— Ты отдал ключи Артёму, — Марина стояла посреди кухни, и голос её звучал ровно, слишком ровно для того, что она только что услышала. — Просто так взял и отдал.
Дмитрий не поднимал глаз от чашки с остывшим чаем.
— Марин, это на два месяца. Мама попросила. Ты же знаешь, как она…
— Я знаю, как она, — перебила Марина. — Поэтому и спрашиваю. Ты понимаешь, что мы туда вложили почти все деньги? Понимаешь, что там новый паркет, новая проводка, новая ванна?
Дима молчал. Молчание длилось так долго, что стало отдельным, самостоятельным звуком в квартире, которую они снимали уже пять лет.
Марина поставила чашку в раковину. Руки у неё чуть подрагивали, и она сжала пальцы, чтобы это скрыть.
— Дима, посмотри на меня.
Он поднял голову. В его глазах не было вины, только усталость человека, который давно перестал спорить с матерью и теперь пытался жить с этим как-то по-другому.
— Я не мог сказать «нет», — тихо произнёс он.
Марина отвернулась к окну. За стеклом темнело, и в этой темноте отражалось её собственное лицо, растерянное и злое одновременно.
Чтобы понять, как они дошли до этого разговора, нужно вернуться на восемь месяцев назад.
Бабушка Марины, Валентина Петровна, ушла из жизни в начале весны. Ей было восемьдесят три, и последние годы она жила одна в маленькой однокомнатной квартире на окраине города, той самой, куда Марина в детстве приезжала на каникулы. После её ухода родственников почти не осталось, только Марина да троюродная тётка, которая давно переехала в другой город и на наследство не претендовала.
Квартира досталась Марине.
Дмитрий тогда обнял жену и сказал, что это знак. Что теперь у них появится шанс наконец перестать снимать угол и начать копить на что-то своё, на будущее.
— Мы можем сдавать её, — предложил он в тот вечер, когда они сидели на кухне бабушкиной квартиры среди старых вещей и коробок. — Копить на ребёнка. Ты же сама говорила, что хочешь малыша, но боишься без денег.
Марина кивнула. Идея показалась ей правильной, почти спасительной.
Они взяли кредит, небольшой, но ощутимый для их зарплат, и начали ремонт. Дмитрий сам искал материалы, ездил по рынкам, торговался с бригадами. Марина выбирала обои, плитку, светильники, представляя, как молодая семья, которая снимет эту квартиру, будет здесь жить, а деньги за аренду будут капать на отдельный счёт, тот самый, который они назвали «на малыша».
Ремонт занял три месяца. К концу лета квартира сияла свежей краской, новым паркетом цвета светлого дуба, аккуратной плиткой в ванной. Марина стояла в пустой комнате, водила рукой по свежевыкрашенной стене и улыбалась.
— Красота, да? — спросила она у мужа.
— Ты у меня молодец, — ответил Дима, притягивая её к себе. — Скоро сдадим, и заживём.
Именно тогда, в конце августа, всё и началось.
Людмила Викторовна, мать Дмитрия, узнала о готовом ремонте от соседки, которая случайно видела, как молодые выносят строительный мусор. Через два дня она позвонила сыну.
— Дима, я слышала, вы там квартиру бабушки Марины отделали, — начала она издалека, но издалека у неё никогда не получалось надолго.
— Да, мам, готово почти всё, — ответил он, ещё не подозревая, куда повернёт разговор.
— А Артёму совсем негде жить, ты же знаешь. У него с этой девушкой не сложилось, он опять у меня на диване спит. Тридцать лет мужику скоро, а своего угла нет.
Дима вздохнул. Про младшего брата он знал слишком хорошо. Артёму было двадцать четыре, и с того момента, как он бросил колледж на втором курсе, не изменилось почти ничего. Он менял работы каждые несколько месяцев, занимал деньги и не отдавал, а если что-то шло не так, у него всегда находился виноватый: не тот начальник, не та девушка, не то время.
— Мам, эта квартира не наша с тобой, чтобы её раздавать. Мы её отремонтировали, чтобы сдавать. Мы на ребёнка копим.
— Я разве прошу подарить? — В голосе матери зазвучали знакомые нотки, те самые, от которых у Дмитрия сжималось всё внутри с детства. — Пусть просто поживёт немного, пока не встанет на ноги. Родная кровь всё-таки.
Дима тогда сумел отказать. Сказал твёрдо, что квартира предназначена для аренды, что у них с Мариной есть план, и этот план важен для их будущей семьи. Положив трубку, он выдохнул с облегчением, будто сдал экзамен.
Но Людмила Викторовна не привыкла проигрывать с первого раза.
Через неделю она приехала к ним лично, привезла пирог, села за стол и, не спеша, начала снова. На этот раз в присутствии Марины.
— Марина, ты же понимаешь, — говорила она, размешивая чай ложечкой дольше, чем требовалось, — семья должна помогать друг другу. Вот у тебя же бабушка была, оставила тебе квартиру, потому что ты родная. И Артём тоже родной, только Диме. Как ему не помочь?
Марина слушала, стараясь сохранять спокойное лицо.
— Людмила Викторовна, мы очень уважаем вашу заботу об Артёме, — сказала она осторожно. — Но эта квартира нужна нам самим. Мы взяли кредит на ремонт, мы хотим её сдавать.
— Кредит вернёте с аренды с других людей, — тут же нашлась свекровь. — А своему сыну откажете? Он же вам не чужой человек будет, племянник ваш будущий дядя.
Марина тогда сжала чашку сильнее, чем нужно, и промолчала. Она видела, как Дима отводит взгляд, не решаясь поддержать её вслух при матери.
После того визита они долго не разговаривали об этом дома, будто тема сама по себе была слишком тяжёлой, чтобы держать её в руках.
Но звонки не прекращались. Людмила Викторовна звонила то Дмитрию, то напрямую Марине, каждый раз находя новый повод напомнить о несчастном Артёме: то у него закончились деньги на еду, то ему негде переночевать, то он в очередной раз поссорился с очередной девушкой и остался без крыши над головой в буквальном смысле, потому что снимал у неё комнату.
Марина стала замечать, что Дима после этих звонков подолгу сидит, глядя в одну точку, а потом идёт на балкон, хотя раньше туда почти не выходил.
— Что она опять сказала? — спрашивала Марина, находя его там.
— Ничего нового, — отвечал он и старался сменить тему.
Однажды вечером в конце сентября Дима пришёл домой позже обычного. Марина накрывала на стол, готовила ужин, и когда он вошёл, сразу поняла: что-то случилось.
— Ты был у мамы? — спросила она, не оборачиваясь.
— Заезжал.
— И что?
Дима сел за стол, снял куртку, и только тогда произнёс те слова, с которых начинается эта история.
— Я отдал ключи Артёму.
Марина замерла с половником в руке.
— Ты о чём?
— Мама позвонила на работу, сказала, что Артём совсем в тупике, что его выселяют из съёмной комнаты, что ему буквально некуда идти. Я поехал к ней, а там уже сидел Артём, весь потерянный, вроде как без вариантов. Мама плакала. Сказала, если я не помогу, она не знает, что с ним будет.
— И ты просто отдал ключи от нашей квартиры.
— Марин, это временно. На два месяца. Он поживёт, найдёт работу, накопит на что-то своё, и съедет. Мама обещала проследить.
Марина медленно поставила половник на стол.
— Ты хоть спросил меня?
Дима опустил голову.
— Я знал, что ты будешь против.
— Значит, ты просто решил не спрашивать.
Именно с этого разговора и начинается наш рассказ, но чтобы понять, чем он закончится, нужно проследить всё, что случилось дальше.
Первые недели после того, как Артём заселился, всё было относительно тихо. Марина злилась, но старалась не срываться на муже каждый день, понимая, что криком дело не исправишь. Она несколько раз предлагала Диме съездить и проверить, как там дела, но он отмахивался: мол, зачем, брат взрослый человек, справится.
— Просто дай ему время устроиться, — говорил Дима. — Не будем давить.
Марина соглашалась, хотя внутри у неё нарастало какое-то тревожное чувство, будто она наблюдает, как медленно рушится то, что они с мужем строили почти год.
В середине октября пришла квитанция за коммунальные услуги на квартиру бабушки. Марина, как обычно, оплачивала счета онлайн, но в этот раз сумма заставила её остановиться и перечитать цифры дважды.
— Дима, иди сюда, — позвала она, глядя в экран телефона.
Он подошёл, посмотрел через плечо и присвистнул.
— Это точно за месяц?
— За один месяц, — подтвердила Марина. — Тут в три раза больше, чем при нас было.
Она открыла подробную детализацию. Электричество зашкаливало, будто в квартире круглосуточно работали все приборы разом. Вода тоже была на пределе.
— Может, ошибка? — предположил Дима без особой уверенности.
— Позвони Артёму, — сказала Марина. — Спроси, что там происходит.
Дима набрал номер брата. Тот долго не брал трубку, а когда наконец ответил, голос у него был сонный и какой-то расслабленный, будто разговор с братом был для него не самым приятным делом на свете.
— Артём, у нас тут счёт за коммуналку космический пришёл, — начал Дима. — Что вы там, обогреватели без остановки жжёте?
— Да там… это… — Артём явно подбирал слова. — Я как бы не один живу пока. Ребята заходят иногда.
— Какие ребята?
— Ну друзья. Помогают мне тут, с делами разными.
Дима нахмурился.
— Ты обещал жить один и искать работу.
— Я ищу, — быстро ответил Артём. — Просто не так быстро всё, как хотелось бы. А насчёт счёта… ну, я вообще-то без денег сейчас. Может, вы оплатите, а я потом отдам?
Дима медленно опустил телефон, потом снова поднёс его к уху.
— Мы приедем в субботу, — сказал он. — Посмотрим, что там у вас происходит.
— Да не надо приезжать, всё нормально, — торопливо ответил Артём, но Дима уже нажал отбой.
Марина стояла рядом, скрестив руки на груди.
— Что он сказал?
— Сказал, что у него какие-то друзья заходят. И что денег на оплату у него нет.
Марина покачала головой.
— Дима, я с самого начала чувствовала, что этим кончится.
— Давай сначала посмотрим своими глазами, — ответил он. — Может, всё не так плохо, как звучит.
В субботу утром они поехали вдвоём. Всю дорогу Марина молчала, глядя в окно машины, а Дима крепко держал руль, будто готовился к чему-то неприятному заранее.
Когда они подошли к двери квартиры, Марина ощутила запах ещё в подъезде, тяжёлый, спёртый, будто окна там не открывали неделями. Дима позвонил в дверь. Никто не открыл. Он позвонил снова, потом постучал.
Дверь открылась не сразу. На пороге стоял незнакомый молодой человек, взлохмаченный, в мятой футболке, явно только что проснувшийся, хотя время было уже к полудню.
— Вы к кому? — спросил он, щурясь от дневного света.
— Это наша квартира, — коротко ответил Дима. — Где Артём?
Молодой человек посторонился, пропуская их внутрь, будто это было в порядке вещей.
То, что Марина увидела дальше, она запомнит надолго.
В прихожей на новом ламинате виднелись тёмные разводы, как будто что-то пролили и не вытерли. В комнате, той самой, где Марина сама выбирала обои спокойного бежевого цвета, теперь стояли несколько раскладушек и матрасов на полу. На одной из них лежал ещё один незнакомый парень, укрывшись пледом, который Марина узнала: это был плед, который они с Димой купили для будущего малыша, чтобы держать в комоде до его рождения.
На кухне громоздилась гора грязной посуды. На столе, покрытом липкими пятнами, стояли пустые бутылки, несколько упаковок из-под еды на вынос, и всё это соседствовало с новой варочной панелью, которую Дима с таким трудом выбирал, сравнивая модели и читая отзывы.
В ванной новая плитка была залита чем-то тёмным у самого пола, а зеркало, которое они вешали вдвоём, стараясь выставить его идеально ровно, теперь висело криво, будто кто-то задел его и не потрудился поправить.
Марина прошла через всю квартиру молча. У неё внутри всё сжималось, но она держала лицо, не хотела показывать этим чужим людям, как ей больно.
Артём появился из ванной, застёгивая на ходу рубашку. Увидев брата и Марину, он не выглядел ни смущённым, ни удивлённым, скорее раздражённым тем, что его побеспокоили.
— Дим, ну что вы без звонка, — сказал он вместо приветствия.
— Я звонил вчера, — напомнил Дима. — Сказал, что приедем.
— Ну да, я забыл просто.
Марина обвела рукой комнату.
— Артём, что здесь происходит?
Он пожал плечами, будто вопрос был лишним.
— Живём, — коротко ответил он. — Ребята временно у меня, помогают деньгами скидываться на еду, на всё такое.
— На квартплату, значит, денег ни у кого нет, а на компанию каждый день, значит, находится, — сказала Марина, и голос у неё дрогнул впервые за это утро.
— Марин, ну ты чего сразу, — Артём попытался улыбнуться, будто это могло сгладить ситуацию. — Обвиняешь во всём, а я тут вообще-то в трудной ситуации нахожусь.
— В трудной ситуации оказалась наша квартира, — ответила Марина. — Посмотри на пол в прихожей. Посмотри на плитку в ванной. Мы полгода откладывали, чтобы сделать здесь ремонт, чтобы сдавать и копить на ребёнка.
Артём отвёл глаза, но уже через секунду снова посмотрел на неё с прежним выражением, в котором не было ни капли раскаяния.
— Ну извини, конечно, что не подгадал момент под ваши планы, — сказал он с явной насмешкой в голосе. — У меня своя жизнь тоже, знаете ли.
Дима, который до этого момента молчал, вдруг резко произнёс:
— Хватит. Собирай вещи. Твои друзья пусть тоже уходят.
Артём удивлённо посмотрел на брата, будто впервые слышал от него подобный тон.
— Ты серьёзно? Мам говорила, у меня есть два месяца.
— Два месяца закончились раньше срока, — ответил Дима. — Ты обещал жить один. Ты обещал искать работу и не превращать квартиру в проходной двор. Ничего из этого не выполнил.
— Позвони маме, — с вызовом сказал Артём. — Она тебе объяснит, что так с семьёй не поступают.
— Я сам разберусь с мамой, — коротко ответил Дима, и в его голосе была такая твёрдость, какой Марина не слышала уже очень давно.
Она посмотрела на мужа с удивлением, смешанным с облегчением. Впервые за долгие месяцы он не искал компромисса, не пытался всех примирить любой ценой.
Молодые люди, что жили в квартире вместе с Артёмом, начали собираться, недовольно переглядываясь. Один из них пробормотал что-то вроде «да и не нужна нам ваша квартира была», но всё же вышел за дверь без лишних споров.
Артём остался последним. Он стоял посреди разгромленной комнаты, скрестив руки, всем видом показывая, что уступать не собирается.
— И куда мне идти? — спросил он, будто это была не его вина, а чья-то ещё.
— Это твой вопрос, не наш, — ответила Марина. — Мы дали тебе крышу над головой на два месяца, а ты за один месяц превратил её вот в это.
Артём фыркнул, но всё же начал складывать разбросанные вещи в спортивную сумку. Каждое его движение выглядело нарочито медленным, будто он ждал, что кто-то из них дрогнет и разрешит остаться.
Никто не дрогнул.
Когда Артём наконец вышел, хлопнув дверью так, что задребезжало новое стекло на балконе, Марина опустилась на единственный уцелевший стул на кухне и закрыла лицо руками.
— Дима, что теперь? — спросила она глухо. — Ты представляешь, во сколько нам обойдётся привести всё в порядок?
Он подошёл, положил руку ей на плечо.
— Я знаю. Я во всём виноват, признаю. Не нужно было отдавать ключи, не спросив тебя. Не нужно было верить, что мама и Артём сдержат хоть одно обещание.
Марина подняла на него глаза.
— Что ты сказал матери?
— Скажу сегодня же, — ответил он. — Что квартира больше не обсуждается. Что мы меняем замки, и точка.
Марина устало кивнула, хотя в её взгляде ещё оставалось сомнение: сдержит ли он это слово на этот раз, когда мать начнёт звонить, плакать, обвинять его в том, что он предал родного брата.
Они вернулись домой поздним вечером. Дима, не откладывая, набрал номер матери.
Разговор Марина слышала только с одной стороны, но и этого было достаточно, чтобы понять, насколько он тяжёлый.
— Мам, я был в квартире сегодня, — начал Дима спокойно. — Там разгром. Там чужие люди жили вместе с Артёмом. Ремонт испорчен, счета за коммуналку огромные, и никто не собирался их оплачивать.
В трубке что-то быстро и взволнованно заговорили, Марина уловила только обрывки: «он же старался», «ты же брат», «как ты можешь».
— Мам, я его выселил, — твёрдо сказал Дима. — Мы меняем замки на этой неделе. Больше квартира никому, кроме нас, не принадлежит и не будет использоваться никем другим.
Снова взволнованный поток слов на том конце. Дима слушал, не перебивая, но и не соглашаясь.
— Мам, я понимаю, что тебе тяжело смотреть, как у него не складывается жизнь, — сказал он наконец. — Но это не значит, что мы с Мариной должны платить за это своим будущим. У нас тоже есть планы. Мы хотим ребёнка. Нам нужны деньги, а не разгромленная квартира и долги за коммуналку.
После этих слов в трубке наступила пауза, а потом Людмила Викторовна, судя по всему, произнесла что-то особенно резкое, потому что Дима вдруг сжал челюсть и ответил уже жёстче:
— Мам, я люблю тебя, и я люблю Артёма. Но я не собираюсь больше разрушать свою семью ради того, чтобы решать его проблемы. Если тебе нужно ему помочь, помогай сама, как считаешь нужным, но не за счёт нашей квартиры.
Он положил трубку и какое-то время сидел молча, глядя перед собой.
— Как она это восприняла? — тихо спросила Марина.
— Сказала, что я стал бесчувственным, что жена меня против семьи настроила, — Дима невесело усмехнулся. — Обычный набор.
— Ты в порядке?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю, что поступил правильно. Впервые за долгое время я не чувствую, что предал тебя ради того, чтобы мама была довольна.
Марина придвинулась ближе и обняла его. Впервые за последний месяц она почувствовала, что рядом с ней не просто муж, который боится собственной матери, а человек, готовый отстаивать их общий дом.
Следующие недели прошли в хлопотах. Замки поменяли в первый же понедельник. Марина составила список всего, что нужно было переделать: паркет в прихожей, испорченную плитку в ванной, зеркало, разбитую посуду и сломанную ручку на одном из окон.
Восстановление обошлось дешевле первого ремонта, но всё равно выбило их из бюджета почти на два месяца вперёд. Марина пересчитывала цифры по вечерам, хмурясь над блокнотом, где раньше велись расчёты на будущего ребёнка, а теперь появилась новая графа: «на восстановление квартиры».
— Мы справимся, — говорил ей Дима, садясь рядом за стол. — Это временная задержка, не более.
— Я знаю, — отвечала Марина. — Просто обидно. Мы могли бы уже сдавать её сейчас, а вместо этого опять всё начинаем.
— Зато теперь квартира точно наша, — сказал Дима. — Без вопросов, без иллюзий по поводу того, что кто-то может решить за нас, как ею распоряжаться.
Марина невольно улыбнулась этой формулировке. В ней звучала уверенность, которой раньше в её муже не было.
Тем временем звонки от Людмилы Викторовны не прекращались, хотя тон их постепенно менялся. Сначала были обвинения и обиды, потом наступил период молчания, длившийся почти три недели, когда мать вообще не звонила ни Диме, ни Марине.
— Может, обиделась насовсем, — сказала как-то Марина, когда они укладывались спать.
— Может быть, — ответил Дима. — Но я не собираюсь звонить первым, чтобы извиняться за то, в чём не виноват.
К концу ноября восстановительный ремонт был закончен. Марина снова расставляла мебель, вешала новые занавески, протирала окна до блеска. В этот раз в её движениях было меньше эйфории, чем в первый раз, но появилось что-то более твёрдое, похожее на решимость довести дело до конца несмотря ни на что.
Дима нашёл риелтора, и уже через неделю после того, как объявление появилось на сайте, начались звонки от потенциальных жильцов. Марина сама проводила показы, внимательно приглядываясь к каждому кандидату, задавая вопросы о работе, о планах, о том, надолго ли они ищут жильё.
В итоге квартиру сняла молодая пара, чуть младше их самих, оба работали в офисе неподалёку, спокойные, вежливые, без лишних вопросов согласившиеся на условия договора.
— Хорошие ребята, — сказала Марина после того, как подписали бумаги. — Надеюсь, всё будет спокойно.
— Теперь с замком всё в порядке, ключи только у нас и у них, — ответил Дима. — Больше никаких сюрпризов.
Первые деньги за аренду пришли в начале декабря. Марина открыла отдельный счёт, тот самый, что они назвали когда-то «на малыша», и перевела туда первую сумму. Строчка в банковском приложении выглядела скромно, но для неё это было символично: план, который так грубо прервали, снова начал двигаться вперёд.
В середине декабря Марина почувствовала себя как-то странно уставшей, хотя работа была обычной, без перегрузок. Она несколько дней списывала это на усталость, на конец года, на нервотрёпку последних месяцев, но потом заметила и другие признаки.
Она купила тест по дороге домой, стараясь не выдать своего волнения даже самой себе, а вечером, когда Дима задержался на работе, заперлась в ванной.
Когда он вернулся, Марина сидела на кухне, держа в руках маленькую белую полоску, и на её лице было выражение, которое он не сразу сумел расшифровать: смесь тревоги и радости.
— Что случилось? — спросил он, снимая куртку.
— Дима, — сказала она, и голос её дрогнул. — У нас будет ребёнок.
Он замер на месте, потом медленно подошёл к столу, взял её руки в свои.
— Ты уверена?
— Тест положительный. Завтра пойду к врачу, чтобы точно всё подтвердить, но, кажется, да.
Дима опустился на стул рядом с ней, и какое-то время они сидели молча, держась за руки, будто боялись спугнуть эту новость неосторожным словом.
— Мы столько всего пережили за этот год, — тихо сказала Марина. — А теперь вот это.
— Значит, всё было не зря, — ответил Дима. — Квартира, ремонт, всё это. Мы делали это для нашего будущего ребёнка, и вот он уже почти здесь.
Марина улыбнулась сквозь слёзы, которые всё же выступили на глазах.
— Только представь, — сказала она. — Ещё полгода назад мы даже не думали, что решимся. Боялись финансово не потянуть.
— А теперь у нас есть квартира, которая приносит доход, — сказал Дима. — И у нас есть друг друга. Остальное приложится.
Следующие недели были для них спокойными и почти счастливыми. Марина ходила к врачу, вела дневник ощущений, покупала первые крохотные вещи для будущего малыша, пряча их пока в шкаф, подальше от посторонних глаз, включая свекровь.
О беременности они решили пока никому не рассказывать, дождаться более безопасного срока. Но избежать разговоров с Людмилой Викторовной оказалось не так просто.
В начале января она снова позвонила Диме, впервые за долгое молчание. Голос у неё был бодрый, будто ничего между ними не случилось.
— Дима, привет, сынок, — начала она, словно продолжая прерванный разговор. — Как вы там?
— Нормально, мам, — осторожно ответил он. — Как ты?
— Да вот, забегалась немного. Артём, представляешь, снова в непростой ситуации.
Дима почувствовал, как внутри у него всё напряглось.
— Что на этот раз?
— Он занял денег у знакомых, а отдать не может. Люди звонят, требуют. Я подумала, может, вы поможете разово, ну, хотя бы часть суммы. Ты же его брат, не чужой.
Дима на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Мам, я уже говорил тебе. Мы с Мариной решаем свои проблемы сами, а Артём должен решать свои. Мы не будем давать ему деньги.
— Даже разово? Хотя бы для того, чтобы люди отстали?
— Даже разово, — твёрдо повторил Дима. — Если он влез в долги, ему и разбираться. Может, это станет для него уроком наконец.
Людмила Викторовна начала было снова говорить о семье, о том, что родная кровь важнее любых обид, но Дима, не повышая голоса, перебил её:
— Мам, у нас с Мариной скоро появится собственный ребёнок. Мы хотим, чтобы у него было спокойное детство, без долгов, без чужих проблем в нашем доме. Я люблю Артёма, но я больше не буду решать его трудности за счёт своей семьи.
На том конце воцарилась тишина, а потом мать тихо произнесла:
— Ты изменился.
— Может быть, — ответил Дима. — Может, я просто наконец понял, что моя семья, это Марина и наш будущий ребёнок. И моя первая обязанность перед ними, а не перед чужими долгами Артёма.
Он положил трубку и подошёл к окну, за которым падал редкий январский снег. Марина, сидевшая на диване с книгой в руках, посмотрела на него.
— Опять Артём? — спросила она.
— Опять, — кивнул Дима. — На этот раз с деньгами, кому-то должен.
— И что ты сказал?
— Что мы не будем в этом участвовать.
Марина отложила книгу и подошла к нему, обняла со спины, положив голову ему между лопаток.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что?
— За то, что выбираешь нас.
Дима повернулся к ней и обнял в ответ, и какое-то время они стояли молча, глядя, как снег медленно падает за окном, покрывая улицу тонким белым слоем, скрывающим все следы, оставленные за этот долгий и трудный год.
Телефон зазвонил снова через несколько минут. Дима посмотрел на экран: снова мать.
Марина отступила на шаг, наблюдая за его лицом.
— Будешь брать? — спросила она.
Дима держал телефон в руке, экран мигал именем «Мама», и звонок продолжал звучать в тишине кухни.
— Как думаешь, что она скажет на этот раз? — спросил он у Марины, не сводя глаз с экрана.
Марина пожала плечами, и в её взгляде читалось не столько беспокойство, сколько ожидание, что бы он теперь ни решил.
