– Выручай, а? Буквально до аванса перехватить надо, трубы горят, в смысле, куртка зимняя ребенку срочно нужна, старая совсем по швам расползлась, а тут скидки такие, что грех упускать.
Голос племянницы Оксаны звучал в телефонной трубке бодро, напористо и с той едва уловимой ноткой уверенности, с которой люди обычно просят о том, в чем им никогда не отказывают.
Галина Николаевна прикрыла глаза, прижимая трубку к уху плечом, и медленно опустила горячий электрический чайник на подставку. На кухонных настенных часах стрелки едва перевалили за девять утра. Десятое число месяца. День, когда на ее банковскую карту поступала пенсия. Северная, с хорошими надбавками за многолетний стаж работы главным бухгалтером на вредном производстве, плюс ветеранские выплаты. Сумма выходила весьма приличная, вполне достаточная для того, чтобы одинокой пенсионерке жить ни в чем себе не отказывая, покупать хорошие продукты, дорогие лекарства и даже откладывать на черный день.
Но черные дни почему-то регулярно наступали не у нее, а у ее многочисленной родни.
– Оксаночка, – мягко, но с легкой усталостью в голосе произнесла Галина Николаевна, перекладывая трубку в другую руку. – Какая зимняя куртка? На дворе середина апреля, снег только-только сошел, вон, лужи по всему двору стоят.
В трубке повисла короткая пауза, во время которой было слышно, как племянница громко прихлебывает чай.
– Так в том-то и дело, теть Галь! – радостно нашлась Оксана, ничуть не смутившись. – Не сезон же! Распродажи колоссальные! Сейчас зимнюю вещь можно за копейки взять, а в ноябре она в три раза дороже будет. Я же экономлю! Мне всего пятнадцать тысяч не хватает. Я с аванса сразу отдам, вот те крест. У тебя же сегодня пенсия пришла, я знаю. Скинешь по номеру телефона?
Галина Николаевна посмотрела на свои ноги. На ней были надеты старые, стоптанные войлочные тапочки, которые она собиралась заменить еще перед новогодними праздниками. Правое колено противно ныло, напоминая о необходимости купить дорогостоящий курс уколов, который врач прописал еще два месяца назад. Все это время она откладывала лечение, потому что деньги постоянно оказывались нужнее кому-то другому. То Оксане на ремонт машины, то сыну Игорю на новую резину, то невестке Свете на какие-то невероятно важные курсы повышения квалификации, которые так и не принесли ей обещанной прибавки к зарплате.
– Нет, Оксана. В этот раз не скину, – произнесла Галина Николаевна, удивляясь тому, как ровно и спокойно прозвучал ее голос.
На том конце провода воцарилась абсолютная тишина. Казалось, племянница даже перестала дышать.
– В смысле… не скинешь? – растерянно переспросила Оксана, потеряв весь свой задор. – Теть Галь, у тебя что, карточку заблокировали? Или мошенники деньги украли? Давай я сейчас Игорю позвоню, он приедет, разберется с банком!
– Никто ничего не украл, с карточкой все в порядке, пенсия пришла пятнадцать минут назад. Просто денег я тебе не дам. Ни на куртку, ни на что-либо еще. Мне самой нужны средства.
– Теть Галь, ты шутишь? – голос племянницы начал приобретать обиженные, капризные интонации. – У меня ребенок из старой куртки вырос! Рукава короткие, поясницу дует! Ты что, хочешь, чтобы твой внучатый племянник воспаление легких заработал? Это же пятнадцать тысяч всего, для тебя это вообще не деньги, ты дома сидишь, никуда не ходишь, на что тебе тратить-то?
Галина Николаевна почувствовала, как внутри закипает глухое, давно копившееся раздражение.
– На что мне тратить свою пенсию, я решу сама, – отрезала она, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. – А насчет куртки… Оксана, ты прошлый долг, двадцать тысяч на ремонт коробки передач, обещала отдать еще в феврале. До этого было десять тысяч на путевку в лагерь. Ты хоть раз мне что-нибудь вернула с тех самых пор, как я вышла на заслуженный отдых?
– Так у нас трудности! – возмутилась племянница. – Я же мать-одиночка, кручусь как белка в колесе, а ты попрекаешь! Родная тетка, называется. Могла бы и войти в положение. Ладно, обойдемся как-нибудь. Спасибо за помощь, век не забуду!
В трубке раздались короткие гудки. Галина Николаевна положила телефон на стол, тяжело опустилась на стул и потерла виски. Сердце колотилось где-то в горле. Всю свою жизнь она привыкла быть спасательным кругом для всей семьи. Она никогда не умела отказывать. Ей всегда казалось, что если она скажет «нет», от нее отвернутся, сочтут жадной, плохой, черствой. И родственники быстро усвоили это правило.
Она встала, подошла к навесному шкафчику, достала оттуда старую общую тетрадь в дерматиновой обложке и положила ее перед собой на клеенку. В этой тетради она много лет вела домашнюю бухгалтерию. Привычка профессионального счетовода никуда не делась с выходом на пенсию. На последних страницах ровным, каллиграфическим почерком были записаны все «займы», которые брали у нее родственники за последние три года.
Суммы были впечатляющими. Напротив большинства записей стояли аккуратные прочерки, означавшие, что долг не возвращен. Галина Николаевна провела пальцем по строчкам. Вот запись от прошлого сентября: «Игорь и Света, шестьдесят тысяч на поездку к морю. Обещали отдавать по пять тысяч в месяц». Не отдали ни копейки. Вот запись от декабря: «Света, двадцать пять тысяч на стоматолога». Стоматолог, как потом случайно выяснилось из социальных сетей, оказался мастером по наращиванию волос и ламинированию ресниц.
Дверной звонок прорезал тишину квартиры так резко, что женщина вздрогнула. Она захлопнула тетрадь, бросила ее на подоконник, прикрыв шторой, и пошла открывать.
На пороге стояли сын Игорь и невестка Светлана. Игорь, высокий, слегка сутулый мужчина с вечно виноватым выражением лица, переминался с ноги на ногу, держа в руках небольшой торт в пластиковой упаковке. Светлана, ухоженная брюнетка с идеальным маникюром и надменным взглядом, лучезарно улыбалась, демонстрируя идеальные белые зубы.
– Мамочка, доброе утро! – пропела невестка, смело переступая порог и чмокая свекровь в щеку запахом дорогих духов. – А мы мимо ехали, решили заглянуть, проведать нашу любимую маму. Игорек, не стой столбом, проходи, раздевайся. Тортик неси на кухню, чайник ставь.
Галина Николаевна молча закрыла дверь. Ни мимо каких дел они ехать не могли. Они жили на другом конце города, а сегодня был рабочий день. Значит, отпросились или взяли отгул. И причина их столь раннего и неожиданного визита была прозрачна, как стекло в серванте. Десятое число.
Они прошли на кухню. Игорь суетливо включил чайник, достал чашки из сушилки, стараясь не смотреть матери в глаза. Светлана по-хозяйски уселась за стол, закинув ногу на ногу.
– Как здоровье, Галина Николаевна? – заботливо поинтересовалась невестка, пододвигая к себе блюдце. – Выглядите уставшей. Вам бы отдыхать побольше, гулять на свежем воздухе.
– Здоровье по возрасту, Света. Колени болят, спина ноет. Воздухом сыт не будешь, лечиться надо, – ровным тоном ответила Галина Николаевна, присаживаясь напротив.
– Ой, эти врачи только деньги тянут! – отмахнулась Светлана. – Выпишут кучу таблеток дорогущих, а толку ноль. Лучше народными средствами лечиться, травки там всякие заваривать, компрессы из капустного листа делать. Я вот вам рецепт один найду в сети, чудодейственный. Бабушка одной моей знакомой так артрит вылечила за неделю!
Игорь поставил на стол заварочный чайник, нарезал торт на неровные куски и сел рядом с женой, уставившись в свою чашку.
– Вы, наверное, не просто так приехали посреди рабочего дня? – прямо спросила Галина Николаевна, решив не тянуть время и не поддерживать пустую светскую беседу.
Светлана слегка запнулась, ее улыбка на секунду потускнела, но тут же засияла с новой силой. Она легонько пихнула мужа локтем в бок. Игорь прочистил горло.
– Мам, тут такое дело… – начал он, нервно теребя край скатерти. – У нас стиральная машинка сломалась. Совсем. Мастер сказал, что ремонт обойдется в половину стоимости новой, плату какую-то там закоротило. Света руками стирает, мучается.
– Да, Галина Николаевна, – активно закивала невестка, делая самое скорбное лицо, на которое была способна. – Руки в кровь уже стерла. А нам же на работу ходить надо, Игорю рубашки свежие каждый день нужны. Мы присмотрели одну модель, хорошую, с функцией пара и сушки. Чтобы уж взять один раз и на века.
– И сколько стоит ваша машинка на века? – поинтересовалась свекровь, не притрагиваясь к чаю.
– Шестьдесят пять тысяч, – выпалила Светлана, не моргнув глазом. – Мы свои отложили, но нам ровно сорока тысяч не хватает. Галина Николаевна, вы же нас всегда выручаете. Займите, а? Мы с зарплаты начнем понемногу отдавать. Вам же все равно такие деньги сейчас не нужны, лежат без дела, обесцениваются.
Галина Николаевна перевела взгляд с невестки на сына. Игорь сидел, ссутулившись еще больше, и делал вид, что чрезвычайно заинтересован плавающим в чашке листиком заварки.
– А та машинка, которую мы покупали вам на новоселье три года назад, уже ремонту не подлежит? – спокойно уточнила женщина.
– Так она морально устарела! – возмутилась Светлана. – Она же вещи портит, отжимает плохо, и вообще, она в интерьер нашей обновленной ванной не вписывается. Мы ее продали на запчасти за копейки.
Оправдания невестки звучали как заученный текст. Галина Николаевна вздохнула, поднялась со стула, подошла к окну и достала из-за шторы свою потертую тетрадь. Она вернулась на место, положила тетрадь перед собой, открыла нужную страницу и достала из кармана халата очки для чтения.
Атмосфера на кухне мгновенно изменилась. Светлана перестала улыбаться, настороженно следя за действиями свекрови. Игорь наконец-то поднял глаза.
– Что это, мам? – тихо спросил он.
– Это, сынок, моя память. А то в последнее время я стала забывать, куда уходят мои деньги, – Галина Николаевна водрузила очки на нос и провела пальцем по странице. – Давайте посчитаем. Сентябрь прошлого года. Шестьдесят тысяч вам на отпуск. Декабрь. Двадцать пять тысяч Свете на стоматолога. Февраль. Пятнадцать тысяч на страховку для вашей машины. Март. Десять тысяч Игорю на новые рабочие инструменты. Я ничего не пропустила?
Светлана залилась густым румянцем. Ее глаза нехорошо сузились.
– Галина Николаевна, к чему эти счеты? – ее голос потерял всю сладость и зазвучал резко. – Мы же семья! Родные люди! Неужели вы будете с родного сына долги трясти, как коллектор? У нас тяжелое финансовое положение, мы ипотеку платим!
– Ипотеку вы платите с того первоначального взноса, который я вам дала, продав родительскую дачу, – парировала свекровь, не повышая голоса. – Итого, за последние восемь месяцев вы взяли у меня сто десять тысяч рублей. Не вернули ни рубля. Сегодня вы просите еще сорок. Итого будет сто пятьдесят.
– Мам, ну мы отдадим, честное слово, – пробормотал Игорь, краснея до корней волос. – Просто сейчас премии срезали, цены выросли…
– Цены выросли для всех, Игорь. Для меня в том числе. Мои лекарства подорожали в два раза. Коммунальные платежи выросли. А мне еще нужно сделать уколы в суставы, один курс которых стоит тридцать тысяч рублей. И я откладывала эту процедуру только потому, что вам всегда было нужнее. То на море, то на ресницы, то на страховку.
– Какие ресницы? – возмутилась Светлана, хлопнув ладонью по столу. – Вы меня в чем-то обвиняете? Я на себе экономлю, чтобы мужа вашего прокормить!
– Я никого ни в чем не обвиняю, Света, – Галина Николаевна сняла очки и аккуратно положила их поверх тетради. – Я просто констатирую факты. Больше я вам денег не дам. Ни сорок тысяч, ни четыре тысячи. Учитесь жить по средствам. Хотите новую машинку с функцией сушки – берите кредит в банке, копите, откладывайте. Моя касса взаимопомощи закрыта. Окончательно.
Повисла тяжелая, давящая тишина. Было слышно лишь, как монотонно тикают настенные часы. Светлана сидела с открытым ртом, явно не ожидая такого отпора. Обычно свекровь немного вздыхала, сетовала на жизнь, но в итоге всегда шла в комнату, доставала конверт и отсчитывала нужную сумму.
– Вы это сейчас серьезно? – процедила невестка, сжимая руки в кулаки. – То есть вы родного сына в беде бросите? Из-за каких-то жалких бумажек? Мы к вам со всей душой, с тортиком приехали, а вы нам копейки считаете?
– В беде? – Галина Николаевна горько усмехнулась. – Беда, Света, это когда человек серьезно болен, когда крыша над головой сгорела, когда есть нечего. А сломанная стиральная машина и нежелание стирать руками – это не беда. Это бытовые неудобства. Которые взрослые, работающие люди должны решать сами.
Игорь попытался вмешаться, чувствуя, что назревает грандиозный скандал.
– Свет, ну пойдем, правда. Мама права, мы и так много должны. Сами как-нибудь выкрутимся.
– Молчи! – рявкнула на мужа Светлана, резко вскакивая со стула. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о кухонный гарнитур. – Понятно все! Значит, как здоровье подорвать на вашей даче, грядки копая, так мы первые нужны! Как продукты тяжелые из магазина привезти – Игорек, помоги! А как нам малая помощь понадобилась, так сразу счеты на стол! Жадность вас погубит, Галина Николаевна. Сидите тут, над златом чахнете. Ну и сидите! Ноги нашей здесь больше не будет! Пошли, Игорь!
Она развернулась на каблуках и стремительно выскочила в коридор. Игорь виновато посмотрел на мать, беспомощно развел руками и поплелся следом за женой.
– Мам, ты извини ее, она на нервах просто, – донесся его приглушенный голос из прихожей.
Галина Николаевна ничего не ответила. Она сидела за столом, слушая, как невестка агрессивно обувается, хлопает дверцами шкафа и громко высказывает мужу все, что думает о его «скупой мамаше». Затем входная дверь с невероятным грохотом захлопнулась. Стены в коридоре слегка дрогнули.
В квартире снова стало тихо. Галина Николаевна посмотрела на разрезанный торт, к которому никто так и не притронулся, на остывающий чай. Руки у нее все-таки дрожали. Отстаивать свои границы оказалось физически тяжело. В груди ворочалось липкое, привычное чувство вины. Может, стоило дать? Может, она и правда слишком жестоко с ними обошлась? Ведь родные люди. У Светки характер скверный, это давно известно, но Игорь-то ее сын, ее мальчик.
Она встала, опираясь руками о стол, и острая боль прострелила правое колено, заставив ее охнуть и согнуться. Боль была такой сильной, что на глаза навернулись слезы. И в этот момент чувство вины исчезло, растворилось без остатка.
Ее мальчик, ее Игорь, прекрасно знал, что мать мучается болями. Знал, что ей нужны дорогие лекарства. Но он сидел здесь, опустив глаза, и позволял своей жене вымогать у нее последние сбережения на какую-то модную стиральную машину. Никто из них даже не спросил, как она себя чувствует, купила ли она себе нужные мази, хватает ли ей на продукты. Их интересовал только ее кошелек.
Остаток дня пролетел как в тумане. Галина Николаевна убрала со стола, выбросила нетронутый торт в мусорное ведро – есть его было противно, словно он был отравлен фальшивой заботой. Она протерла пыль в комнатах, перебрала старые фотографии, стараясь занять руки и отвлечься от тяжелых мыслей.
Телефон молчал. Ни сын, ни племянница не звонили. Началась стадия бойкота. Этот прием был ей знаком. Родственники рассчитывали, что она посидит в одиночестве, почувствует себя никому не нужной старухой, испугается перспективы остаться одной и сама прибежит с деньгами наперевес, вымаливая прощение за свою «черствость».
Ночь выдалась беспокойной, а едва рассвело, Галина Николаевна уже стояла перед зеркалом в прихожей. Она надела свое лучшее весеннее пальто, аккуратно повязала на шею шелковый платок, достала из шкафа добротную кожаную сумку, в которую положила паспорт, пенсионное удостоверение и банковскую карту.
Она вышла из подъезда. Воздух был свежим, по-весеннему терпким. На лавочке у соседнего подъезда сидела Нина Петровна, давняя приятельница, с которой они часто обсуждали рассаду и телевизионные передачи.
– Галочка, доброе утро! Куда это ты в такую рань, да еще такая нарядная? – окликнула ее соседка, поправляя съехавший на лоб берет.
– Доброе утро, Нина. По делам иду. В город надо, – улыбнулась Галина Николаевна, останавливаясь на минутку.
– Ой, а мои-то вчера учудили, – тут же завела свою любимую пластинку Нина Петровна. – Дочка звонит, говорит, мам, мы тебе внука на все выходные привезем, а сами на турбазу с друзьями поедем. А у меня давление скачет, спину ломит, какой мне внук, он же шило в одном месте! Я ей говорю, мол, не могу, плохо мне. А она мне заявляет: «Ты нам вообще не помогаешь, зачем мы тебя терпим». Представляешь? Квартиру им отписала, сама в эту хрущевку переехала, пенсию им отдаю, а они…
Нина Петровна горько вздохнула и вытерла уголок глаза краешком платка.
Галина Николаевна посмотрела на соседку. Сгорбленная, одетая в какую-то застиранную куртку, с потухшим взглядом. Человек, который отдал своим детям все, включая собственную жизнь и достоинство, и в итоге остался у разбитого корыта, выслушивая упреки.
Эта картина стала для нее последней каплей, окончательно развеявшей все сомнения.
– Ниночка, милая, – Галина Николаевна мягко коснулась плеча соседки. – Ты им скажи, что уезжаешь в санаторий. И пенсию свою на себя трать. Жизнь у нас одна, и она слишком короткая, чтобы проживать ее в роли бесплатной прислуги и банкомата.
Оставив опешившую соседку осмысливать сказанное, Галина Николаевна решительным шагом направилась к автобусной остановке.
Первым делом она поехала в частную медицинскую клинику, которую давно присмотрела, но все жалела денег на прием. В светлом, чистом холле пахло хорошим кофе, а не хлоркой. Приветливая девушка на ресепшене быстро оформила карту, и уже через полчаса Галина Николаевна сидела в кабинете высококвалифицированного специалиста.
Она оплатила полный курс внутрисуставных инъекций, записалась на физиотерапию и массаж. Сумма вышла внушительная, но, прикладывая карточку к терминалу, женщина почувствовала не сожаление, а невероятный подъем. Это были инвестиции в ее собственное здоровье, в ее свободу передвижения без боли.
Выйдя из клиники, она не поехала домой. Ее путь лежал в центр города, где находилось популярное туристическое агентство, организующее отдых для людей старшего возраста.
В офисе агентства было уютно. Менеджер, приятная женщина средних лет, выслушала пожелания клиентки и предложила несколько вариантов.
– Есть отличная путевка в Ессентуки, в профильный санаторий, специализирующийся на опорно-двигательном аппарате. Двадцать один день, пятиразовое питание, грязелечение, минеральные ванны, полное медицинское сопровождение, – менеджер развернула красочный буклет. – Заезд через две недели. Как раз весна, там сейчас все цветет, воздух волшебный. Но путевка дорогая, вип-корпус. Будете брать?
Галина Николаевна посмотрела на фотографии красивых аллей, уютных номеров, счастливых людей пенсионного возраста, гуляющих по парку с кислородными коктейлями в руках. Она вспомнила, как невестка кричала про жадность, как племянница требовала деньги на куртку, как сын прятал глаза.
– Буду, – твердо сказала она. – Оформляйте. Я оплачу всю сумму сразу.
Когда все документы были подписаны, а путевка лежала в ее сумке, Галина Николаевна вышла на залитую солнцем улицу. Она зашла в хорошее кафе, заказала себе чашку настоящего капучино и кусок вишневого штруделя. Она сидела за столиком у окна, смотрела на спешащих прохожих и наслаждалась каждым глотком, каждым кусочком. Она не чувствовала вины. Она чувствовала себя живой.
Возвращение домой было спокойным. Она зашла в торговый центр, купила себе новые, качественные ортопедические туфли вместо стоптанных тапочек, и хороший крем для рук.
К вечеру тишина была нарушена. Родственники, видимо, решили, что пауза выдержана достаточно, и пора переходить к следующему этапу манипуляций – давлению авторитетом. Позвонила старшая сестра, мать той самой племянницы Оксаны.
– Галя, ты что там устроила? – без предисловий начала сестра, голос которой звенел от негодования. – Мне Оксанка звонила, в слезах вся. Говорит, ты ей копейки на ребенка пожалела. Потом Игорь звонил, жаловался, что ты их со Светкой чуть ли не из дома выгнала, старые долги припомнила. Ты на старости лет совсем умом тронулась от жадности? Семью рушишь!
Галина Николаевна удобно устроилась в кресле, вытянув гудящие после долгой прогулки ноги.
– Здравствуй, Тоня. И тебе не хворать, – спокойно ответила она. – Я семью не рушу. Я просто перестала ее спонсировать. Оксана просила пятнадцать тысяч на зимнюю куртку в апреле, не вернув при этом тридцать тысяч старых долгов. Игорь со Светой требовали сорок тысяч на модную стиральную машину, хотя должны мне больше ста.
– Ну и что? – возмутилась сестра. – Они же молодые, им тяжело! А тебе куда деньги складировать? В гроб с собой заберешь? Могла бы и помочь, не обеднела бы!
– Не обеднела бы, – согласилась Галина Николаевна. – Но я решила, что эти деньги нужнее мне. Я сегодня оплатила курс дорогостоящего лечения для своих коленей, купила себе хорошую обувь, а самое главное, Тоня, я купила путевку в санаторий в Ессентуки на три недели. Улетаю четырнадцатого числа.
На том конце провода повисла такая плотная тишина, что Галина Николаевна почти физически ощутила, как у сестры отвисла челюсть.
– В какой… санаторий? – сдавленно прохрипела сестра. – Это же бешеные деньги… Галя, ты в своем уме? Ты спустила все свои сбережения на какие-то поездки, когда родной сын без стиральной машины сидит?!
– Да, Тоня. В своем уме. Впервые за долгие годы. Передай Оксане, Игорю и Свете, что банкомат под названием «Галина Николаевна» прекратил свою работу навсегда. Я вырастила сына, дала ему образование, помогла с квартирой. Мой материнский долг выполнен сполна. А спонсировать чужие хотелки в ущерб своему здоровью я больше не намерена. Если захотят общаться со мной как с матерью и тетей, а не как с кошельком – мои двери всегда открыты. На чай с сушками. А если нет – что ж, это их выбор. Будь здорова, Тоня.
Она нажала кнопку отбоя, не дожидаясь ответа сестры, и внесла ее номер, а заодно номера сына, невестки и племянницы в режим «Не беспокоить» до завтрашнего утра. Ей нужен был спокойный отдых.
Прошел месяц.
Воздух в Ессентуках действительно оказался волшебным. Галина Николаевна гуляла по тенистым аллеям курортного парка, пила целебную воду и наслаждалась отсутствием боли в суставах – лечение в клинике дало отличный результат. У нее появился легкий румянец, она стала больше улыбаться и даже познакомилась с приятным отставным офицером, который каждый вечер приглашал ее на шахматные турниры в холле корпуса.
Дома, судя по редким и сухим сообщениям, дела шли своим чередом. Бойкот со стороны родственников продолжался, но Галина Николаевна больше не страдала от этого. Она знала, что рано или поздно они успокоятся, поймут новые правила игры и вернутся. А если и не вернутся – значит, им нужны были только ее деньги, а не она сама. И горевать о таких отношениях точно не стоило.
Светлана, как случайно узнала Галина Николаевна от той же соседки Нины Петровны, в итоге заставила Игоря взять потребительский кредит на стиральную машину, и теперь они ругались из-за выросших ежемесячных платежей. Племянница Оксана нашла деньги на распродажную куртку, заняв их у подруги, с которой через неделю благополучно рассорилась из-за отказа возвращать долг.
Каждый получил свой урок. А Галина Николаевна получила свободу. Она сидела на лавочке под раскидистым дубом, смотрела на горы вдали и точно знала: ее жизнь только начинается, и теперь она принадлежит только ей.
