— Да, Инна, мы с отцом вчера у нотариуса все оформили. Квартира полностью отойдет Наденьке. Маше там ничего не светит, даже не рассчитывайте.
Инну обдало жаром. Она посмотрела на мужа Костю, но тот лишь молча сжал челюсти и опустил глаза.
— София Алексеевна, я правильно вас расслышала? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Инна. — Вы лишаете Машу наследства только из-за того, что девятнадцать лет назад я назвала ее Марией, а не так, как хотелось вам?
— Дело не в имени, Инночка, хотя и это показательно, — свекровь прищурилась, поправляя воротник своей безупречной блузки. — Дело в отношении.
Оля, младшая невестка, проявила уважение. Она назвала дочь Надей, в честь моей покойной мамы, о чем я всегда просила.
Оля всегда умела слушать и ценить старших. И девочка у нее выросла золотая, заботливая.
А твоя Маша… вся в тебя, гордая, холодная. Вот пусть твоя гордость ее и обеспечивает.
— Моя дочь девятнадцать лет росла в атмосфере вашей показной холодности! — воскликнула Инна, чувствуя, как слезы обиды подступают к глазам. — Вы на каждый праздник Наденьке дарили дорогие подарки, а Маше — дешевые безделушки.
Вы даже перед гостями постоянно хвалили младшую внучку, а Машу словно не замечали.
И теперь вы закрепляете эту несправедливость на бумаге?
— Это наше право, Инна, — подал голос свекор, тихо кашлянув. — Квартира наша, мы вольны распоряжаться ею так, как считаем нужным.
— Ваше право, Петр Васильевич? — Инна повернулась к нему. — Но ведь несколько лет назад вы предложили Косте и Антону забрать их доли деньгами!
Вы сказали, что это стартовый капитал на покупку собственного жилья, чтобы потом у братьев не было претензий к этой трехкомнатной квартире.
Вы утверждали, что хотите остаться единственными полноправными владельцами при жизни.
Мы тогда согласились, посчитали это честным и логичным!
Мы думали, что квартира в итоге все равно останется обоим сыновьям или их детям!
— Мы передумали, — отрезала София Алексеевна, победно глядя на невестку. — Надя у нас любимая внучка. Она заслужила это жилье.
А Маше вашей и так всего хватает, у вас ведь своя квартира есть, расширились недавно. Вот и живите спокойно.
— Это мерзко, София Алексеевна, — Инна покачала головой, чувствуя глубокое омерзение к сидящей напротив женщине. — Все девятнадцать лет вы копили эту нелепую обиду, отравляя жизнь Маше, Косте и самой себе.
Все ради того, чтобы сейчас задеть меня побольнее?
***
В машине по дороге домой Инна не выдержала и разрыдалась. Костя, бледный и злой, молча сжимал руль.
— Костя, почему ты промолчал? — сквозь слезы спросила она, глядя на мужа. — Почему ты не заступился за нашу дочь?
Твоя мать открыто, демонстративно плюнула нам в лицо!
Она лишила Машу законной доли только из-за своей безумной, девятнадцатилетней обиды на имя!
— А что я должен был сделать, Инна? — глухо спросил Костя, не отрывая взгляда от дороги. — Устроить там др..ку? Начать умолять их переписать завещание?
Ты же видишь, мать давно все решила. Она девятнадцать лет ждала этого момента, чтобы устроить нам эту сцену.
— Но это же несправедливо! — Инна всплеснула руками. — Маша — их родная внучка. Точно такая же, как Надя.
Когда родилась Машенька, я ведь не в честь своей мамы ее назвала, я просто любила это имя!
Но София Алексеевна вбила себе в голову эту глупость, обиделась, а когда Оля назвала дочку Надей, она сделала ее своей фавориткой.
Все эти годы они Машу обделяли вниманием. И ты терпел это!
— Я не терпел, мне тоже было больно, — тихо ответил он. — Но я всегда надеялся, что у родителей проснется здравый смысл.
Теперь я вижу, что ошибся. Мать окончательно ослепла от своей гордыни и злости.
— И что мы теперь будем делать? — Инна вытерла слезы платком. — Просто сделаем вид, что ничего не произошло?
Будем продолжать ходить к ним на семейные обеды и улыбаться, пока они превозносят Олю с Надей?
— Нет, Инна, — Костя отрицательно покачал головой и резко затормозил на светофоре. — Никаких обедов больше не будет.
Я сегодня принял решение. Перед тем как мы вышли из их дома, я отвел отца в коридор и все ему сказал.
— Что ты ему сказал? — Инна удивленно посмотрела на мужа.
— Я сказал ему, что это их полное право — лишать Машу наследства и переписывать все на Надю, — твердо произнес Костя. — Раз уж они решили сделать ставку на младшую внучку, пускай так и будет.
Но я предупредил отца: раз Наденька теперь единственная наследница этой огромной квартиры, то она и будет их единственной опорой на ста..рости лет.
— А он что? — тихо спросила Инна.
— Отец промолчал, только глаза отвел, — вздохнул Костя. — А я добавил, чтобы они нас с тобой больше никогда не беспокоили в случае каких-либо проблем со здоровьем, бытовых трудностей или если им понадобится помощь по уходу.
Раз Надя получила квартиру, пусть она и ее родители берут на себя всю ответственность за ста..риков. Мы умываем руки.
***
Дома их встретила Маша. Девятнадцатилетняя студентка сидела на кухне с учебником и пила чай. Увидев расстроенных родителей, она мгновенно все поняла.
— Опять бабушка София устроила концерт? — спокойно спросила Маша, закрывая книгу. — Рассказывайте, я уже взрослая, меня ничем не удивишь.
Инна присела рядом с дочерью и ласково погладила ее по волосам.
— Машенька, нам очень жаль… — тихо начала Инна. — Бабушка с дедушкой вчера написали завещание. Квартира полностью отойдет Наде.
Маша даже не вздрогнула.
— Мам, пап, да я и не сомневалась, — пожала плечами дочь. — Вы думаете, я не замечала, как они ко мне относятся?
Надя у них всегда была принцессой, а я — так, бесплатным приложением.
Помните, как на прошлый Новый год бабушка подарила Наде дорогой золотой кулон, а мне — дешевые колготки из супермаркета?
И ведь сделала это демонстративно, прямо при всех гостях за праздничным столом.
— Маша, прости нас, — Костя подошел к дочери и крепко обнял ее за плечи. — Мы должны были оградить тебя от этого общения еще много лет назад.
Но мы надеялись сохранить семью.
— Пап, не переживай, — Маша улыбнулась, хотя в ее глазах блеснули слезинки. — Мне не нужна их квартира. Я сама всего добьюсь.
Я учусь на бюджете, подрабатываю, у меня есть вы. Это гораздо ценнее, чем ста…рая трешка, за которую мне пришлось бы всю жизнь выслушивать упреки и терпеть унижения.
— Моя золотая девочка, — Инна обняла дочь, чувствуя, как внутри закипает новая волна злости на свекровь. — Какая же София Алексеевна гл..пая женщина.
Она девятнадцать лет травила себя этой злостью, обделяла любовью собственную внучку ради какой-то мелкой мести за имя.
И ради чего? Чтобы в ста…рости остаться без нашей поддержки?
— Мам, они сами сделали свой выбор, — тихо сказала Маша. — Пусть теперь живут со своей любимой Надей.
Я уверена, что тетя Оля и Надя быстро им покажут, почем фунт лиха, как только дело дойдет до реального ухода за ними. Там ведь никакой любви нет, только г…лый расчет на квадратные метры.
***
На следующий день у Инны зазвонил телефон. На экране высветилось имя Ольги, младшей невестки. Инна глубоко вздохнула и ответила на вызов.
— Инна, привет, — зазвучал в трубке притворно-сладкий голос Ольги. — Слушай, София Алексеевна вчера звонила вся в слезах.
Говорит, Костя устроил отцу жуткий скан..дал в коридоре, наговорил кучу га..достей.
Зачем вы так? Ну приняли родители такое решение по поводу квартиры, зачем же опускаться до уг..роз и рвать отношения?
— Оля, давай обойдемся без твоего фальшивого сочувствия, — холодно прервала ее Инна. — Никакого ска…ндала Костя не устраивал. Он просто спокойно озвучил взрослым людям последствия их собственного выбора.
— Каких последствий, Инна? — занервничала Ольга. — Вы решили бросить пожилых родителей без помощи? Это же низко! Они вырастили Костю, дали ему стартовый капитал!
— Дали капитал, который принадлежал ему по праву доли в квартире, — поправила ее Инна. — И сделали это только для того, чтобы закрепить за собой право лишить Машу ее законной части трешки.
Оля, ты прекрасно знала об этом завещании. Вы с Антоном годами обхаживали свекровь, потакали всем ее капризам, даже дочку назвали Надей только ради того, чтобы втереться в доверие и заполучить эту недвижимость.
— Мы просто любим родителей и уважаем их! — возмутилась Ольга. — А вы с Костей всегда вели себя высокомерно.
Маша ваша вечно сидит с недовольным лицом на семейных праздниках, слова ласкового бабушке не скажет.
Конечно, София Алексеевна потянулась к нашей Наденьке, которая ее обожает!
— Наша Маша сидела с таким лицом, потому что с самого детства видела, как ее обделяют вниманием и любовью на фоне твоей дочки, — жестко ответила Инна. — Дети все чувствуют, Оля.
София Алексеевна девятнадцать лет вела себя как мелочная, обиженная женщина, отыгрываясь на ребенке за то, что ее эго не потешили нужным именем. И ты активно этому способствовала, подливая масла в огонь.
— Да как ты смеешь меня обвинять! — сорвалась на крик младшая невестка. — Мы ни у кого ничего не просили! Родители сами так решили! Наша Надя заслужила эту квартиру своей заботой!
— Вот и отлично, Оля, — спокойно произнесла Инна. — Квартира ваша, мы на нее не претендуем.
Но помни то, что Костя сказал отцу: теперь вся забота о пре..ста..релых свекрах лежит исключительно на ваших плечах.
Когда София Алексеевна сляжет, или когда Петр Васильевич заболеет — не звоните нам. Не просите денег на лекарства, не просите Костю возить их по больницам.
У вас теперь есть Надя, будущая владелица трехкомнатной квартиры. Вот пусть она за ними и ухаживает.
— Ты… ты просто злая, завистливая женщина! — выдохнула Ольга. — Как можно быть такими жестокими к собственным родителям?
— Жестокость проявили твои любимые свекры девятнадцать лет назад, когда разделили внуков на любимую и чужую, — отрезала Инна. — Всего хорошего, Оля. Больше мне не звони.
София Алексеевна тяжело заболела, но ни Костя, ни Инна ни разу не появились в ее доме, полностью вычеркнув родственников из своей жизни.
Младшая невестка Ольга и ее дочь Надя, получив заветное завещание, быстро устали от круглосуточного ухода за капризной ста..рухой и наняли дешевую сиделку, забрав квартиру еще при жизни владельцев.
