Михалыч проснулся. Полежал на боку, слушая плеск воды и постукивание голых веток. Сегодня мальчишек гонять не придется. Не было в этих мыслях ни досады, ни радости. Поежился. Окно было приоткрыто, и в его будку влетал, жужжа, сырой холодный ветер.
Михалыч посмотрел на часы — пять.
— Пес, — сипло позвал Михалыч.
Но Пес не встрепенулся где-то на улице, не подал голос в ответ, не побежал к нему, стуча лапами по дощатому полу и болтая длинным хвостом.
Михалыч хотел поругать небеса за несносную погоду, за пропущенный обед, за негодных мальчишек, которые хулиганят где-то еще, но тревога стукнула его по груди, распугав мысли в голове.
На улице привязанная лодка набивала ритм, ударяясь о мостки. Стук соединялся с порывом ветра и завывал в ушах Михалыча единой монотонной нотой оглушающего одиночества.
Мальчишки ошиблись. Первое, что заметил Михалыч, выбравшись из будки, пропажу лодки. Пустота пятном проплешины чернела посреди едва пробивающейся травы, очерчивая силуэт перевернутой лодки.
— Иии… — вырвалось у Михалыча из груди.
Он поспешил по мосткам. Шлепнула под его весом вода, разойдясь кругами от принявшей человека лодки. Сильным привычным движением он оттолкнулся веслом и ритмичными рывками поплыл на другой берег.
Куда могли поплыть мальчишки? Зачем взяли с собой Пса? С каждым ударом весла Михалыч выплевывал из себя ругательство, ворча, качал головой.
Добравшись до затопленного берега, Михалыч остановился и прислушался. Он прикрыл глаза и сидел, не двигаясь, несколько минут. Его лодка по инерции плыла вперед мимо еще белых стволов молодых березок. Щебетали птицы.
Плям-плям — слышались всплески воды. Наверное, это прыгала белка: с ветки на ветку, куда-то туда, ближе к большой земле, подальше от Михалыча. Лодка прочертила бортом о ствол осины, затрепетали веточки по корпусу. Лая Пса не было слышно.
Михалыч поплыл по течению, останавливаясь каждые сто метров и прислушиваясь. Ничего. Гул шоссе подбирался все ближе. Уже рядом с городом Михалыч повернул лодку к своему берегу, пересек реку и поплыл вверх до села, всматриваясь в заросли тростника.
Лодочная станция уже показалась из-за поворота, когда Михалыч увидел недалеко от берега едва заметную рябь, разбивающую стройное течение реки. Он подплыл ближе.
Старая лодка набрала воды по самые уши и величественно лежала на дне, лишь выглядывая из нее уключинами…
— Иии… — снова вырвалось у Михалыча, — Пес! Пес! — заорал он, крутя головой в разные стороны.
На лодочной станции Михалыча ждали бабы с какими-то тюками. Им нужно было срочно перебраться на другой берег. Стоило Михалычу подплыть к мосткам, как они уже спускались в лодку, бросали вещи в ноги и рассаживались по скамейкам.
Никто не обратил внимания, что на лице Михалыча было то выражение, когда не знаешь, что делать, куда бежать и к кому идти. Никто из них не смотрел Михалычу в глаза и не заметил его потерянный взгляд.
Дела, у все были свои дела… А Михалыч, не привыкший болтать и не знавший, как спросить, нуждался в помощи.
Весь вечер он выполнял свой долг начальника лодочной станции, пересекая реку туда-сюда, и молчал. Он только крутил головой, всматриваясь в кусты на берегу вблизи затонувшей лодки.
Смена закончилась. Стемнело. Спешной походкой суетливого старика Михалыч ходил по улицам села, выглядывая через заборы, как вор. Он знал всех в этом селе. Но по-настоящему не был знаком ни с кем…
Двор за двором он обошел всех мальчишек. Везде в домах горел свет. Не было ни суеты, ни тревоги. Михалыч стоял и прислушивался к дому. Тихо и спокойно. Нигде не было слышно лая Пса.
Тревога в его груди переросла в панику. А что если Пес не был с мальчишками? Что если они прогнали его? А если взяли с собой, то, может быть, он не выплыл, когда лодка затонула? Сплошные вопросы, а ответов все нет…
К дому Кудимовых он подошел последним. Послышались голоса. Петька, мальчишка, что жил здесь, о чем-то просил, скулил, как щенок, а отец отвечал кратким басом.
Забор был высоким и плотным. Михалыч нашел оставленный сучком разлом и прижался к нему, всем телом навалившись на забор. Он увидел Петьку, рядом с ним сидел Пес и слушал разговор людей, ожидая развязки.
Отец присел на корточки и потрепал Пса. Тот игриво подпрыгнул в ответ. Михалыч видел счастливое лицо Петьки, стало очевидно, о чем бы не просил Петька — отец ему разрешил.
Может быть, Петька просил конфет или новый телефон… Михалыч дошел до калитки и собрался было постучать, но замялся.
Еще немного постоял и отправился домой, к себе в будку на лодочной станции. Он шел, по-старчески согнувшись, что-то бормоча себе под нос.
— Ну… Хочешь… Оставайся… — шептал он.
Ветер стих, река тоже стала тихой. Все вокруг дышало свежестью и близостью обновления. Скоро река обмоет свои берега и сбросит всю эту талую воду, унесет ее прочь со всеми бедами, забудется тяжесть этой зимы.
Набухнут почки, раскроются, показав солнцу самый нежный на свете зеленый цвет, и у Михалыча закончится сезон. Он будет готовиться к следующему. Поднимет старую затопленную мальчишками лодку, подлатает ее. Быть может, в следующем сезоне управе придется искать другого начальника лодочной станции…
С такими мыслями Михалыч присел на ступеньки будки. Он убедил себя, что живет последнее свое лето. Было не жаль. Было больно…
Михалыч поднял голову к небу, облокотившись о косяк, и стал рассматривать звезды. Вот чего он давно не делал, вечно смотрел вниз — на воду.
Шумно подбежал Пес. Он лаял и весело запрыгивал на Михалыча, накручивая вокруг него круги. Пес был счастлив. Он вернулся домой, пережив целое приключение.
Если бы только он мог все ему рассказать: как плыли с мальчишками, как Пес залаял, первым увидев течь, как мальчишки черпали воду из лодки, но только промокли, как все же лодка затонула и Пес оказался в воде. Но Пес умеет плавать! Как же быстро он плыл! Прямо как с Михалычем на лодке!
— Он к вам прибежал… Это ваша собака? — несмело спросил Петька.
За спиной мальчика возвышался его отец.
— Угу, — кивнул Михалыч.
— А… А я его накормил… Думал, ничейный… Мы с ним на лодке катались… И это… Лодка того. Простите.
— Угу.
— Простите… — шмыгнул Петька.
— Завтра собирай мальчишек, будем лодку Михалычу возвращать. Поднимем, просушим. Еще сможет плавать, да, Михалыч? — бодро пробасил отец.
— Угу, — согласно кивнул Михалыч.
Кудимовы ушли. А Пес остался. Петька несколько раз обернулся, надеясь, что Пес побежит за ним. Но Пес вился вокруг Михалыча.
Лишь когда Петька с отцом совсем скрылись из вида, старик схватил Пса обеими руками, прижал его к себе и заплакал, а Пес лизал его лицо и переживал всю гамму чувств своего бедного хозяина…
Михалыч потихоньку успокоился и открыл дверь. В будку Пес вбежал первым. Они провели обычный вечер: поужинали, посмотрели телевизор. Михалыч выпускал Пса, как обычно, на ночь на улицу.
Но тот улегся на прикроватный коврик, решив ночевать рядом с хозяином, хотя бы пока не вернут его лодку.
Михалыч долго не мог заснуть. Он все смотрел на Пса, неказистого, дворового, еще по-щенячьи несуразного, но такого родного и нужного одинокому старику…
