переживать, так поддерживать?
— Ты права, — сказала Ирина, и не заметила, как чуть сжались её пальцы на ручке сумки. — Я и сама иногда думаю, что без тебя совсем пропала бы.
Светлана улыбнулась. Красиво, широко, всеми зубами.
Это был обычный вторник в начале октября. Они сидели в кофейне «Миндаль» на Большой Садовой, в той самой, где пили кофе уже лет пятнадцать, с тех пор как Ирина переехала в этот район. Кофе здесь был средний, но место привычным. Ирина заказывала американо без сахара, Светлана брала капучино с сиропом и всегда добавляла: «Мне можно, я сегодня в спортзал сходила». Ирина никогда не отвечала на это ничего. Просто кивала.
Ирине Соколовой было пятьдесят три года. Светлане Барановой, в девичестве Литвиновой, тоже пятьдесят три, только на четыре месяца больше. Они познакомились в тридцать три, на курсах по интерьерному дизайну, когда обе ещё верили, что жизнь только начинается. Двадцать лет. Почти половина взрослой жизни.
Ирина была художницей. Не великой, не знаменитой, но настоящей. Она рисовала акварелью, делала дизайн-проекты небольших квартир, иногда брала частные заказы на иллюстрации. Денег это приносило немного, а бывало, совсем не приносило. Жила она в однокомнатной квартире в старом доме, которую получила ещё от матери. Машины не имела. Замужем не была. На первый взгляд, биография неудачницы, как говорила сама Светлана, правда, всегда с тем особым выражением, которое означало: «Я говорю это из сочувствия».
Светлана же была устроена в жизни иначе. Муж Алексей Баранов владел несколькими торговыми точками в городе, в том числе сетью цветочных магазинов «Роса». Они жили в четырёхкомнатной квартире на Речном проспекте, ездили отдыхать дважды в год, и Светлана умела носить дорогие вещи так, чтобы это было заметно, но не кричало. Умела она многое.
За двадцать лет Светлана спасала Ирину много раз. Так считала сама Ирина. Давала в долг, когда совсем не было денег. Помогла устроиться на одну приличную работу, когда та потеряла место в студии. Поддерживала в трудные периоды. Слушала ночные звонки. Была рядом, когда умерла мать Ирины. Она была, как принято говорить, лучшей подругой. Единственной близкой душой.
Ирина иногда ловила себя на том, что не понимает, за что ей так повезло. Красивая, успешная, умная Светлана могла дружить с кем угодно. Почему она выбрала её, скромную и не слишком удачливую? Ирина объясняла это по-разному. Говорила себе, что Светлана ценит в ней искренность, что богатые люди часто устают от тех, кто хочет от них что-то получить. Что она, Ирина, никогда ничего не просила. Только принимала помощь, когда та сама предлагалась.
Но в тот октябрьский вторник за кофе, глядя на широкую улыбку Светланы, Ирина всё-таки почувствовала что-то смутное. Не обиду, нет. Что-то похожее на усталость.
— Светочка, — сказала она, — ты помнишь, что в эту субботу я хотела зайти к тебе? Я тут нашла старые фотографии с нашей первой поездки в Псков. Хотела отпечатать и подарить тебе, там такие…
— Ах, милая, — перебила Светлана, не дав договорить, — в субботу у нас будут гости. Приходи лучше во вторник. Или я позвоню. Хорошо? Ты же понимаешь, как у нас бывает.
Ирина кивнула. Она всегда понимала.
Она дошла домой пешком, час ходьбы по осеннему городу, и пока шла, думала о фотографиях. Там они обе были молодые, смеялись, Ирина держала в руках кленовый лист, а Светлана что-то говорила, запрокинув голову. На тех фотографиях ещё не было разницы между ними, обе были просто женщины, обе с надеждами.
В субботу Светлана не позвонила.
Ирина решила прийти сама. Не потому, что не уважала чужих гостей. Просто хотела оставить конверт с фотографиями в почтовом ящике, без лишнего шума. А ещё, если честно, немного соскучилась. Светлана умела быть обаятельной так, что её отсутствие чувствовалось физически.
Она поднялась на пятый этаж, позвонила в дверь. Никто не открыл. Позвонила ещё раз. Тишина. Ирина уже собралась уходить, когда из-за двери раздался смех. Громкий, беззаботный смех Светланы, которую Ирина знала наизусть. И голос, громко звучавший из телефона, тоже знакомый, это была Надя Коростелёва, старая приятельница Светланы, с которой та иногда созванивалась.
Ирина остановилась. Хотела нажать на звонок ещё раз, но что-то её удержало. Может, интонация. Может, само слово, которое она расслышала отчётливо.
Её собственное имя.
— …Иришенька опять плакалась тебе? — смеялась Надя в трубке.
— Ну а как же, — отвечала Светлана, и в голосе её не было ни тепла, ни привязанности, которые Ирина слышала двадцать лет подряд. Там было другое. Лёгкое, ленивое превосходство. — Она у меня как реклама. Смотришь на неё, и сразу так хорошо себя чувствуешь.
Ирина прижала конверт к груди. Пальцы похолодели.
— Ты жестокая, — сказала Надя, но засмеялась.
— Я честная. Надь, ну ты сама подумай, зачем мне эта дружба? Она ничего не умеет толком. Сидит в своей дыре, рисует акварельки ни на что не годные. Я её двадцать лет тяну, как баржу. И знаешь, мне это нравится. Серьёзно. Когда смотришь на такую жизнь, как у неё, сразу понимаешь, как тебе хорошо живётся.
Пауза. Потом голос Нади, чуть тише:
— Свет, ну всё-таки она же художница. Говорят, её работы очень даже…
— Да ладно тебе, — Светлана снова засмеялась, но уже без веселья. — Говорят. Знаешь, что было бы с её работами, если б она вовремя диплом защитила и не провалила то интервью в «Архистиле»? Она была бы известна. Может, даже по-настоящему известна. Вот именно поэтому я и позаботилась.
— Как позаботилась?
Голос Нади теперь звучал иначе, в нём что-то напряглось.
— А вот так. Диплом её, помнишь, потерялся перед защитой? Сама потеряла, говорили. Нет, Надюш. Не сама. И перед интервью в «Архистиле» она почему-то уснула прямо дома и проспала. Снотворное в чай хорошо помогает, когда нужно. А Витя Самсонов, помнишь её жениха, тот красивый? Он ведь сам с ней расстался. Ну, почти сам. Я ему кое-что сказала про неё. Немного, но достаточно. Она у нас такая доверчивая.
Ирина стояла за дверью и не двигалась. Ей казалось, что пол под ней куда-то сдвинулся. Не от слов, не от смысла. Просто что-то очень привычное, что стояло двадцать лет, вдруг перестало стоять.
— Светка… — начала Надя, и голос её был уже совсем другим. — Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Ну не так всё страшно, — отмахнулась Светлана. — Подумаешь. Она всё равно бы не справилась. Я знаю её лучше, чем она сама.
Ирина тихо повернулась и пошла вниз по лестнице. Шаг, ещё шаг. На улице она дошла до скамейки в сквере, который был напротив дома, и села. Конверт с фотографиями лежал у неё на коленях. Осенние листья падали вокруг, совершенно безмятежно, как будто ничего не произошло.
Она просидела так долго. Потом встала и пошла домой.
Дома она не плакала. Сидела за кухонным столом, пила воду маленькими глотками и думала. Не о предательстве, не о словах. О том, что именно она услышала. Диплом. Собеседование. Витя.
Витя Самсонов. Они познакомились на выставке, когда Ирине было тридцать восемь. Он был архитектором, немного старше, разведённым, очень серьёзным человеком. Они встречались полтора года. Она думала, что это надолго. А потом он позвонил и сказал, что не может продолжать. Голос у него был такой, будто он что-то произносит по написанному. «Мне сказали кое-что важное. Я не могу игнорировать это». Больше он ничего не объяснил. Она несколько раз пробовала поговорить, но он не отвечал на звонки. А потом она узнала, что он уехал работать в другой город.
Светлана тогда была рядом. Приезжала, утешала, говорила: «Ты слишком хорошая для него». И Ирина верила.
А диплом пропал за три дня до защиты. Комиссия не стала переносить. Ирину отчислили из академии. Потом, правда, она получила другой диплом, заочно, через два года, но это уже было не то. «Архистиль» был лучшей архитектурной студией в городе. Они тогда только открылись и искали молодых специалистов. Ирина готовилась к собеседованию несколько недель. Накануне выпила чай у Светланы и легла спать в девять вечера, а проснулась в три часа дня следующего дня. Звонок от куратора в «Архистиле» она пропустила. Они её больше не позвали.
Всё это было. Всё это она помнила. Просто никогда не складывала вместе.
Теперь сложила.
Ирина убрала конверт с фотографиями в ящик стола. Открыла ноутбук. Нашла в контактах номер, который не трогала восемь лет. Долго смотрела на него. Потом закрыла ноутбук и легла спать.
Следующие два дня она работала. Заказчица из Марьино хотела переделать коридор, Ирина делала для неё чертежи и не думала ни о чём, кроме габаритов шкафа и расположения светильников. Это помогало. Потом на третий день она снова открыла ноутбук.
Виктор Самсонов нашёлся в сети легко. Не потому, что был знаменит, хотя теперь, кажется, был. У него была своя небольшая архитектурная мастерская в Ярославле, она называлась «Правило». На сайте стояли его фотографии. Он постарел, конечно, но узнаваемо. Та же серьёзность в глазах, те же сдержанные движения на видео, которое там было.
Ирина написала ему письмо. Коротко. «Виктор, добрый день. Это Ирина Соколова. Если помните. Мне нужно поговорить с вами об одной вещи. Это важно. Буду рада, если ответите».
Она отправила письмо и стала ждать.
Потом позвонила Светлане.
— Ириш, привет! — голос Светланы был таким же, как всегда. Тёплым, чуть снисходительным. — Ты не приходила в субботу, я ждала.
— Прости, были дела, — сказала Ирина спокойно. — Как ты?
— Замечательно. Слушай, мы на следующей неделе летим в Турцию, на десять дней. Так что увидимся, когда вернёмся. Ты не соскучишься?
— Не соскучусь, — сказала Ирина. — Я как раз заказами займусь.
— Ну вот и умница, — ответила Светлана с той интонацией, которую Ирина теперь слышала совсем иначе. — Пока, солнышко.
Ирина положила трубку и подумала: двадцать лет я не слышала этого тона. Точнее, слышала, но думала, что это забота.
Она купила в магазине электроники простой диктофон, небольшой, умещавшийся в кармане пальто. Не потому, что сразу знала, зачем. Просто чувствовала, что нужно.
Виктор ответил через четыре дня. Коротко. «Ирина. Помню. Позвоните».
Она позвонила вечером, когда заказчица из Марьино уже прислала подтверждение по проекту и можно было спокойно дышать.
— Слушаю, — сказал он. Голос такой же, как в памяти.
— Виктор, это Ирина. Соколова.
— Я понял. — Молчание, потом: — Рад, что вы написали. Я думал о вас иногда.
— Я тоже думала. — Она не стала делать паузу, чтобы не потерять решимость. — Вы тогда сказали, что вам рассказали что-то важное. Я хочу знать, что именно.
Пауза была длиннее, чем ей хотелось.
— Прошло много лет, Ирина.
— Я знаю. Всё равно скажите.
Он сказал. Светлана позвонила ему тогда, примерно за три недели до его звонка Ирине. Сказала, что Ирина встречается с ним только ради квартиры и денег, что у неё есть другой мужчина, что он просто удобный вариант. Сказала это так спокойно и доброжелательно, что он не усомнился. Голос Светланы, по его словам, звучал как голос человека, которому искренне жаль его.
— Я был дурак, — сказал он.
— Вы не были дурак, — ответила Ирина. — Она умеет. Это её особое умение.
Они говорили ещё долго. Он спрашивал о её жизни, она отвечала кратко. Он рассказывал о мастерской, о Ярославле, о том, что был снова женат, но несколько лет назад разошёлся. Она слушала и думала, что голос у него стал чуть спокойнее, чем раньше, как бывает у людей, которые уже не ждут ничего особенного и оттого стали свободнее.
— Я хотел бы увидеться, — сказал он наконец.
— Я тоже, — ответила Ирина.
После разговора она сидела у окна и смотрела на улицу. Ноябрь уже убрал листья, деревья стояли голые, небо было серым. Но в квартире было тепло, и Ирина не чувствовала холода. Она чувствовала что-то похожее на то, когда долго несёшь тяжёлое и наконец ставишь на землю. Не радость. Просто другое.
На следующий день она позвонила Светлане снова.
— Светочка, ты ещё не улетела?
— Завтра утром. Ириш, ты что-то хотела?
— Да нет, просто соскучилась. Слушай, а ты не знаешь, где тот диплом архитектора, помнишь, у меня потерялся перед защитой? Я просто думала сейчас про те времена.
Голос Светланы не дрогнул ни на долю секунды.
— Боже, Ириш, это сколько лет назад было. Ты небось сама куда-то задевала. Вечно у тебя всё теряется.
— Наверное, — согласилась Ирина. — Ну, хорошего отдыха.
— Спасибо, солнышко.
Ирина убрала телефон. Диктофон она не включала во время этого разговора. Не было смысла. Там не было ничего, что она ещё не знала. Зато теперь она слышала эту интонацию так, как слышит музыкант фальшивую ноту: сразу, физически, без сомнений.
Пока Светлана была в Турции, Ирина работала. Она взяла несколько новых заказов, в том числе один серьёзный, от небольшой строительной компании, которой нужен был дизайн-проект офисного здания. Это было её уровнем, она умела это делать хорошо, и давно не брала таких задач, потому что не верила, что справится. Теперь взяла. Работала по вечерам и рано утром, чертила, делала макеты, и это было странно хорошо, как будто что-то в ней, давно зажатое, стало разжиматься.
Виктор приехал в начале декабря. Они встретились в небольшом кафе на Петровской, в стороне от тех мест, где Ирина бывала со Светланой. Она надела серый шерстяной джемпер и серьги, которые не носила несколько лет. Он пришёл немного раньше и встал, когда она вошла.
Они не обнимались. Просто сели. Заказали кофе. Помолчали немного, как люди, которые давно знают друг друга, но после долгого перерыва не знают, с чего начать.
— Вы изменились, — сказал он.
— Наверное, — согласилась Ирина. — В каком смысле?
— Не знаю. Стали другой. Не хуже и не лучше. Просто другой.
Она поняла, что он имеет в виду. Раньше она входила в любое место с таким видом, будто немного извинялась за своё присутствие. Сейчас просто вошла и села.
— Я кое-что хочу вам рассказать, — сказала она. — Про то, что происходило тогда. И что происходит сейчас.
Она рассказала всё. Без лишних деталей, но точно. Диплом. Собеседование. То, что она услышала за дверью. Его звонок, который она всё эти годы помнила. Он слушал не перебивая, и она видела, как меняется его лицо. Не гнев, не возмущение. Что-то плотное и тихое.
— Вы хотите что-то сделать? — спросил он, когда она закончила.
— Хочу, чтобы правда была сказана. Не больше.
— Я помогу, — ответил он просто.
После кафе они шли по улице, и впервые за много лет Ирина не торопилась домой. Они говорили о работе. Он сказал, что видел её проекты, нашёл в сети, что несколько её работ очень хороши, что у неё настоящее чувство пространства. Она сказала, что всегда в это верила, но разучилась говорить вслух. Он сказал, что это поправимо.
Перед расставанием он спросил:
— Вы будете продолжать видеться с ней?
— Ещё месяц, — ответила Ирина. — Не больше.
Светлана вернулась из Турции загорелая и бодрая. Позвонила Ирине сама.
— Ириш, я по тебе соскучилась, представляешь! Приходи завтра, я привезла тебе платочек из магазинчика, там такие красивые были, я сразу о тебе подумала.
— Приду, — сказала Ирина.
Она пришла. Надела то же самое, что носила всегда, ничего особенного. Сидела, пила чай, слушала про Турцию, про отель, про то, как Алексей поругался с каким-то туристом из соседнего номера из-за шезлонга. Смеялась в нужных местах. Платочек взяла, сказала спасибо.
Диктофон лежал в кармане. Она включила его, когда Светлана вышла на кухню за вторым чайником. Ничего особенного в тот раз записать не удалось, только разговор о соседях и о ремонте в квартире подруги дочери. Но Ирина не торопилась.
Она приходила ещё несколько раз. Каждый раз была такой, как раньше: немного неуверенной, немного благодарной, немного жалующейся на жизнь. Светлана купалась в этом. Говорила:
— Ириш, ну ты просто неприспособленная к жизни, вот и всё. Но ничего, у тебя есть я.
— Есть, — соглашалась Ирина, и в кармане тихо крутился диктофон.
Однажды вечером Светлана выпила лишнего вина и стала более разговорчивой, чем обычно. Алексей был в командировке, они сидели вдвоём. Светлана говорила много и охотно, о том, как им тяжело было поначалу с Алексеем, о деньгах, о нервах. А потом сказала:
— Знаешь, Ириш, я иногда думаю, что если б ты тогда попала в «Архистиль», у нас бы с тобой всё было по-другому. Ты бы выросла, стала бы другой.
— А почему я не попала? — спросила Ирина тихо, как будто просто рассуждала.
— Ну как почему, проспала же. — Светлана усмехнулась. — Вот так вот бывает. Судьба.
— Судьба, — повторила Ирина.
— Слушай, а Витю Самсонова помнишь? Вот он был бы для тебя хорошим. Жаль, не сложилось.
— Жаль, — сказала Ирина.
Той ночью она долго не могла уснуть. Не потому, что было плохо. Потому, что в голове она уже видела всё так отчётливо, что оставалось только привести в порядок детали.
Юбилей Светланы был назначен на второе января. Пятьдесят четыре года. Светлана любила праздники и устраивала их основательно. Ресторан «Форте» на центральной набережной, пятьдесят гостей, живая музыка, дресс-код. Ирину пригласили в числе первых, естественно.
— Ты же придёшь? — спросила Светлана по телефону. — Ты моя самая близкая. Без тебя нельзя.
— Приду, — сказала Ирина.
В декабре она съездила в Ярославль на три дня. Виктор показал ей мастерскую, небольшую, но настоящую, с запахом кальки и деревянных макетов. Они работали вместе над одним из её новых проектов, и он сказал, что то, что она делает, заслуживает большего, чем квартиры в Марьино. Она спросила, не слишком ли поздно. Он ответил вопросом.
— Когда Гауди закончил фасад Рождества в Саграда Фамилия, сколько ему было?
— Не помню точно.
— За семьдесят. Что значит поздно?
Они смеялись. В первый раз за очень долгое время Ирина смеялась так, что это было не вежливо и не для ситуации, а просто потому, что было смешно.
Перед отъездом он спросил:
— Вы хотите, чтобы я приехал второго января?
— Да, — сказала Ирина. — Но не как поддержка. Просто как человек, который там будет.
— Понял.
В конце декабря Ирина купила платье. Не потому, что хотела произвести впечатление. Просто потому, что нашла то, что ей нравилось по-настоящему. Тёмно-синее, простое, с правильным кроем, которое делало её высокой и очень собой. Она давно не думала о себе в таких категориях. Оказалось, приятно.
Она также поговорила по телефону с Надей Коростелёвой. Нашла её номер через общих знакомых. Надя сначала растерялась, потом стала говорить быстро, торопливо, как человек, у которого давно лежит на совести что-то неудобное.
— Ирочка, я вам честно скажу, я тогда, когда Света это рассказала, я сразу почувствовала, что что-то не так. Я ей говорила. Но вы же знаете, она такая…
— Знаю, — сказала Ирина.
— Вы что-то задумали?
— Ничего страшного. Просто хочу, чтобы правда была сказана. На её юбилее.
Долгая пауза.
— Алексей там будет, — сказала Надя осторожно.
— Я знаю.
Ещё пауза.
— Ладно, — сказала Надя. — Я приду. И если вы включите запись, я не буду делать вид, что не слышала.
Второго января Ирина встала рано. Сделала кофе, выпила медленно. Потом оделась, не торопясь. Надела платье. Посмотрела на себя в зеркало долго, внимательно, без критики и без самолюбования. Просто посмотрела.
Потом взяла телефон и диктофон. Зарядка у обоих была полной.
Ресторан «Форте» был украшен белыми цветами и золотыми лентами. Светлана любила белый и золотой. Столы были накрыты хорошо, меню было дорогим, музыканты уже настраивали инструменты. Гости собирались постепенно, Ирина приехала не первой и не последней.
Светлана стояла у входа в длинном красном платье и встречала гостей. Когда увидела Ирину, лицо её чуть изменилось. Очень слегка, на долю секунды. Потом улыбнулась широко.
— Ириш! Ты… другая сегодня.
— Просто платье новое, — сказала Ирина.
— Тебе идёт, — сказала Светлана, и в голосе её была та самая нотка, которую Ирина теперь слышала всегда. Нотка чего-то, чему нет красивого названия. Не злость, не зависть. Что-то похожее на раздражение от неожиданности.
Виктор пришёл позже, когда гости уже сидели за столами. Светлана его не знала в лицо, просто приняла как гостя одной из подруг Ирины. Ирина видела, как он ищет её глазами, нашёл, чуть кивнул. Она кивнула в ответ.
Алексей Баранов сидел во главе стола рядом с женой. Он был грузным, немного усталым мужчиной с добрым лицом, и Ирина всегда думала, что он, наверное, не знает всего о своей жене. Не потому, что глупый. Просто потому, что некоторые люди не хотят знать некоторых вещей, пока им не расскажут прямо.
Произносили тосты. Хвалили Светлану. Говорили о её доброте, о том, как она умеет дружить, как умеет поддержать. Ирина слышала каждое слово и молчала. Дождалась момента, когда тосты закончились и народ немного расслабился, когда зазвучала музыка и несколько пар вышли танцевать.
Потом встала.
— Я тоже хочу сказать несколько слов, если можно, — произнесла она достаточно громко. Голос не дрогнул.
Светлана посмотрела на неё с мягкой улыбкой. Кивнула. Разрешила.
Ирина достала телефон.
— Света, мы с тобой дружим двадцать лет. За это время ты мне очень много дала. Но я хочу, чтобы все присутствующие услышали кое-что. Потому что я считаю, что правда важнее хорошего настроения на вечеринке.
Она включила запись.
Голос Светланы заполнил зал отчётливо, без помех.
«…она у меня как реклама. Смотришь на неё, и сразу так хорошо себя чувствуешь…»
«…диплом её, помнишь, потерялся перед защитой? Нет, Надюш. Не сама. И перед интервью в «Архистиле» она почему-то уснула прямо дома и проспала. Снотворное в чай хорошо помогает…»
«…Витя Самсонов, помнишь её жениха, тот красивый? Он ведь сам с ней расстался. Ну, почти сам. Я ему кое-что сказала про неё. Немного, но достаточно…»
Запись длилась четыре минуты. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как за окном едет машина.
Светлана не кричала и не вскакивала. Она стала белой. Не красной, не бледной в обычном смысле. Просто цвет ушёл с её лица, как вода уходит из раковины.
Алексей смотрел на жену. Долго. Потом встал, молча взял свой пиджак со спинки стула и вышел из зала.
Надя Коростелёва сидела за дальним столом и не делала вид, что ничего не слышала. Она смотрела прямо перед собой.
Ирина выключила телефон. Посмотрела на Светлану.
— Я не желаю тебе плохого, — сказала она тихо, только для неё. — Просто всё.
Потом взяла сумку и вышла. Виктор встал и вышел следом.
На улице был январь, холодный и ясный. Они шли рядом, и Ирина молчала, и он не спрашивал ничего.
— Хорошо? — спросил он только возле её машины, старенькой «Калины», которую она купила два месяца назад, впервые в жизни.
— Да, — сказала она. — Хорошо.
То, что произошло после, Ирина узнавала по частям, от общих знакомых, от Нади, которая иногда звонила.
Алексей Баранов попросил Светлану уйти из совместного бизнеса. Не скандал, не суд, просто тихое разделение, которое она, судя по всему, не ожидала. Она думала, что он простит. Может, он и простил бы что-то другое. Но то, что он услышал в ресторане «Форте», касалось не её отношений с ним. Это касалось того, каким человеком она была в принципе. И это, видимо, было другим.
Магазины остались за Алексеем. Квартира была его ещё с прежних времён. Светлана сняла жильё поменьше, попроще. Надя сказала, что она несколько раз пробовала звонить Ирине. Ирина видела звонки. Не отвечала.
Не потому, что не простила. Вопрос прощения её не занимал. Просто незачем.
Весной строительная компания, для которой Ирина делала офисный проект, предложила ей должность главного дизайнера. Не большая компания, не громкое имя. Но настоящая работа, с командой, с серьёзными задачами, с деньгами, которых хватало не только на еду и коммунальные услуги.
В марте Виктор переехал из Ярославля. Не к ней, нет. Снял квартиру в том же районе, что и Ирина, через три квартала. Они стали видеться часто. Ходили вместе на выставки, он приносил ей книги по архитектуре, она готовила ему суп, который у неё хорошо получался, он пил и говорил, что это лучший суп. Она смеялась.
В мае они вместе ездили в Псков. Не потому, что планировали что-то особенное. Просто она всегда хотела вернуться туда и не возвращалась.
В Пскове она сфотографировала старые стены и деревья. Не для работы. Просто для себя.
В июне Ирина переехала в другую квартиру. В том же доме, только этажом выше, квартира была двухкомнатной. Окна выходили на запад, вечером там было много света.
Нади она иногда звонила сама. Просто поговорить. Надя всегда была рада.
Однажды, в конце июня, Надя спросила осторожно:
— Ирочка, а вы не думаете, что ей сейчас совсем плохо?
Ирина помолчала.
— Думаю, — сказала она. — Но это её история. Не моя.
В июле она закончила большой проект. Жилой квартал на окраине города, двадцать четыре здания, общественные пространства между ними, озеленение, детские площадки. Она вела этот проект восемь месяцев, с той самой осени, как всё началось. На финальной презентации директор компании сказал, что это лучшее, что они делали. Ирина кивнула и не стала говорить, что сама думает о своей работе. Она про это знала давно, просто разучилась говорить вслух. Теперь вспоминала.
В тот же день вечером они с Виктором сидели у неё дома, ели ту самую еду, которую она приготовила, и он спрашивал про проект, и она объясняла, и он слушал так, как слушают люди, которым действительно интересно. Не из вежливости.
— Вы не жалеете ни о чём? — спросил он.
Ирина подумала.
— О двадцати годах немного жалею. Но даже в них было что-то своё. Не только плохое.
— Как вы думаете, если бы не они, вы бы стали такой?
— Нет, — сказала она. — Такой бы не стала. Только я не уверена, что это утешение.
Он промолчал. Потом сказал:
— Не обязательно должно быть утешение.
Она смотрела на него. За окном был летний вечер, долгий и спокойный. На подоконнике стоял маленький кактус, который она купила ещё зимой и который неожиданно зацвёл.
— Виктор, — сказала она.
— Да?
— Я рада, что написала вам.
— Я рад, что ответил, — сказал он.
За окном шумел тихий июльский город. Кактус цвёл. Ирина налила ещё чаю, и разговор продолжился, спокойный и свой, как будто они никуда не теряли друг друга, хотя теряли, конечно. Теряли на целых пятнадцать лет.
Где-то в другом конце города Светлана Баранова смотрела в потолок своей новой небольшой квартиры. Что она думала, никто не знал. И, может быть, это было правильно.
— Как называется твой проект? — спросил Виктор, глядя на чертёж, который Ирина положила на стол ещё днём.
— «Начало», — сказала она.
