— Да не волнуйтесь вы так, мамочка! Операцию проводит наш лучший хирург. Всё с вашей дочкой нормально будет. Не зря же вас сюда направили, наша клиника на таких заболеваниях давно специализируется.
— И Катя будет нормально ходить?
— Будет, конечно. Вы сами-то не упадите, бледная вся. Сходите в буфет на первом этаже, кофе, что ли, попейте. Наверняка не завтракали.
— Какой тут завтрак… Я уж тут рядом где-нибудь посижу. А хирург правда опытный? Не интерн какой-нибудь?
— У нас и интерны замечательные. А Игорь Валентинович – вообще волшебник. В него наши молоденькие медсёстры влюблены поголовно. Может, вам успокоительного дать?
— Игорь Валентинович, говорите? А фамилию узнать можно? Не Локтев, случайно?
— Локтев. Так вы знакомы?
— Вряд ли, — Тамара от неожиданности опустилась на стул, ноги держать перестали, — Таких совпадений не бывает…
…Она растила дочку одна, так получилось, что с её отцом семью они так и не создали. Он и про беременность Тамары не знал, наверное. Просто после службы в армии после института в родной город не вернулся, а за полгода до этого на письма отвечать перестал. Видно, другую встретил. Да и Тамара вскоре переехала с матерью в другой город, там и родила.
Об отце Кати в доме говорить было не принято. Мама Тамары его почему-то с самого начала невзлюбила, а с тех пор, как он о себе весточки не стал присылать, и вовсе говорила о нём, как о совершенно чужом человеке:
— Ты же видела, сколько вокруг него девчонок вьётся. Такой на сторону обязательно ходил бы. Тебе это надо? Вырастим Катеньку вдвоём с тобой, силы у меня ещё есть. Тебя вон без мужа подняла, и внучку без внимания не оставлю.
— Ты, мам, прямо мужененавистница какая-то.
— А какой с них толк? Страдания одни, — поджала губы Ирина Николаевна, — А с вертопрахом жить, только мяться. Он же тебя забыл.
— Да, может, случилось что-нибудь. В армии всё бывает.
— Но он же не на войне был, а, насколько я знаю, на Дальнем Востоке. Там, наверное, и встретил зазнобу очередную. Может, и ты кого-нибудь ещё встретишь.
Но на эту тему Тамара как-то не думала, не до того было. Катенька родилась с врождённым заболеванием, — сухожилие на одной ноге оказалось сильно сжатым, так что ходила она, только на пальцы правой ногой наступая. Доктора сначала надеялись, что со временем положение выправится, — прописывали массажи, расслабляющие мышцы уколы, грязь лечебную. Но потом сказали, что нужна будет, видимо, операция. Только маленькому ребёнку их не делают. Нужно подождать лет до десяти.
И ещё – на операцию придётся ехать в другой город, в специальную клинику.
Вот Тамара собралась и поехала. Катька к тому времени уже в школу пошла, училась хорошо, но хромоты своей уже начала стесняться. Да и играть с одноклассниками было неудобно. Бегать – тем более. Так что о целесообразности операции даже Ирина Николаевна долгую речь не заводила. Повезло, что и денег больших не понадобилось, набрали средства только на поездку и на гостиницу. Остальное было оплачено по какой-то федеральной программе.
Если бы не заметная хромота дочери, за неё можно было бы только радоваться. Росла она любознательной, хорошо и много читала ещё до школы. Про папу своего почти ничего не спрашивала, бабушка все разговоры о нём как-то в сторону уводила. А вот Тамаре периодически напоминала:
— Ты на себе крест не ставь раньше времени, знакомься с кем-нибудь, есть же вокруг мужики стоящие. Да и Кате отец нужен.
— А кто говорил, что мы с тобой вдвоём и так её вырастим?
— Ну, я всё-таки не вечная, а ты молодая ещё, девочка прямо, тебе жизнь строить надо полновесную. Кстати, у меня у подруги сын есть Костя…
— Вот ты к чему разговор ведёшь. Не нужно мне никого. Тем более – от твоих подружек. И Косте этому наверняка далеко за сорок уже.
— Не сорок, а тридцать всего.
— Тоже не лучше… Давай, мама, я судьбу свою сама решать буду.
Но мама инициативу в свои руки уже забирать начала. Однажды Тамара вернулась с работы и обнаружила на кухне целую чайную церемонию. За столом вместе с Ириной Николаевной сидел толстячок в очках, — видимо, с рафинированными манерами. При виде Тамары он смешно засуетился, вскочил, чуть не смахнув со стола свою чашку, и девушке даже стало его жалко. Наконец, гость справился с волнением и представился:
— Константин Павлович, можно просто Костя.
— И вы, просто Костя, со мой знакомиться пришли? Свататься, так сказать?
— Да нет, — смутился тот, — я вот… К Ирине Николаевне… чай…
— Так вы к маме моей пришли свататься? – Тамару неожиданно, что называется, понесло,- А мне, значит, вы папой стать собираетесь? По годам – в самый раз.
— Да что ты, дочь, ерунду всякую говоришь, — пришла на выручку гостю Ирина Николаевна , — человек просто так заглянул, конфет принёс шоколадных…
Конфеты были, кстати, неплохие, свежие. Тамара из вежливости посидела за столом немного, потом сказала, что пойдёт на улицу с Катей погуляет, — мол, она её только что там видела и обежала мороженого купить. Останавливать её никто не стал.
Во дворе только сели с дочерью на лавочку, из подъезда показался Константин Павлович. Подошёл уже не так стеснительно:
— Вы уж извините меня, Тамара, как-то всё глупо вышло. Меня ваша мама действительно на чай пригласила, это я не сам вызвался. Вечно меня с кем-нибудь познакомить хотят.
— Так вы сами знакомьтесь, без чужих советов. Так быстрее сложится.
— Складывалось уже. Да как-то неловко. Ладно, извините ещё раз.
— Ну, и вы меня тоже. Наверное, зря я на вас на кухне напала. Просто обидно стало, что за меня мою личную жизнь устроить пытаются.
И ведь нельзя сказать, что сама она этого делать не пыталась. Но как-то так выходило, что в первую очередь думалось о Кате, о её болезни, об операции теперь вот.
Похоже, только в кино из операционной в коридор выходит к родным больного хирург, утирает пот со лба и сообщает о том, как всё получилось. На самом деле и Катю ещё под наркозом вывезли через другую дверь, и Игорь Валентинович долго не появлялся. Первой к Тамаре вышла медсестра и сказала, что операция прошла нормально. И только потом появился хирург, огляделся:
— Здравствуйте, вы, вероятно, мама Екатерины? Всё в порядке, девочка ваша скоро бегать начнёт. Сначала, конечно, нога в гипсе побудет, потом в лангетке. А дальше уже всё будет хорошо, обещаю.
— Спасибо вам… А ты меня не узнаёшь, Игорь? – Тамара привстала со стула, посмотрела на хирурга внимательно, — неужто, я так постарела?
— Да нет, ты такая же. Я тебя сразу заметил, как только вышел. Глаза всё те же…
…Через несколько дней они вместе сидели в кафе недалеко от больницы. Костя разлил по фужерам вино:
— Ну вот, Катя твоя уже на поправку идёт, скоро домой поедете. Спасибо, что согласилась вот так посидеть. А то у меня редко минута свободная выдаётся. То операции, то интерны. Домой только спать прихожу.
— А семья?
— Да нет у меня семьи, и не было никогда. Были отношения, серьёзные даже, да как-то не срослось. А ты как с мужем своим живёшь, мирно? Помнится, характер у тебя был колючий.
— Нет у меня мужа. И тоже никогда не было.
— Как же? Мне же твоя мама в армию написала, что ты замуж вышла. Я поэтому и писать тебе перестал, и в город решил не возвращаться, когда сюда на работу позвали. Я же уже после мединститута служить уходил. И в армии в госпитале практиковался. А письмо твоей матери у меня до сих пор где-то лежит, могу показать.
У Тамары перед глазами круги пошли. Зачем мать так поступила? Ладно, дочь без мужа оставила, но внучку-то без отца… Читала она, что материнская любовь может быть настолько однобокой, жестокой, но поверить в это было трудно, даже невозможно. Столько судеб сломала одним письмом…
Разговор с матерью был тяжёлым. В конце концов, Ирина Петровна заплакала:
— Ты уж прости меня, дочка, если сможешь. После того, как отец твой меня бросил и к другой ушёл, я в мужчин вообще верить перестала… А потом, когда опомнилась, пыталась Игоря твоего отыскать, но не получилось. Да и одной страшно было оставаться…
Теперь Тамара с Катей живут у Игоря. С матерью изредка созваниваются. Но в гости друг к другу не ездят. И неизвестно пока, смогут ли когда-нибудь поехать вообще. Есть истории, в которых совсем счастливый конец может и не сложиться. Но если сложится, читатели об этом узнают обязательно.
