— Коля, ты на себя в зеркало смотрел сегодня вообще? — спросила Галина Петровна, едва Николай открыл ей дверь.
Он и сам знал, как выглядит. Щёки запали, под глазами легли серые тени, ворот голубой рубашки был расстёгнут, а волосы вечно стояли так, будто он не расчёсывался с утра. В тот день он приехал домой не потому, что освободился, а потому, что на час отключили электричество на объекте, и можно было хотя бы дома добить смету и снова сорваться вечером. Он даже ботинки не успел снять как следует — просто скинул их у тумбы, перетащил ноутбук на кухонный стол и открыл таблицы.
Галину Петровну он не ждал. Она приехала без предупреждения, как делала всегда, когда ей казалось, что сыну срочно требуется материнское вмешательство. Николай только устало сказал, чтобы она проходила, а сам снова сел к ноутбуку.
Из комнаты вышла Анна. Она была ещё в рабочем костюме: тёмная юбка, светлая блузка, волосы собраны в гладкий хвост. Домой она вернулась на час раньше мужа, успела поставить вариться суп и сейчас просто смотрела на свекровь без особого восторга. С Анной у Галины Петровны ровных отношений не было с самого начала. Открытой войны тоже, но то, как свекровь поджимала губы, слыша про дежурства в клинике, повышение или очередной профессиональный курс, Анна давно научилась замечать.
Анна и Николай были женаты девять лет. Познакомились ещё в тот период, когда оба снимали жильё и считали, что если работать без остановки, то к тридцати пяти уже можно будет жить легче. У Анны получилось стать руководителем лаборатории в частной клинике. Зарплата у неё была около девяноста тысяч рублей. У Николая, инженера проектов, выходило чуть больше ста — иногда сто, иногда сто пять, если удавалось закрыть месяц без провалов. Эти деньги долгое время казались им хорошими. На них они и ипотеку взяли, и машину купили не новую, но приличную, и даже несколько раз ездили в отпуск. Только последние полтора года съели всё то ощущение спокойствия, к которому супруги так долго шли. Они решили закрыть остаток ипотеки досрочно и стали жить собраннее, жёстче. А потом у Николая начался большой объект, где сроки сдвигались, подрядчики подводили, заказчик требовал немедленных правок, и он почти перестал выходить из рабочего режима.
Анна это видела лучше всех. Она несколько раз говорила мужу, что так долго нельзя, что годовая премия не стоит сорванного здоровья, что пару месяцев можно не вносить лишние суммы в ипотеку. Николай соглашался только на словах. На деле он оставлял телефон на тумбочке рядом с подушкой, отвечал в субботу в семь утра, а по воскресеньям мрачно подсчитывал, сколько ещё нужно дотянуть, чтобы закрыть долг по квартире раньше срока.
— Опять за своим компьютером? — Галина Петровна уже прошла на кухню и встала за спиной сына. — Ты в каком состоянии вообще, Коля? У тебя же лица нет.
— Мам, у меня сдача через две недели, — коротко ответил Николай. — Всё нормально.
— Это не нормально. Нормально — это когда мужчина после работы домой приходит, ужинает и отдыхает, а не сидит с глазами в экран у себя же на кухне.
Анна взяла со столешницы кружку и молча налила свекрови чай. Вмешиваться она не спешила. Николай тоже предпочитал не спорить с матерью на пустом месте. Он знал, что если начать отнекиваться, она только сильнее заведётся.
— Аня, ты хоть видишь, до чего он себя довёл? — спросила Галина Петровна таким тоном, будто Анна лично отправляла Николая на каторгу.
— Вижу, — спокойно ответила Анна. — Именно поэтому я уже месяца три говорю ему взять хотя бы несколько выходных.
— Несколько выходных? — свекровь усмехнулась. — Ему не несколько выходных нужны. Ему нужно, чтобы дома была нормальная обстановка, а не постоянная гонка.
Анна посмотрела на неё уже внимательнее.
— А что у нас дома не так с обстановкой?
— Да всё сейчас не так. Человек живёт, как загнанная лошадь. А женщина рядом должна это вовремя видеть.
Николай дёрнул мышкой и сказал, не поднимая глаз:
— Мам, не начинай.
— А я что, неправду говорю? — сразу оживилась она. — Девять лет женаты, а ты всё бегаешь, как мальчик на побегушках. То ипотека, то переработки, то ещё что-то. Смотри на себя. У тебя даже разговаривать сил нет.
Анна поставила кружку чуть жёстче, чем собиралась.
— Мы оба работаем, если что, — сказала она. — И ипотеку платим тоже оба.
— Ой, Анечка, не надо вот этого. Про то, что ты работаешь, я уже много раз слышала. Только вот я вижу результат по сыну, и этот результат мне не нравится.
Николай хотел перевести разговор, спросил, надолго ли она приехала, не голодная ли, но Галина Петровна уже нашла тему, за которую удобно было зацепиться. Она ходила по квартире, разглядывала сушащееся на батарее полотенце, лекарства на полке в прихожей, тетрадь с подсчётом расходов, и в каждом предмете будто видела доказательство того, что сын живёт как-то не так.
К вечеру Николай всё-таки поехал на объект и вернулся только после девяти. Анна к тому моменту уже переоделась в домашнее тёмно-зелёное платье, убрала со стола, вымыла посуду и внутренне надеялась, что свекровь нагулялась, выговорилась и больше не полезет. Но Галина Петровна не только не утихла, а, кажется, весь день собирала претензии.
Ужинали втроём в гостиной, на низком столике, потому что Николай снова принёс ноутбук и собирался ещё что-то отправить. Широкий книжный шкаф вдоль стены делал комнату теснее, старый паркет местами поскрипывал, возле выключателя давно облупилась краска. Это была не богатая квартира и не бедная. Обычная двушка, в которую девять лет вкладывали то зарплату, то нервы, то надежду наконец перестать жить в долг. Именно поэтому Анне особенно было неприятно, когда кто-то со стороны начинал рассуждать, будто всё у них устроено неправильно только потому, что её муж устал.
— Коля, — снова начала Галина Петровна, — а ты помнишь Леночку?
Николай поморщился.
— Мам, зачем сейчас?
— Просто спросила. Хорошая ведь была девочка. Спокойная. Домашняя. Никогда не спорила. Я недавно о ней слышала от одной знакомой. Говорят, так и не встретила человека лучше тебя.
Анна медленно отложила вилку.
— Давайте без Лены, — сказала она.
— А что такого? — сразу отозвалась свекровь. — Я же не при посторонних. Вспомнили человека и всё.
— Мне неприятно слушать, как при мне обсуждают бывшую девушку моего мужа, — уже жёстче сказала Анна. — Тем более в таком тоне.
— В каком таком тоне? — Галина Петровна развернулась к ней всем корпусом. — Я просто говорю, что есть женщины мягкие, а есть женщины, которые вечно на работе, вечно заняты, вечно при своём мнении. Рядом с одними мужчина отдыхает, а рядом с другими только стареет раньше времени.
Николай устало потёр переносицу.
— Мам, хватит.
— А почему хватит? Разве я не вижу, что с тобой происходит? Да ты домой пришёл и сел не ужинать, а снова в свой ноутбук. Разве это жизнь? С Леной ты бы так не надрывался.
Анна почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Дело было уже не в Леночке как таковой. Дело было в наглом праве сидеть в чужом доме и разбирать её брак, будто она здесь временная, а свекровь — главный судья.
— Галина Петровна, я вас по-хорошему прошу: прекратите эти сравнения, — сказала она. — Сейчас же.
— А я тебя тоже по-хорошему спрошу: ты сама не видишь, что муж у тебя вымотан? Или тебе главное, чтобы твоя карьера шла как надо?
— Причём тут моя карьера? — у Анны уже повысился голос. — Я не сижу у него на шее. Я зарабатываю, плачу ипотеку, продукты покупаю, машину заправляю, если он не успевает. Что конкретно вы мне предъявляете?
— То и предъявляю, что мужчине дома должно быть спокойно. Чтобы его не пилили постоянно деньгами, выплатами, досрочными взносами.
Анна даже не сразу нашлась, что ответить. Именно Николай последние полгода больше всех говорил про деньги и ипотеку. Именно он считал, сколько потеряют, если платить по графику. И именно свекровь сейчас выворачивала всё так, будто Анна гнала его на износ, чтобы удовлетворить свои амбиции.
— Это мы вместе решили закрыть кредит раньше, — сказала она, глядя уже на мужа. — Или нет?
Николай молчал. Он сидел, опустив голову, и смотрел в одну точку на экране ноутбука, хотя экран давно погас. Анна ждала, что он хотя бы сейчас, хотя бы в такой простой вещи, скажет матери правду. Но он только тяжело выдохнул.
— Я правда устал, Ань, — сказал он. — И от работы, и вообще от всего этого.
— От чего именно? — сразу спросила она.
Галина Петровна тут же подхватила:
— Вот! Слышишь? Человек сам тебе говорит.
— Я не с вами разговариваю, — резко бросила Анна и снова посмотрела на мужа. — От чего ты устал, Коль?
Он молчал ещё несколько секунд, будто сам не понимал, зачем продолжает этот разговор. Но усталость, раздражение и материнское давление сделали своё дело.
— От вечной гонки, — сказал он наконец. — От того, что всё время надо бежать, платить, считать, доказывать. Иногда я вообще думаю, что мама права. Может, с Леной всё и правда сложилось бы проще.
После этих слов у Анны как будто внутри всё обрубило. Не потому, что муж произнёс имя какой-то бывшей. И не потому, что свекровь снова победно выпрямилась на диване. А потому, что Николай не просто промолчал. Он согласился. Взял и поставил рядом с ней — своей женой, с которой прожил девять лет, — удобный выдуманный образ женщины, которой на самом деле здесь даже не было.
Она медленно встала.
— Так чего ты тогда стоишь передо мной?! Мама сказала, что Леночка тебя до сих пор ждёт, — вот и катись к своей Леночке! Только потом не вздумай приползать обратно и рассказывать, что ты сгоряча ушёл! Раз решил, что чужая женщина для тебя лучше собственной жены, — дверь вон там!
Голос у неё сорвался только на последнем слове, но выглядела Анна не истеричной. Наоборот. Слишком собранной для человека, которому только что прямо в лицо сказали, что девять лет его жизни можно сравнить с какой-то вымышленной удобной альтернативой.
— Аня, не передёргивай, — устало сказал Николай. — Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду? — она уже не сдерживалась. — Что тебе было бы проще с женщиной, которая не спорит? Которая сидит дома и гладит тебя по голове? Или с той, которую тебе мама выбрала?
— Я сказал, что устал.
— Нет, ты сказал другое. Ты сказал, что, может быть, зря прожил со мной эти девять лет.
— Я такого не говорил.
— Зато твоя мама говорила. А ты сидел и кивал!
Галина Петровна тут же вмешалась:
— Он не кивал, а просто наконец признал очевидное. Нельзя так загонять мужчину.
— Вы вообще помолчать можете? — Анна развернулась к ней. — Хоть пять минут, пока рушится не ваш, а наш брак?
— Это ещё никто не рушит, — поджала губы свекровь. — Разве что ты сейчас устраиваешь сцену на пустом месте.
— На пустом месте? — Анна невесело усмехнулась. — В моём доме сидит женщина и рассказывает моему мужу, что он ошибся женой. А муж вместо того, чтобы заткнуть этот разговор, рассуждает, не лучше ли ему к бывшей. Да, действительно, сущая ерунда.
Николай поднялся из-за стола. По лицу было видно: ему хотелось, чтобы спор сам собой распался, чтобы Анна успокоилась, мама замолчала, а он поехал на объект и не решал ничего прямо сейчас. Только так уже не получалось.
— Мне надо несколько дней отдельно побыть, — сказал он глухо. — Я сейчас ничего нормально не соображаю.
— Отлично, — ответила Анна.
Она прошла в коридор, дотянулась до антресоли, сняла оттуда дорожную сумку и с глухим стуком поставила её у шкафа.
— Собирайся.
Николай смотрел на сумку почти растерянно.
— Ты серьёзно?
— Более чем. Раз тебе нужно время подумать, думай не здесь. И не рядом со мной.
— Ну вот, — удовлетворённо произнесла Галина Петровна, — наконец-то хоть что-то прояснилось.
Анна резко обернулась:
— А вы радуйтесь тише. Это ваш сын сейчас уезжает из своего дома не потому, что я его не любила, а потому, что вы не способны были один вечер прожить без того, чтобы не влезть к нам в семью.
Свекровь поджала губы ещё сильнее, но промолчала. Николай молча собрал самое необходимое: бельё, пару рубашек, зарядку, бритву. На старом паркете мягко скользила сумка, когда он подтягивал её к двери. Анна стояла у стены, скрестив руки, и не помогала, хотя раньше всегда первая складывала ему вещи в командировки. В этот раз ей не хотелось дотрагиваться ни до сумки, ни до него самого.
— Я тебе позвоню, когда успокоюсь, — сказал Николай уже в прихожей.
— Не надо мне звонить, чтобы успокаиваться, — ответила она. — Позвони, когда решишь, ты муж или сын при маме.
Он ничего не ответил и ушёл вместе с Галиной Петровной. Анна закрыла за ними дверь, прислонилась спиной к стене и только тогда позволила себе сесть прямо в коридоре на банкетку. Она не плакала. Её трясло от унижения и от какой-то холодной ясности. Свекровь сказала гадость — да. Но окончательно всё сломалось не в тот момент. Всё сломалось, когда Николай решил проверить, не правда ли где-то существует женщина, рядом с которой ему будет удобнее жить.
Первые два дня он действительно жил у матери молча. Спал до будильника, уезжал на работу, возвращался поздно. Галина Петровна хлопотала вокруг него с такой сосредоточенной нежностью, будто наконец вернула сына из плена. Ставила перед ним тарелки, запрещала мыть за собой кружку, повторяла, что мужчина должен сначала прийти в себя, а потом уже решать семейные вопросы. Николай сначала даже не сопротивлялся. После той сцены дома ему было проще находиться там, где за него уже всё объяснили: Анна перегнула, нервы у всех сдали, надо сделать паузу.
На третий день мать сказала за завтраком:
— Я, между прочим, через Нину Сергеевну Ленин номер достала.
Николай посмотрел на неё так, будто не сразу понял смысл сказанного.
— Зачем?
— Затем, что хватит уже жить с закрытыми глазами. Ты сам сказал, что с ней, может, сложилось бы проще. Ну так поговори с человеком. Что ты теряешь?
— Мам, это глупость какая-то.
— Никакая не глупость. Лена тебя когда-то очень любила. И не надо делать вид, будто это ничего не значит.
Николай хотел отмахнуться, но мать положила листок с номером рядом с его чашкой. Потом этот номер целый день лежал у него в кармане. К вечеру, после десяти часов на работе и очередного разговора с Анной, которая сухо сообщила, что подаёт на развод, он вдруг почувствовал глухое упрямство. Ему стало обидно, что его даже не пытаются понять. И в этом обиженном, уставшем состоянии он действительно позвонил.
Лена ответила не сразу, а когда всё же услышала его имя, несколько секунд вспоминала, кто это. Уже одно это должно было его отрезвить. Но Николай, видимо, слишком хотел ухватиться хоть за какую-то мысль, что жизнь могла сложиться иначе.
Они встретились в кафе возле торгового центра. Никакой сказочной картины, которую много лет рисовала Галина Петровна, там не оказалось. Лена была обычной взрослой женщиной: уставшей после смены, с телефоном в руке, из которого она время от времени читала сообщения от няни. Она давно была разведена, воспитывала восьмилетнего сына, работала директором магазина и совсем не походила на женщину, которая сидела девять лет у окна и ждала Николая.
— Честно говоря, я удивилась, — сказала она прямо. — Я о тебе сто лет не слышала.
— Я тоже не думал, что позвоню, — признался он.
— Мама твоя дала мой номер? — догадалась Лена почти сразу.
Николай смутился.
— Ну… да.
— Понятно, — она даже усмехнулась. — Значит, у Галины Петровны ничего не изменилось.
Встреча не была провальной. Они поговорили, вспомнили что-то из молодости, потом ещё пару раз увиделись. Лена действительно вела себя спокойно, но совсем не так, как представлялось его матери. Она не строила из себя удобную женщину, не заглядывала ему в рот, не собиралась спасать взрослого мужика, который ушёл от жены, потому что устал и запутался. Если задерживалась на работе, так и говорила. Если надо было забирать сына, разговор заканчивался без всяких извинений. На третьей встрече Николай поймал себя на том, что снова сидит и ждёт, когда другой человек подстроит свою жизнь под его трудный период. И Лена этого делать не станет.
— Коль, ты вообще чего хочешь? — спросила она однажды, когда они вышли после ужина. — Только честно.
Он не нашёлся, что ответить.
— Вот именно, — сказала она. — Ты сам не понимаешь, зачем сюда пришёл. То ли жене что-то доказать, то ли матери, то ли себе. Но я в эти игры не хочу.
После этого они ещё недолго пытались общаться, скорее по инерции. Потом всё само собой сошло на нет. Без скандала, без слёз, без громких признаний. Лена просто жила своей жизнью. А Николай всё отчётливее понимал, что пошёл за чужой фантазией и сам сделал из неё оправдание собственному предательству.
К Анне он попробовал вернуться, когда между ним и Леной уже ничего не осталось. Сначала написал, что хотел бы поговорить. Потом позвонил. Анна согласилась встретиться только в кафе возле её новой работы, и то потому, что нужно было обсуждать развод и квартиру.
Она за эти месяцы будто стала суше, собраннее. Не озлобленной — именно собранной. Говорила спокойно, смотрела прямо, никакой надежды в её голосе не было.
— Я ошибся, — сказал Николай почти сразу. — С Леной ничего не вышло. И вообще… это всё было глупо.
Анна отпила воды и ответила:
— Я знаю, что ничего не вышло. Мне, если честно, всё равно, почему именно. Важно не это.
— А что тогда важно?
— То, что ты пошёл проверять. Понимаешь? Не мама твоя. Не Лена. А ты.
Николай тяжело вздохнул.
— Ань, я был в таком состоянии…
— Не надо, — сразу остановила она. — Не надо делать вид, что усталость снимает ответственность. Ты не случайно сказал мне это тогда вечером. И не случайно потом позвонил другой женщине. Для меня на этом всё закончилось.
Он попробовал перевести разговор на квартиру. Сказал, что не хочет продавать её, что лучше рассчитает Анну её частью, лишь бы не терять жильё, в которое оба столько вложили. Но у него не было нужной суммы. Остаток по ипотеке хоть и стал небольшим, а квартира всё равно стоила дорого. Анна за время его отсутствия перестала вносить в кредит дополнительные деньги своей зарплатой и сразу предупредила: больше никаких общих финансовых усилий ради брака, которого нет, она делать не будет.
— Я подала на развод, Коль, — спокойно сказала она. — И хочу закончить все общие дела. Жить дальше вот так, в подвешенном состоянии, я не собираюсь.
— Дай мне время.
— Я уже дала тебе девять лет и ещё несколько месяцев после того вечера. Больше не хочу.
Развод пошёл тяжело, хотя формально там нечего было делить, кроме квартиры и остатков кредита. Николай упрямо не хотел её продавать. Ему казалось, что если квартира останется у него, то хоть что-то в этой истории не будет потеряно окончательно. Галина Петровна поддержала его мгновенно.
— Конечно не продавай, — говорила она. — Ты и так достаточно отдал этой своей Ане. Займи у родни, у знакомых, но жильё оставь себе.
Она даже начала обзванивать родственников, убеждать, что сын попал в тяжёлую ситуацию, а бывшая жена чуть ли не выживает его из квартиры. Николай сам не заметил, как втянулся в очередное решение, подсказанное матерью. Он занял крупные суммы у дяди, у двоюродного брата, у старого друга семьи, набрал почти четыре миллиона, рассчитывая, что этого хватит и Анне её часть отдать, и остатки кредита закрыть. Но не хватило. Цены, комиссии, остаток долга, расходы на оформление — всё это сложилось в цифру, которая оказалась больше его возможностей.
Несколько месяцев ушло на бессмысленные переговоры. Анна всё это время жила отдельно, снимала квартиру недалеко от клиники и не вела с бывшим мужем никаких разговоров, кроме тех, что касались имущества и суда. В какой-то момент даже Николай понял, что мать снова толкает его в тупик, только признать это вслух было особенно тяжело. В итоге квартиру всё-таки продали.
Когда расчёты завершились, стало ясно, что выигрыша не получил никто. Николай сначала вернул долги родственникам и закрыл часть обязательств. На руках осталось слишком мало, чтобы купить хотя бы маленькую однушку без нового кредита. Анна тоже потеряла квартиру, в которую девять лет вкладывала деньги и силы. Её доли хватило только на хороший первоначальный взнос, и она снова влезла в ипотеку — уже за маленькую, но свою квартиру, где не было ни Галины Петровны, ни Николая, ни разговоров о том, с кем кому было бы проще.
Николай переехал к матери. Он уверял себя, что это ненадолго, на несколько месяцев, пока не распутает долги и не накопит на первый взнос. Галина Петровна встретила его как хозяина дома, но очень быстро стало ясно: взрослый сын, вернувшийся под материнскую крышу, автоматически снова превращается для неё в мальчика, которому можно указывать, что есть, когда приходить и какую женщину выбирать.
Сначала это было почти незаметно. Она просто спрашивала, куда он идёт, предлагала поглаженные рубашки, напоминала не брать на работе лишнего, потому что одна работа до добра не довела. Потом стала рассуждать, что после Анны и истории с Леной ему не нужно спешить с отношениями. Потом сообщила, что на соседней улице продают хорошую квартиру, но только брать надо обязательно на первом этаже, потому что лифты ненадёжны. Николай слушал и всё больше раздражался. Только уйти было некуда. После развода, продажи квартиры и возврата долгов денег на новый взнос не набиралось. Съёмное жильё съедало бы всё, что он пытался отложить.
Так прошёл почти год. Потом ещё почти год. За это время Николай несколько раз порывался поговорить с Анной ещё раз — уже не про квартиру, а просто про них. Внутри у него сидела упрямая мысль, что если объяснить всё как следует, она когда-нибудь поймёт: он тогда действительно был на пределе, совершил глупость, поддался матери. Но Анна его обратно не пустила ни в разговор, ни тем более в жизнь.
Последняя их встреча случилась случайно возле клиники. Она выходила с работы, он приехал неподалёку по своим делам и увидел её у входа. Анна выглядела уставшей, но совсем иначе, чем в тот год, когда они закрывали ипотеку. Та усталость была рабочей, а не семейной. В ней не было постоянного внутреннего напряжения.
— Ань, можно минуту? — спросил он.
Она посмотрела на него и кивнула.
— Только минуту.
— Я всё равно иногда думаю, что можно было всё исправить.
— Нет, Коль, — спокойно ответила она. — Можно было не ломать.
— Ты до сих пор считаешь, что я специально?
— Я считаю, что ты сделал выбор. Вот и всё. Не в пользу Лены даже. И не в пользу матери. А в пользу мысли, что где-то для тебя должен существовать более удобный вариант, чем собственная жена. После такого назад не возвращаются.
Он хотел возразить, но не нашёл слов.
— У тебя всё нормально? — спросил он вместо этого.
— Настолько, насколько может быть у человека, который начал жизнь заново с новой ипотекой, — ответила Анна. — Но зато я точно знаю, что больше никто не придёт ко мне домой объяснять, какой я должна быть, чтобы заслужить уважение мужа.
Она попрощалась и ушла к машине. Николай остался стоять на тротуаре с ощущением, что услышал самый точный итог всей истории. Для Анны их брак закончился не тогда, когда в гостиной появилась Галина Петровна со своими сравнениями. И не тогда, когда на столе впервые прозвучало имя Лены. Он закончился тогда, когда взрослый муж, проживший с женой девять лет, действительно решил проверить, не ждёт ли его где-то более удобная женщина.
Только никакой идеальной Леночки в жизни не существовало. Была обычная Лена со своей работой, ребёнком и своими проблемами, которой совсем не нужен был чужой кризисный мужчина. Была Галина Петровна, уверенная, что знает, как сыну лучше, а в итоге поселившая его у себя почти на два года. Была Анна, которая потеряла квартиру, снова влезла в ипотеку, но хотя бы не потеряла уважение к себе. И был сам Николай, который остался без семьи, без той большой квартиры, ради которой так убивался на работе, и почти без возможности выбраться из материнской квартиры быстро и безболезненно.
Иногда по вечерам он слышал из кухни голос Галины Петровны:
— Коля, ты бы всё-таки подумал насчёт той девушки, дочери Тамары Павловны. Очень хозяйственная, между прочим.
И каждый раз у него внутри поднималось глухое раздражение, от которого уже некуда было деться. Но раздражение ничего не меняло. Он сам когда-то позволил матери войти в свой брак так далеко, что обратно выгнать её уже не смог. А потом ещё и пошёл искать ту самую удобную женщину, о которой она ему рассказала.
В итоге Анна осталась без мужа, но с ясной головой и новой жизнью. Галина Петровна — с сыном под боком, только совсем не таким счастливым, как ей мечталось. А Николай — с долгой дорогой обратно к собственной самостоятельности, на которую у него теперь уйдёт гораздо больше времени, чем если бы он тогда просто защитил свою жену и закрыл дверь перед матерью вовремя…
