— Ты правда считаешь, что я должна ещё и твою машину сегодня заправить?
Инна стояла у кухонного стола с телефоном в руке и смотрела на мужа, который уже минут пять рассказывал ей, что бензин почти закончился и что завтра он собирался ехать на очередное собеседование. Виктор говорил об этом таким тоном, будто просьба была самой обычной. За последние десять месяцев таких просьб накопилось столько, что Инна уже перестала считать.
— Инн, я не понимаю, зачем ты каждый раз делаешь из этого отдельную проблему, — раздражённо ответил он. — Машина у нас общая. Я на ней не по кабакам езжу. Я работу ищу.
— Работу ты ищешь десять месяцев, Вить.
— И что? Мне теперь на первое попавшееся место идти?
— Если денег нет — да. Иногда люди именно так и делают.
— За семьдесят тысяч? После руководящей должности? Ты меня вообще кем считаешь?
Инна не ответила. Она знала этот разговор почти наизусть. Сначала Виктора сократили. Первые недели она его поддерживала без всяких условий. Он действительно много лет работал руководителем, неплохо зарабатывал, привык отвечать за отдел и был уверен, что быстро найдёт похожее место. Но прошло два месяца, потом четыре, потом семь. Предложения были. На собеседования его приглашали. Только суммы в семьдесят, восемьдесят, иногда девяносто тысяч он отметал почти сразу.
— Мне сорок лет, — говорил он. — Я не пацан после института, чтобы бегать обычным менеджером.
Инна поначалу спорила мягко. Потом жёстче. Потом почти перестала. Она работала главным бухгалтером и получала около ста семидесяти тысяч. Раньше это была хорошая зарплата семьи, а теперь фактически стала зарплатой на троих. Квартира, продукты, машина, одежда, бытовые расходы — всё шло в основном с её карты. Виктор иногда приносил небольшие деньги от редких подработок, но это не меняло общей картины.
За первые месяцы после сокращения у них было ещё одно негласное правило: Инна не давит, а Виктор действительно ищет работу, не превращая ожидание в бессрочный отпуск. Но очень быстро выяснилось, что они по-разному понимают слово «ищет». Витя мог два дня готовиться к одному собеседованию, потом вернуться домой недовольным и сообщить, что компания «не его уровня».
— А что там было не так? — спрашивала Инна.
— Всё. Зарплата восемьдесят пять, подчинённых почти нет, полномочий ноль. Они хотят человека с моим опытом, но платить как обычному сотруднику.
— Вить, восемьдесят пять сейчас лучше, чем ноль.
— Вот поэтому ты бухгалтер, а не руководитель. Ты видишь только цифру на сегодня. А я думаю дальше. Если я сейчас сяду на низкую позицию, потом мне сложнее будет объяснять, почему я вообще туда пошёл.
Инна тогда промолчала, хотя ответ у неё был. Ей казалось куда сложнее объяснять, почему взрослый мужчина десятый месяц ждёт идеального предложения, пока жена платит за всё подряд. Но она старалась не тыкать этим ежедневно. Всё-таки сокращение Виктор переживал тяжело. Первое время он даже говорил, что чувствует себя выброшенным из нормальной жизни. Инна это понимала. Только понимание постепенно заканчивалось там, где начиналась привычка жить так, будто семейный бюджет бесконечный.
Ещё сильнее её раздражало, что Виктор не хотел урезать привычки. Если речь заходила о машине, он говорил, что без неё неудобно ездить на встречи. Если Инна предлагала временно отказаться от каких-то необязательных трат, муж отвечал, что человек без нормального внешнего вида и привычного образа жизни сам начинает чувствовать себя проигравшим.
— Я не собираюсь ходить в старой куртке и всем видом показывать, что у меня проблемы, — однажды сказал он.
— Тебе никто не предлагает ходить в старой куртке. Я прошу просто считать деньги.
— Ты сейчас всё сводишь к деньгам.
— Потому что продукты в магазине почему-то до сих пор продают за деньги, Вить. И бензин тоже. И коммуналка сама не исчезла.
Тогда они опять поссорились, но через день будто забыли. Так и жили: внешне обычная семья, внутри которой один человек всё сильнее уставал тянуть расходы, а второй всё сильнее цеплялся за прежнее представление о себе.
Особенно Инну раздражало даже не то, что муж пока не нашёл работу. Людей сокращают, компании закрываются, всякое бывает. Её злило, что он будто специально не замечал, как изменилось положение дома. Продолжал рассуждать о статусе, уровне, должности и «правильном предложении», словно кто-то другой обязан оплачивать ему время ожидания.
И всё же одна сумма для Инны стояла особняком.
Мише было пятнадцать. До экзаменов оставалось не так уж много времени, и Инна заранее решила не откладывать подготовку на последний момент. Деньги на репетиторов она собирала постепенно. Часть откладывала после зарплаты, часть — после премий. Наличными ей было удобнее: преподаватели часто просили оплачивать занятия переводами по мере необходимости, а Инна не хотела, чтобы эти деньги случайно растворялись среди обычных расходов.
С деньгами на репетиторов у Инны вообще была своя осторожность. Она не собирала их одним крупным рывком. Каждый месяц что-то откладывала, потом проверяла, сколько получилось, прикидывала, хватит ли на занятия по нужным предметам до экзаменов. Иногда ей хотелось потратить часть суммы на что-то для дома, но она сама себе говорила: нет, эти деньги уже не твои в обычном смысле, они отложены под конкретную цель.
Миша знал, что мать копит на занятия, но в подробности не лез. Он вообще относился к деньгам спокойнее родителей. Когда Инна однажды сказала, что придётся серьёзнее заниматься подготовкой, сын только спросил:
— Это сильно дорого?
— Нормально. Не переживай. На это деньги есть.
— Я могу сам часть тем подтянуть.
— Сам подтягивай сколько можешь. Но где надо — преподавателя возьмём. Учёбу из-за экономии запускать не будем.
Виктор тогда тоже был рядом и поддержал жену. Именно он сказал Мише, что подготовка важнее какой-нибудь новой техники или одежды. Инна потом не раз вспоминала эту фразу. Получалось, муж прекрасно понимал назначение денег до тех пор, пока не увидел вещь, которая понравилась ему самому.
Так дома накопилось почти четыреста тысяч рублей.
Виктор про эти деньги знал. Более того, несколько раз сам говорил:
— Правильно. На Мишке экономить не надо. Учёба сейчас такая штука, что без подготовки далеко не уедешь.
Именно поэтому Инна долго вообще не воспринимала эту сумму как что-то, что муж может тронуть. Она считала, что тут даже обсуждать нечего.
Через несколько дней после разговора про бензин она заметила часы.
Это случилось вечером. Виктор сидел в гостиной с ноутбуком, листал вакансии. Инна прошла мимо, потом остановилась и вернулась на два шага назад.
— Это что у тебя?
— Где?
— На руке.
Витя сразу оживился. Видимо, ждал, когда она заметит.
— А, часы? Нормальные, да?
Инна подошла ближе. В вещах такого уровня она разбиралась не слишком хорошо, но эти выглядели дорого даже для человека, который ничего не понимает в марках. Тяжёлый металлический браслет, большой аккуратный циферблат, никакой дешёвой показухи.
— Откуда?
— Купил.
— На что?
— Инн, ну что сразу «на что»? Через знакомого взял. Очень хороший вариант подвернулся.
— Сколько?
Витя пару секунд помолчал, будто прикидывал, стоит ли говорить правду.
— Триста тридцать.
Инна сначала даже не поняла.
— Тысяч?
— Ну конечно тысяч. Не рублей же.
Он улыбнулся, но улыбка вышла нервной. Инна ничего не сказала и пошла в спальню. Виктор крикнул ей вслед:
— Ты хоть посмотри нормально! Они новые почти. Такие вещи потом только дорожают.
Она уже открывала шкаф.
Конверт лежал там, где она его оставляла. Точнее, сам конверт лежал. Инна вытащила его, раскрыла и сразу поняла, что внутри почти ничего нет. Несколько купюр. Она пересчитала дважды, потом третий раз, хотя в этом не было смысла.
В гостиную вернулась уже с пустым лицом.
— Ты оттуда взял?
Виктор закрыл ноутбук.
— Инн, только не начинай сразу.
— Я задала вопрос.
— Да. Но я верну.
— Когда?
— Как устроюсь. Я же не украл их и не проиграл.
— Ты взял деньги Миши.
— Деньги семьи, — поправил он. — Не делай из этого что-то криминальное. Они лежали дома. Я знал, что они есть. Купил вещь, которая мне сейчас реально нужна.
Инна смотрела на него и никак не могла поверить, что он говорит серьёзно. Ей казалось, сейчас Виктор увидит её лицо, поймёт, насколько всё плохо, и хотя бы признает, что сглупил. Но он только поднял левую руку и посмотрел на часы так, будто это был аргумент.
— Ты понимаешь, как человека оценивают на встречах? — продолжил он. — Я прихожу на руководящую позицию, а там на меня смотрят с головы до ног. Внешний вид тоже работает. Я должен выглядеть как человек, которого можно воспринимать всерьёз.
— Ты десять месяцев без работы.
— Тем более мне надо нормально себя подавать.
— За триста тридцать тысяч?
— Они не пропали! Часы у меня. Это хорошая вещь. Я устроюсь и верну деньги.
Виктор действительно не считал, что сделал что-то ужасное. Он говорил уверенно, почти с обидой, словно Инна придиралась к способу покупки, а не к тому, откуда были взяты деньги.
Тогда она сорвалась.
— Совесть у тебя вообще осталась?! Деньги сына на часы спустил, пока сам без работы сидишь?! Решил успешного мужика изображать за мой счёт?! Снимай их немедленно! И чтобы сегодня же деньги вернул, иначе можешь вместе со своими понтами отсюда уезжать!
Виктор вскочил с дивана.
— Не ори!
— А мне что, поаплодировать тебе?!
— Я сказал: деньги верну!
— Откуда сегодня вернёшь? У тебя есть триста тридцать тысяч?
— Сегодня — нет. Но зачем ты специально цепляешься к словам?
— Потому что ты залез в деньги на репетиторов сына! Без спроса! И теперь объясняешь мне, что это инвестиция в твой внешний вид!
— Не передёргивай. Миша не завтра сдаёт экзамены.
— А значит, можно взять? Ты сам себе это разрешил?
— Мы муж и жена. Какие ещё разрешения на семейные деньги?
— Очень удобная позиция. Особенно когда семейные деньги десять месяцев зарабатываю в основном я.
Это его задело. Виктор сразу изменился в лице.
— Ну вот. Наконец-то. Я всё ждал, когда ты это скажешь.
— Что именно?
— Что ты меня содержишь. Что я тут никто. Что раз ты сейчас больше зарабатываешь, значит, можешь меня унижать.
— Я тебя не унижаю, Вить. Ты сам сейчас стоишь передо мной в часах за триста тридцать тысяч, купленных на деньги сына, и рассказываешь про статус. Тебе помощь не нужна, ты прекрасно справляешься сам.
— Да ты вообще не понимаешь, как работает мой рынок!
— А ты не понимаешь, как работает семейный бюджет.
— Я не буду продавать их за бесценок только потому, что у тебя истерика.
— Тогда ищи деньги в другом месте.
— В смысле?
— В прямом. У тебя несколько дней. Возвращаешь деньги полностью. И с этого момента я не оплачиваю ничего, что относится лично к тебе. Ни бензин, ни одежду, ни твои встречи, ни твои мелкие расходы. Квартира, продукты, Миша — это одно. Твои амбиции — другое.
Виктор смотрел на неё, будто она внезапно стала чужим человеком.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— То есть ты решила меня финансово наказать?
— Нет. Просто теперь ты сам оплачиваешь себя.
Он ушёл в другую комнату, потом вернулся, опять начал доказывать, что продать часы сейчас — глупость. По его словам, знакомый был готов забрать их назад только значительно дешевле. Получалось, что он потеряет огромную сумму просто потому, что Инна «не умеет ждать».
— Ты хоть понимаешь, что при продаже я сразу теряю деньги? — повторял он.
— Понимаю. А когда ты их покупал, ты этого не понимал?
— Я не собирался продавать.
— А я не собиралась оплачивать твою покупку.
— Но это уже сделано!
— Вот именно. Без меня.
В ту ночь они почти не разговаривали. На следующий день Инна действительно перестала переводить мужу деньги на его привычные расходы. Она не устраивала демонстраций, просто больше не платила. Виктор держался два дня, потом начал язвить.
— Очень взрослый подход, — сказал он утром. — Семья называется.
— Семья — это когда не вытаскивают деньги из конверта сына.
— Опять двадцать пять.
— Пока деньги не вернутся, будет и двадцать пять, и двадцать шесть.
Ещё через пару дней Виктор собрал вещи.
— Я поживу у приятеля, — сказал он. — Пока ты не успокоишься.
— Хорошо.
Он явно ожидал другого ответа.
— И всё?
— А что ты хочешь услышать?
— Хотя бы то, что мы можем нормально поговорить.
— Мы уже поговорили. Ты часы продавать не хочешь. Деньги вернуть не можешь. Я твои расходы оплачивать больше не буду. Тут всё понятно.
Виктор взял сумку. Часы, конечно, были на руке.
— Потом сама поймёшь, что перегнула.
Инна ничего не ответила.
Он был уверен, что через несколько дней жена позвонит первой. За тринадцать лет брака они ссорились много раз. Бывали тяжёлые периоды, были обиды, были дни, когда спали в разных комнатах. Но Инна обычно первой возвращала разговор в нормальное русло. Виктор привык считать это особенностью её характера: она не любила затяжные конфликты.
Только в этот раз всё оказалось иначе.
После его отъезда Инна впервые за долгое время внимательно посмотрела, сколько именно расходов было завязано на Вите. Отдельные мелочи раньше почти не замечались: то бензин, то что-то для машины, то деньги на встречу, то заказ еды, то очередная покупка, которую он называл необходимой. На фоне её зарплаты каждое по отдельности выглядело терпимо. Вместе получалась сумма, которую она теперь воспринимала совсем иначе.
При этом Инна не радовалась, что муж уехал. Первые несколько вечеров квартира казалась непривычно пустой. Они всё-таки прожили тринадцать лет. Было много нормального: поездки, семейные праздники, обычные вечера, когда втроём смотрели что-нибудь или спорили с Мишей из-за его режима. Инна не переписывала всю прошлую жизнь одним скандалом. Но и сделать вид, что ничего особенного не произошло, уже не могла.
Витя писал почти каждый день. Сначала коротко: «Как вы?», «Миша дома?», «Ты всё ещё злишься?». Потом сообщения стали длиннее. Он объяснял, что не хотел никого обидеть, что собирался вернуть сумму, что покупка была не развлечением, а частью его делового образа.
Инна отвечала редко. Её поражало, что во всех объяснениях он говорил в основном о себе. О том, как тяжело после сокращения. Как неприятно идти на собеседование к людям моложе. Как сложно сохранить уверенность. Про Мишины деньги он вспоминал только в связке «я же собирался вернуть».
Однажды она всё-таки написала:
— Ты хоть раз подумал, что я почти год плачу за всё, откладываю на ребёнка, а потом нахожу на твоей руке эти часы?
Ответ пришёл быстро:
— Я думал, что ты поймёшь, зачем они мне.
После этого Инна минуту смотрела на экран, а потом убрала телефон. Вот в этом и была вся проблема. Виктор не спрашивал, потому что заранее решил: она должна понять.
Особенно после разговора с Мишей.
Инна не собиралась рассказывать сыну подробности. Но пятнадцатилетний подросток отлично видел, что отец уехал, мать раздражена, а дома что-то произошло. Он несколько раз спрашивал, и Инна отвечала уклончиво. В итоге Миша узнал сам. Виктор в разговоре с сыном попытался объяснить, что временно взял часть семейных денег и скоро всё восстановит. Этого оказалось достаточно.
— Это те деньги, которые мама на занятия откладывала? — спросил Миша.
— Миш, не называй их «теми деньгами». У нас семья. Я верну.
— То есть да?
Виктор снова начал объяснять про работу, встречи и необходимость выглядеть нормально. Сын выслушал и потом почти перестал с ним разговаривать.
Это ударило по Виктору сильнее, чем он показывал. Инне он потом написал, что она настроила ребёнка против отца.
Она ответила коротко:
— Я ему ничего не придумывала. Он узнал, что произошло.
— Ты могла объяснить по-другому.
— А ты мог не брать его деньги.
После этого переписка на несколько дней прекратилась.
К концу месяца Инна уже не сомневалась. Она подала на развод. Для Виктора это оказалось неожиданностью. Когда он приехал поговорить, первая его фраза была почти возмущённой:
— Ты серьёзно хочешь развестись из-за часов?
— Не из-за часов.
— Ну конечно. Сейчас начнётся список.
— Вить, мне даже список не нужен. Ты взял почти все деньги, которые были отложены на Мишу. Не спросил. Потом решил, что ничего страшного не произошло. Потом уехал и ждал, что я сама передумаю. Чего ты сейчас хочешь?
— Чтобы ты не рушила тринадцать лет из-за одного поступка.
— А я не хочу дальше жить с человеком, который считает такой поступок нормальным.
— Я не говорил, что это нормально!
— Ты до сих пор носишь часы.
Виктор машинально посмотрел на запястье.
— Потому что продавать их сейчас невыгодно.
Инна даже не стала отвечать.
К тому времени он уже занял деньги у двух знакомых. Вернул Инне часть суммы, но до прежних почти четырёхсот тысяч было далеко. Сам он считал, что сделал серьёзный шаг навстречу.
— Я же начал возвращать, — говорил он. — Ты видишь, что я не собирался никого обманывать.
— Ты занял ещё денег, чтобы закрыть старые. Очень убедительно.
— А что мне было делать, если ты поставила ультиматум?
— Продать часы.
— Опять ты за своё.
Этот разговор тоже ничего не изменил.
Сам развод Виктор долго воспринимал как способ надавить на него. Он был уверен, что Инна в последний момент остановится. Даже когда разговор уже шёл не о примирении, а о том, кому что забрать, он периодически возвращался к прежнему:
— Ты ведь понимаешь, что потом назад всё склеить будет гораздо сложнее?
— Я ничего склеивать не собираюсь.
— Из-за одной ошибки?
— Мы уже это обсуждали.
— Ты просто пользуешься моментом, когда я слабее финансово.
— Если бы я хотела воспользоваться этим моментом, я бы начала гораздо раньше.
Ему особенно тяжело было принять, что квартира остаётся Инне. За тринадцать лет он привык говорить «наш дом» и действительно воспринимал жильё как общее в бытовом смысле. Но юридически квартира принадлежала жене ещё до брака. Витя пытался переключить разговор на ремонт: за годы они меняли отделку, покупали что-то для квартиры, вкладывались в неё. Только превращать это в долгий спор через юристов он не стал. Денег на такую историю у него тогда уже не было, да и уверенности, что результат оправдает расходы, тоже.
— Удобно у тебя всё выходит, — однажды сказал он. — Квартира твоя, зарплата твоя, деньги сына тоже твои. А я будто тринадцать лет тут случайно жил.
— Деньги сына были отложены на его занятия. Не надо опять делать вид, что ты этого не знал.
— Я говорю про принцип.
— А я как раз про него и говорю.
Они снова разошлись каждый со своей правдой. Инна всё меньше хотела убеждать. Виктор всё больше хотел доказать, что с ним поступили несправедливо.
Жить у приятеля бесплатно долго Виктор не смог. Поначалу ему казалось, что это временно: сейчас появится хорошая руководящая вакансия, он устроится, снимет нормальную квартиру и быстро разберётся со всеми долгами. Но недели шли. Предложения на начальника отдела либо не доходили до финального этапа, либо оказывались с условиями, которые он считал неподходящими.
Тем временем развод шёл своим чередом.
Квартира осталась Инне. Её родители передали жильё дочери ещё до брака, поэтому Виктор на саму квартиру рассчитывать не мог. Он, правда, говорил, что за тринадцать лет в квартире делался ремонт и он наверняка имеет право хотя бы на часть стоимости улучшений.
— Я туда тоже деньги вкладывал, — говорил он Инне. — Не надо делать вид, что всё там только твоё.
— Если хочешь разбираться — разбирайся официально.
— Ага, чтобы ещё юристам платить.
На долгий спор денег у него действительно не было. Долги знакомым уже висели, работы не было, бесплатное проживание заканчивалось. В итоге Виктор снял комнату.
И только после этого согласился на ту работу, от которой ещё несколько месяцев назад наверняка отказался бы не раздумывая: обычный менеджер, оклад шестьдесят пять тысяч рублей плюс проценты.
Когда Инна узнала, она никак не отреагировала. Когда-то ей хотелось, чтобы он просто вышел на работу и перестал ждать идеальную должность. Теперь это уже не имело отношения к её жизни.
Первые зарплаты Виктора уходили быстро. Аренда комнаты, долги знакомым, обычные расходы. Проценты помогали, но не превращали шестьдесят пять тысяч в ту сумму, к которой он привык раньше. Иногда ему приходилось выбирать, кому из знакомых вернуть больше в этом месяце и что отложить до следующего.
Часы он продолжал носить.
Поначалу на новой работе Виктору особенно тяжело давалось само название должности. Он избегал лишний раз говорить старым знакомым, что теперь менеджер, и всегда добавлял про проценты, перспективы и то, что это «временный вариант». Внутренне он всё ещё ждал момента, когда снова вернётся на руководящую позицию и сможет доказать всем, что период после сокращения был случайной ямой.
Инна об этом знала только по обрывочным фразам от самого Вити, когда они пересекались по вопросам, связанным с Мишей. Он мог между делом сказать:
— Сейчас раскручусь, потом ещё посмотришь. Там по процентам можно хорошо выходить.
Она обычно отвечала что-нибудь нейтральное. Спорить о его работе ей больше не хотелось. Пока они были супругами, его отказ от обычной должности напрямую бил по её кошельку. После развода выбор стал его личным делом, вместе со всеми последствиями.
Сам Витя эту разницу будто не замечал. Ему всё ещё хотелось, чтобы бывшая жена признала: он просто не хотел опускать планку. Но Инна уже давно не собиралась участвовать в этом споре. Для неё планка выглядела проще: если у тебя нет денег, сначала зарабатываешь, а потом покупаешь вещи за сотни тысяч.
В этом была какая-то упрямая логика, понятная только ему. Продать их теперь означало бы признать, что Инна была права с самого начала. А Виктор этого признать не мог. Он по-прежнему считал, что дорогая вещь помогает выглядеть человеком определённого уровня. Только теперь этот «уровень» особенно странно сочетался со съёмной комнатой и постоянным подсчётом денег до зарплаты.
Инна тем временем оплатила Мише репетиторов. Пришлось снова собирать часть денег и перераспределять свои расходы, но занятия не отменили. Для неё это было принципиально. Она не хотела, чтобы сын расплачивался за поступок отца своим экзаменом.
Миша с Виктором общался мало. Отец писал, звонил, иногда предлагал встретиться. Сын отвечал коротко. Инна не запрещала им видеться и не вмешивалась. Витя всё равно был его отцом, и решение о том, как строить с ним отношения, Миша уже принимал сам.
Однажды Виктор снова написал Инне:
— Ты понимаешь, что он со мной почти не разговаривает из-за тебя?
— Нет. Он с тобой почти не разговаривает из-за того, что произошло.
— Ты могла не посвящать ребёнка в наши финансовые разборки.
— Ему пятнадцать. И это были деньги на его занятия.
— Деньги были семейные.
Инна перечитала эту фразу несколько раз. Прошло уже достаточно времени, но Витя всё равно возвращался к одному и тому же: раз они были в браке, значит, он имел право пользоваться тем, что лежало дома. Да, следовало предупредить. Да, можно было обсудить. Но сам факт, по его мнению, не был чем-то таким, из-за чего стоило разрушать семью.
Инна больше спорить не стала.
Через пару лет Виктор рассказывал знакомым примерно одну и ту же версию. Жена давно перестала его уважать после сокращения. Ей было удобно считать его неудачником. История с часами просто дала повод закончить брак, который она якобы уже давно решила закончить.
Он искренне в это верил.
Работа у него осталась. В хорошие месяцы проценты немного выручали, но прежнего руководящего уровня он так и не вернул. Долги пришлось отдавать долго. Инне он часть денег перечислял, потом всё реже возвращался к этой теме, а позже и вовсе стал считать, что основную сумму уже компенсировал достаточно. Ведь в браке, как он продолжал говорить, всё было общим.
С Мишей отношения почти не восстановились.
Виктор иногда пытался исправить это привычным способом. На день рождения мог прислать дорогой подарок, даже если сам потом несколько недель экономил. Ему всё ещё казалось, что хорошая вещь показывает отношение лучше обычного разговора. Миша подарки принимал не всегда, а если принимал, благодарил сухо. Тёплее от этого между ними не становилось.
Инна никогда не обсуждала с сыном, каким должен быть его отец. Она просто жила дальше, работала, оплачивала занятия и следила, чтобы подготовка к экзаменам не сбивалась. Исчезнувшие деньги полностью к ней так и не вернулись. Часть Виктор отдал, часть постепенно перестал считать настоящим долгом.
Самое странное было в том, что часы пережили и скандал, и развод, и переезд Виктора в съёмную комнату. Он продолжал носить их на работу, на встречи, иногда на редкие свидания с сыном. Для него они по-прежнему были доказательством, что он не опустился и не стал «обычным менеджером», даже если в трудовой книжке теперь стояло именно это.
Инна видела их потом всего несколько раз. Каждый раз часы блестели на его руке так же уверенно, как в тот первый вечер. Только теперь они уже ничего не изображали для неё. Она слишком хорошо знала, сколько на самом деле стоил этот образ — не триста тридцать тысяч рублей, а семья, доверие сына и деньги, которые он так и не вернул полностью…
