— Оля, убери, пожалуйста, сумку из гостиной. Я же просил не оставлять там вещи.
Ольга, уже стоявшая в пальто у зеркала, медленно повернулась к мужу.
— Я через десять минут ухожу. Она тебе чем мешает?
— Тем, что для сумки есть прихожая. В гостиной вещи не складируют.
— Дим, это моя рабочая сумка, а не мешок картошки.
— Какая разница? Мы же договаривались.
Ольга ничего не ответила. Вернулась в комнату, взяла сумку с кресла и поставила возле обувницы. Дмитрий кивнул, будто вопрос был исчерпан правильно и окончательно.
Так у них происходило уже давно. Не каждый день был скандал, не каждый запрет сопровождался криком. Наоборот, Дмитрий почти всегда говорил спокойно, и именно поэтому поначалу его требования казались Ольге обычной бытовой аккуратностью.
Квартира принадлежала ему ещё до их знакомства. Двухкомнатная, в хорошем доме, с консьержем и закрытым двором. Ничего роскошного там не было, но Дмитрий очень ею гордился. Он сам выбирал ремонт, мебель, даже внутреннее наполнение шкафов, и любил повторять, что наконец-то живёт так, как удобно ему.
Когда Ольга переехала к нему после свадьбы, он сразу предупредил:
— Я человек привычки. Если у нас будет порядок, мы вообще ссориться не будем.
— Я тоже не люблю бардак, — ответила тогда Ольга.
Она действительно не любила. Поэтому просьба не бросать одежду на диване её не удивила. Не ставить мокрую обувь на светлую плитку — тоже. Первые месяцы всё выглядело нормально.
Потом появились правила, которые уже не имели отношения к грязи.
— Косметику в гостиной не оставляй.
— Я крашусь возле окна, там свет лучше.
— Накрасилась — убери.
— Хорошо.
Через пару недель Дмитрий увидел на нижней полке журнального стола книгу.
— Это зачем здесь?
— Я читаю.
— Почитала и отнеси в спальню. Я не хочу, чтобы в комнате валялись вещи.
— Она не валяется, Дим. Она лежит на полке.
— В гостиной ей делать нечего.
Ольга снова уступила.
В четыре года брака из таких уступок уже можно было составить отдельное расписание. После девяти вечера телевизор только в наушниках, потому что Дмитрий рано вставал. Если Ольга возвращалась после встречи с подругами поздно, нельзя было включать верхний свет в коридоре. Воду в ванной он просил открывать не на полную, чтобы «не гремели трубы». Стиральную машину после восьми вечера запускать было нельзя, даже на тихом режиме.
Сам Дмитрий объяснял всё очень просто:
— Это элементарное уважение к человеку, с которым живёшь.
Когда Ольга однажды спросила, почему уважение всегда означает только её ограничения, он ответил:
— Потому что ты более шумная и хаотичная. Мне от тебя приходится защищать нормальный порядок.
Ей тогда стало обидно, но спорить она не стала. Дмитрий умел превращать любой разговор в длинное обсуждение, где перечислял конкретные случаи: кружка осталась на столе, фен лежал на стиральной машине, в прихожей два дня стоял пакет с подарком для коллеги. В конце Ольге начинало казаться, что проще согласиться, чем доказывать, что квартира не перестала быть жилой только потому, что на столе появилась кружка.
Поначалу Ольга даже защищала Дмитрия перед Мариной. Та однажды заметила, что у сестры дома всё выглядит слишком уж ровно: подушки на диване лежат одинаковым углом, пульт всегда в одном месте, пледы убраны, на кухонной столешнице нет ничего, кроме чайника и кофемашины.
— Ему так комфортно, — объяснила Ольга. — Он не любит визуальный бардак.
— А тебе комфортно?
— Мне несложно убрать за собой.
Марина не стала спорить. Только через несколько месяцев спросила снова, когда увидела, как Ольга, уходя из кухни на пять минут, машинально убрала кружку в посудомойку.
— Ты чай допила?
— Нет.
— Тогда зачем убрала?
Ольга сама удивилась.
— Димка не любит, когда посуда стоит.
— Его сейчас дома нет.
— И что?
Марина посмотрела на сестру так, что Ольге стало неприятно. Не потому, что сестра сказала что-то обидное. Наоборот, ничего не сказала.
Тогда Ольга впервые заметила, насколько сильно подстроилась. Перед приходом Дмитрия она автоматически проходила по квартире, убирала с дивана одежду, прятала зарядки, переставляла обувь ровнее. Если работала дома и оставляла на столе бумаги, к его возвращению складывала их в папку, хотя вечером собиралась снова достать.
Однажды Дмитрий пришёл раньше и увидел гостиную именно такой, какой она бывала днём: ноутбук на столе, блокнот, ручка, открытая книга, чашка кофе.
— Что тут произошло?
Ольга сначала даже не поняла вопрос.
— Я работаю.
— Вижу. А зачем всё раскидано?
— Где раскидано?
— Вот это всё.
Он показал на стол.
— Дим, здесь ноутбук и блокнот.
— Ты могла работать в спальне.
— Я не хочу весь день сидеть на кровати.
— У тебя есть письменный стол.
— Там темно днём. Здесь окно.
— Хорошо, работай. Только после себя сразу убирай.
— Я ещё не закончила.
— Тогда хотя бы чашку отнеси.
Ольга в тот момент чуть не спросила, почему взрослой женщине в собственном браке надо объяснять наличие чашки рядом с компьютером. Но не спросила. Она уже знала, чем кончится разговор: Дмитрий снова будет доказывать, что всего лишь просит о порядке, а она выставляет его деспотом из-за элементарной аккуратности.
С телевизором было похожее. Первое время правило после девяти казалось разумным, потому что Дмитрий вставал в шесть утра. Потом выяснилось, что наушники требуются даже в пятницу, когда на следующий день ему никуда не надо.
— Ты же завтра не работаешь, — напомнила Ольга.
— Но я привык ложиться вовремя.
— Сделать звук на десять процентов нельзя?
— Зачем, если есть наушники?
— Потому что я тоже дома живу и иногда хочу посмотреть фильм нормально.
— Нормально — это как? Чтобы я из спальни слышал взрывы?
— Там вообще комедия.
— Оля, неважно. После девяти мы договорились.
На слове «договорились» она уже начинала злиться. Большинство этих договорённостей рождались одинаково: Дмитрий озвучивал требование, Ольга спорила, уставала от спора и в конце говорила «ладно». После этого любое её несогласие считалось нарушением общего решения.
Поздние возвращения тоже превратились в отдельную инструкцию. Если Ольга приходила после десяти, Дмитрий просил не включать свет в коридоре. Она снимала обувь при свете телефона. Потом шла в ванную, стараясь не задеть дверцей шкафа стену.
Однажды она пришла промокшая под дождём и включила верхний свет, потому что не могла найти сухие носки. Дмитрий вышел из спальни почти сразу.
— Я же просил.
— Я мокрая насквозь.
— Можно было включить фонарик.
— Дим, я не вор в квартире.
— Причём здесь вор? Я спал.
— А я живу. Иногда даже после десяти вечера.
Он тогда ушёл молча, но утром напомнил, что совместная жизнь требует учитывать другого человека. Ольга ехала на работу и впервые подумала, что учитывать в их браке почему-то должен только один человек — она.
С гостями всё оказалось хуже.
Первый раз это проявилось, когда к Ольге после работы зашла подруга Лена. Они заранее не договаривались: Лена позвонила из соседнего квартала и предложила выпить кофе.
Дмитрий вернулся через час, увидел на кухне две чашки и сразу спросил:
— Кто был?
— Лена.
— А почему ты мне не сказала?
— А зачем?
— В смысле «зачем»? Это мой дом. Я хочу знать, кто сюда приходит.
— Она пришла ко мне на сорок минут.
— И что? Ты не могла написать сообщение?
После этого Дмитрий сформулировал новое правило: гостей приглашать только после согласования.
Ольга тогда даже рассмеялась.
— Согласования? Я с мужем живу или общежитие снимаю?
— Не утрируй. Я должен знать, кто будет находиться в моей квартире.
Слово «моей» прозвучало особенно отчётливо.
— А я здесь кто?
— Ты моя жена. Но квартира от этого не перестала быть моей собственностью.
В тот вечер они сильно поругались, но через два дня Ольга всё равно уступила. Ей не хотелось разрушать брак из-за гостей. Она решила, что просто будет предупреждать.
Только предупреждения быстро превратились в получение разрешения.
— В субботу Лена придёт на чай.
— Во сколько?
— В четыре.
— Надолго?
— Не знаю. Часа на два.
— Давай не в эту субботу. Я хотел спокойно побыть дома.
— Ты можешь быть в спальне.
— Почему я должен прятаться в спальне в своей квартире?
В другой раз Дмитрий отказался, потому что хотел посмотреть фильм. Потом — потому что устал. Потом ему не понравилось, что подруга Ольги пришла в прошлый раз с уличным запахом от сигарет на одежде, хотя курила она только на улице.
Постепенно Ольга просто перестала кого-либо звать.
Сестра приезжала чаще других, но и это Дмитрий переносил с трудом.
Марина была младше Ольги на два года, жила в другом районе и работала администратором в стоматологической клинике. С Дмитрием она никогда не конфликтовала. Наоборот, старалась вести себя у них особенно аккуратно: снимала обувь у порога, никогда не оставалась допоздна, после чая сама относила чашку на кухню.
Но Дмитрий встречал её так, будто каждый визит был проверкой его терпения.
— Марина сегодня придёт, — однажды сказала Ольга.
— Ты вчера ничего не говорила.
— Она освободилась раньше. Посидим час.
— У меня сегодня работа дома.
— Ты работаешь в кабинете. Мы будем на кухне.
— Я всё равно буду знать, что в квартире чужой человек.
— Это моя сестра.
— Для меня она гость.
Марина в тот день не пришла. Ольга сама попросила её перенести встречу и потом долго чувствовала себя виноватой.
— Ты чего извиняешься? — спросила сестра. — Мы взрослые люди. Встретимся в кафе.
Так и стали делать.
Дмитрий был доволен. Он искренне не понимал, почему Ольга иногда обижалась.
— Хочешь видеть друзей — есть кафе, рестораны, парки. Почему обязательно тащить всех домой?
— Потому что дом — это место, куда иногда приглашают близких.
— Твой дом, может быть. В моём я этого не люблю.
— Опять «в моём».
— А как мне говорить, если он мой?
Этот вопрос каждый раз ставил разговор в тупик. Юридически Дмитрий был прав, и он очень любил эту правоту.
К тридцать четвёртому дню рождения Ольга уже не хотела праздника. Коллеги поздравили её на работе, родители позвонили утром. Марина написала, что вечером может заехать, но Ольга ответила:
«Не надо, давай на выходных увидимся».
Она не объяснила почему. Сестра и так всё понимала.
Дмитрий подарил Ольге серьги и заказал ужин из ресторана. Вёл себя весь день хорошо, даже сам достал из шкафа красивые тарелки.
— Сегодня без уборки, — великодушно сказал он. — Оставим посуду до утра.
Ольга посмотрела на него и не поняла, шутит он или действительно считает разрешение не мыть две тарелки подарком.
— Спасибо, — сказала она всё-таки.
Около семи вечера позвонили в дверь.
Дмитрий нахмурился.
— Ты кого-то ждёшь?
— Нет.
— Курьер?
— Я ничего не заказывала.
Он посмотрел в глазок и сразу изменился в лице.
— Это Марина.
Ольга даже обрадовалась.
— Серьёзно? Открывай скорее.
Дмитрий не двигался.
— Ты её приглашала?
— Нет. Видимо, решила сделать сюрприз.
— Оля, мы же договаривались.
— Дим, у меня день рождения. Она моя сестра.
Звонок повторился.
Ольга сама потянулась к замку, но Дмитрий открыл дверь раньше.
На площадке стояла Марина в светлом тренче. В одной руке небольшой пакет, в другой белая коробка с тортом.
— С днём рождения! — улыбнулась она сестре, но тут же заметила лицо Дмитрия. — Я буквально на полчасика. Торт привезла, подарок отдам и побегу.
— А кто разрешил приходить без предупреждения? — спросил Дмитрий.
Марина растерялась.
— В смысле?
Ольга сначала действительно подумала, что муж пошутил.
— Дим, хватит. Марин, проходи.
Но Дмитрий остался стоять в дверях.
— Мы сегодня гостей не планировали.
— Я не в гости на вечер, — спокойно сказала Марина. — Я сестру поздравить приехала. Чай даже пить не буду, если вы заняты.
— Тогда можно было сначала позвонить мне.
— Тебе? — Марина уже не улыбалась. — А зачем мне тебе звонить, чтобы сестру поздравить?
— Потому что это моя квартира.
Ольга почувствовала, как внутри всё резко поднялось. Не один этот разговор, не одна Марина, не одна коробка с тортом. Сумка у обувницы, книга в спальне, наушники после девяти, выключенный свет, вода тонкой струёй, встречи в кафе, чтобы никому не мешать. Всё разом.
— Дмитрий, отойди от двери, — сказала она.
— Нет. Я не хочу, чтобы сегодня кто-то сидел дома.
— Она уже сказала, что ненадолго.
— Мне всё равно. Правило было понятным: никаких гостей без согласования.
Марина посмотрела на Ольгу.
— Оль, я поеду. Не надо из-за меня ругаться.
— Нет, стой.
Дмитрий взял небольшой пакет, который Марина поставила у порога, и вынес его обратно на площадку.
— Вот вещи. Извини, но сегодня не получится.
Марина побледнела.
— Ты сейчас серьёзно выставляешь мою сумку за дверь?
— Я никого не выставляю. Я просто сказал, что гостей сегодня не принимаем.
— Она не «гости», она моя сестра! — уже громче сказала Ольга.
— Для квартиры это ничего не меняет.
Вот тогда Ольга закричала так, что Марина вздрогнула.
— С какой стати я вообще должна у тебя спрашивать, приглашать ли мне сестру на мой день рождения к нам домой?! Ты совсем уже рехнулся со своими порядками?! В таком случае, командуй теперь здесь один! Больше меня тут тоже не будет!
— Не устраивай сцену в подъезде, — резко ответил Дмитрий.
— А где мне её устраивать? По расписанию? После восьми нельзя, после девяти тишина, гостей только по заявлению! Может, ты мне ещё время для скандала выдашь?
— Оля, прекрати.
— Нет! Я четыре года прекращаю! Четыре года всё тебе удобно делаю! Книгу убери, сумку убери, свет не включай, воду не открывай, человека без разрешения не приводи! Ты меня женой считаешь вообще или жильцом, которого пустили за хорошее поведение?
— Не передёргивай. Я всего лишь требую порядка в своём доме.
— Вот и живи в своём доме один!
— Куда ты собралась?
Ольга сняла с кольца квартирный ключ. Несколько секунд крутила его в пальцах, потом положила на узкую полку возле входа.
— Туда, где я смогу включить свет, если мне надо.
— Оль, не глупи.
— Марин, пойдём.
Сестра молча подняла пакет. Торт всё ещё держала перед собой, будто боялась поставить его хоть на какую-то поверхность в этой квартире.
— Если ты сейчас уйдёшь демонстративно, — сказал Дмитрий вслед жене, — потом не надо делать вид, что я тебя выгнал.
Ольга даже не обернулась.
Они спустились вниз, вышли во двор и только там Марина спросила:
— Ты ко мне?
— Если пустишь.
— Ты ещё спрашиваешь?
В машине Ольга сначала сидела молча. Потом вдруг рассмеялась, но смех быстро закончился.
— Я четыре года согласовывала людей в доме, где живу.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. Я даже тебя сегодня отговорила приезжать. Ты написала утром, а я сказала «давай в выходные». Потому что знала, что он будет недоволен.
Марина завела машину.
— Тогда хорошо, что я не послушала.
Ночью Дмитрий написал.
Ольга увидела длинное сообщение около половины второго. Сначала подумала, что он наконец извинился перед Мариной или хотя бы признал, что перегнул.
В сообщении было другое.
Дмитрий подробно перечислил условия, на которых готов «закрыть сегодняшний инцидент».
Гости — только после предварительного согласования.
Никаких ночёвок родственников.
После девяти — тишина.
Личные вещи не оставлять в общих комнатах.
Если Ольга снова демонстративно уйдёт из квартиры после ссоры, второй ключ он ей больше не даст.
В конце было написано: «Если ты готова жить нормально и уважать мой дом, возвращайся завтра».
Ольга перечитала два раза.
Марина спала в соседней комнате. Торт так и стоял в холодильнике нетронутым.
Ольга набрала коротко:
«Возвращаться не собираюсь. Вещи заберу отдельно».
Ответ пришёл почти сразу.
«Тогда только по предварительной договорённости. Без сестры».
Утром Дмитрий действительно забрал запасной ключ, который лежал у консьержа для экстренных случаев. Об этом он сообщил Ольге сам, отдельным сообщением.
«Чтобы потом не было самовольных визитов».
Ольга прочитала и впервые не стала отвечать.
Несколько дней она жила у Марины. Работала, ездила домой только мысленно и всё время вспоминала мелочи, которые раньше считала незначительными.
Как однажды Дмитрий переставил её кремы из ванной в закрытый ящик, потому что они «создавали визуальный шум».
Как просил не готовить после восьми вечера блюда с сильным запахом.
Как однажды недовольно спросил, зачем ей две пары обуви в прихожей, если надеть одновременно она всё равно может только одну.
Ни один эпизод сам по себе не казался поводом для развода. Вместе они выглядели уже иначе.
В четверг Дмитрий написал:
«В субботу можешь приехать с 12:00 до 14:00. В два мне надо уехать».
Ольга ответила:
«Мне понадобится больше времени».
«Два часа достаточно, если не отвлекаться».
В субботу она приехала одна, потому что Дмитрий отдельно предупредил, что Марину в квартиру не пустит.
— Она будет ждать внизу, — сказала Ольга, снимая обувь.
— Где хочет, там и пусть ждёт.
— Ты всё ещё считаешь себя правым?
— А в чём я неправ? Я разрешил тебе спокойно забрать личные вещи.
— Разрешил.
— Не начинай опять.
Дмитрий ходил за ней из комнаты в комнату. Ольга открывала шкафы, складывала одежду в чемодан, косметику — в отдельную сумку. Когда она взяла с кухонной полки большую синюю чашку, Дмитрий сразу сказал:
— Это оставь.
— Почему?
— Она из кухни.
— Её мне коллеги подарили на работе.
— И что? Она четыре года стоит здесь.
— Дим, это моя чашка.
— Она использовалась в квартире. Не надо сейчас выносить всё подряд.
Ольга поставила чашку обратно.
— Забирай. Подавись.
— Вот опять ты всё превращаешь в конфликт.
— Нет. Я просто решила, что чашка дешевле, чем ещё десять минут разговора с тобой.
Он поджал губы, но спор продолжать не стал.
В без пяти два Дмитрий посмотрел на часы.
— Заканчивай.
— У меня ещё половина шкафа.
— Я предупреждал. У меня планы.
— Какие планы?
— Это не имеет значения.
— Я здесь жила четыре года. Ты не можешь выдавать мне мои же вещи по два часа.
— Могу. Квартира моя, и я имею право контролировать доступ.
Ольга несколько секунд смотрела на него, потом застегнула чемодан.
— Хорошо. Назначай следующий приём.
— Не язви.
— А я не язвлю. Я уже просто фиксирую реальность.
Марина ждала у подъезда. Помогла убрать чемодан в багажник и спросила:
— Всё забрала?
— Половину.
— Как половину?
— У меня время вышло.
Марина долго смотрела на сестру, потом сказала:
— Оль, подавай на развод.
— Подам.
На второй приезд Дмитрий выделил три часа. Видимо, решил показать, что способен быть разумным. Но вёл себя так же. Проверял коробки, спрашивал, откуда та или иная вещь, один раз потребовал оставить плед, потому что покупал его сам.
Ольга не спорила из-за пледа.
Когда она нашла в шкафу папку со своими старыми бумагами, Дмитрий сказал:
— Посмотри внимательно, там есть общие документы.
— Я вижу.
— Не унеси лишнего.
После этого приезда Ольга прямо из машины записалась на подачу заявления о разводе.
Дмитрий узнал вечером.
— Ты серьёзно решила развестись из-за правил проживания?
— Не из-за правил. Из-за того, что в твоей квартире я никогда не была дома.
— Опять красивые слова.
— Какие красивые? Ты мою сестру на мой день рождения за дверь выставил.
— Потому что она пришла без приглашения.
— Она пришла ко мне.
— В мою квартиру.
— Вот поэтому мы и разводимся.
Он помолчал.
— Если ты сейчас заберёшь заявление, мы можем обсудить более мягкий режим.
Ольга даже переспросила:
— Более мягкий что?
— Ну, правила. Например, предупреждать не за день, а хотя бы за несколько часов.
— Дим, ты слышишь себя?
— Прекрасно слышу. Я предлагаю компромисс.
— Нет. Ты предлагаешь мне другой график разрешений.
— Потому что без правил начинается хаос.
— Тогда живи без хаоса.
Он ни разу не сказал: «Вернись, я был неправ». Не извинился перед Мариной. Не признал, что унизил жену. Все его предложения касались только того, насколько строгими будут условия.
Через пару недель Дмитрий попытался подключить к разговору общих знакомых. Не просил их мирить супругов, нет. Он просто рассказывал свою версию так уверенно, что одна приятельница Ольги осторожно спросила:
— Может, он правда просто очень педантичный? Ну знаешь, у каждого свои заскоки.
— Педантичный человек складывает свои носки по цветам, — ответила Ольга. — А не решает, могу ли я впустить сестру на собственный день рождения.
— Он говорит, ты всегда знала, что квартира его.
— Знала. Только я не знала, что вместе с браком подписала правила посещения.
После этого Ольга перестала подробно объяснять кому-либо причины. Ей было достаточно того, что она сама наконец перестала их уменьшать.
Дмитрий тем временем прислал ещё одно сообщение. На этот раз длинное, спокойное, почти деловое. Он написал, что готов выделить Ольге отдельную полку в прихожей для сумки и разрешить хранить две книги в гостиной, если она перестанет «намеренно нарушать установленный уклад».
Ольга прочитала его Марине вслух.
— Это он сейчас серьёзно предлагает тебе две книги? — спросила сестра.
— Видимо, да.
— Щедрый человек.
Ольга хотела посмеяться, но вместо этого вдруг разозлилась сильнее, чем в день ссоры. Потому что сообщение показало: Дмитрий всё понял. Он отлично помнил, из-за чего они спорили, видел, какие именно вещи её раздражали, и всё равно считал решение простым — немного расширить разрешённый список.
Она ответила только: «Ничего выделять мне не надо».
После этого переписка стала почти исключительно технической: даты, часы, оставшиеся вещи. Дмитрий писал коротко и точно. Если Ольга опаздывала на десять минут, он сообщал, что время всё равно закончится по первоначальному графику. Если приезжала раньше, просил ждать внизу до назначенного часа.
Один раз она действительно простояла у подъезда двенадцать минут. Дмитрий был дома — свет в окнах горел, — но дверь открыл ровно в шесть.
— Я приехала раньше.
— Я видел сообщение. Мы договаривались на шесть.
— Ты был дома.
— И что? Договорённость от этого не меняется.
Ольга прошла мимо него и подумала, что лучше этой фразы их брак уже ничем не объяснить.
Ольга забирала вещи ещё два раза.
Один раз приехала за зимней обувью, которую забыла в нижнем отсеке шкафа. Дмитрий назначил среду с семи до восьми вечера.
— После восьми не задерживайся, — написал он.
— Почему?
— У меня режим.
Она прочитала сообщение и показала Марине.
Та только покачала головой.
В другой раз Ольга обнаружила, что коробка со старыми фотографиями осталась на верхней полке. Пришлось снова договариваться.
— В пятницу после девяти могу, — написала она специально.
Ответ пришёл через минуту:
«После девяти встречи не назначаю. Суббота 11:00–12:00».
Ольга согласилась.
К тому моменту развод уже шёл. Она сняла небольшую квартиру недалеко от работы. Там был старый ламинат, обычная кухня и совсем неидеальный шкаф, у которого одна дверца закрывалась только со второго раза.
В первый вечер Марина приехала к ней с пакетом еды.
— Можно без согласования? — спросила она, стоя в дверях.
Ольга засмеялась.
— Можно даже после девяти.
— Я тогда вообще обнаглею и чайник включу.
— Включай.
Им обеим было смешно, но ненадолго. Ольге пришлось покупать часть вещей заново, платить аренду, привыкать к тому, что брака, который она считала нормальным, больше нет. Родителям она долго не рассказывала подробностей, потому что стыдилась не Дмитрия, а того, сколько лет сама соглашалась.
Дмитрий остался в своей идеально прибранной квартире.
Он рассказывал знакомым, что Ольга «сорвалась из-за дисциплины» и что её сестра специально спровоцировала конфликт. По его версии, он всего лишь защищал личное пространство и хотел, чтобы люди уважали правила хозяина.
Даже во время последних разговоров о разводе он повторял:
— Я не понимаю, что плохого в порядке.
Ольга уже не спорила.
Последнюю коробку с её вещами он передал почти через четыре месяца. Там лежали несколько фотографий, старый шарф и зарядка от давно сломанного телефона.
— Проверь здесь, — сказал Дмитрий. — Чтобы потом не говорила, что ещё что-то осталось.
Ольга перебрала коробку прямо в прихожей.
— Всё.
— Ключей у тебя точно больше нет?
— Нет.
— Хорошо.
Она подняла коробку.
— Пока, Дим.
— Ольга.
Она остановилась.
— Если бы ты тогда просто соблюдала элементарные правила, ничего этого бы не было.
Ольга посмотрела на идеально пустую полку, на закрытый встроенный шкаф, на ровно стоящие тапки Дмитрия возле стены.
— Да. Теперь у тебя точно всё по правилам.
Он, кажется, принял это за согласие.
Ольга вышла, и Дмитрий аккуратно закрыл за ней дверь.
После девяти он встреч действительно не назначал…
