– Скажи сыну, пусть уступит Сереженьке место, – потребовала золовка.
Наталья не сразу поняла, что фраза адресована ей. Самолет еще взлетел, но Ярослав у окна уже разглядывал летное поле. А Сережа, сын Майи, сидел через проход и ковырял подлокотник.
– Что, прости?
Майя цокнула языком.
– Ярослав на год старше. Он обязан уступить младшему!
Наталья посмотрела на сына. Ярослав прижался виском к иллюминатору. Но сидел он у окна не только из-за любопытства.
– Его укачивает в проходе, – сказала Наталья. – Меняться он ни с кем не будет.
Майя набрала в грудь побольше воздуха:
– Мой ребенок хочет смотреть в окно! Он не хочет сидеть у прохода, ему там неудобно!
Наталья покачала головой, наглость некоторых людей поражала ее.
– Тогда надо было покупать соответствующие места, – Наталья отвернулась к Ярославу, поправила ему наушники. – Чем ты думала, когда бронировала места?
Майя уже собиралась выдать очередной колкий ответ. Но к их местам подошла Юлия Петровна. Свекровь мрачно посмотрела на невестку и сказала:
– Наталья. Поменяй детей местами. Сережа хочет к окну и будет сидеть у окна. Это не обсуждается.
Юлия Петровна говорила так, словно торговалась на рынке за скидку в десять рублей.
Наталья решила просто игнорировать наглых родственников. Она уставилась на брошюру, выглядывающую из кармана сиденья, и никак не реагировала на слова свекрови.
Юлия Петровна мельтешила на периферии. Рядом с ней болталась Майя. Наталья думала, когда же они уйдут. Ругаться перед отлетом совсем не хотелось.
И тут вернулся Максим. Муж протиснулся мимо матери, мимо Майи, сел рядом с Натальей.
Его мать не выдержала:
– Ярослав и Сережа должны поменяться местами. Сереженька хочет сидеть у окна!
Наталья затаила дыхание, ожидая ответ мужа.
– Мы специально бронировали эти места в одном ряду, – сказал он. – Доплачивали. Ярослав сидит у окна, потому что его укачивает. Отстаньте уже.
Майя зашипела:
– Тебя жена испортила! Ты о сестре вообще не думаешь!
И ушла на свое место, подхватив Юлию Петровну под локоть.
Максим пристегнулся. Наталья положила голову ему на плечо.
– Напомни мне еще раз, почему мы едем в отпуск с твоей родней.
Максим молча потер переносицу.
– Мать настояла, потребовала, чтобы в этому году мы отдохнули всей семьей. Прости, я не смог отказаться.
Наталья вздохнула.
– Ладно. Неделя. Всего неделя, а потом мы опять будем жить в разных частях города и видеться только по праздникам.
Максим улыбнулся. Наталья уткнулась ему в плечо, чтобы муж не видел, как сползла ее собственная улыбка.
За иллюминатором поплыла взлетная полоса, самолет разгонялся, а внутри, где-то между ребрами, поселилось ощущение, что ничем хорошим этот отпуск не кончится…
…Наконец, перелет закончился. Отель оказался неплохой – белые стены, работающий кондиционер, балкон с видом на бассейн. Наталья разложила вещи по полкам, развесила купальники и раскрыла буклет с экскурсиями, который взяла на ресепшене.
– Смотри, – она разложила буклет на кровати. – Старый город, крепость, морская прогулка. Мы же не собираемся просто лежать на пляже всю неделю? Правда?
Максим заглянул через плечо, ткнул пальцем в фотографию крепостной стены.
– Мне нравится, Ярослав тоже будет в восторге.
За завтраком Майя ковыряла омлет и рассказывала Юлии Петровне, как вчера бедного Сереженьку обидели в самолете. Не дали ребенку у окошка посидеть. Ребенок плакал потом весь полет, между прочим. Наталья жевала завтрак и не вмешивалась. Максим спросил у матери, как ей номер, удобная ли кровать. Юлия Петровна переключилась на матрас, который оказался слишком мягким.
– Ну, мы на пляж, – объявила свекровь после второй чашки кофе. – Загорать, купаться. Вы с нами?
Наталья кивнула неопределенно. Максим сказал «посмотрим». Они доели и разошлись.
Встретились только за обедом. Ярослав влетел в ресторан первым.
– Бабушка, мы были в старом городе! Там такие стены, и башня, и внизу у моря камни, и я себе камень взял! Привезу домой, положу на полку!
Он вытащил из кармана шорт гладкий камешек, обкатанный морем, голубовато-серый, размером с перепелиное яйцо. Положил на стол рядом с тарелкой.
Сережа тут же встрепенулся и протянул ладонь.
– Дай.
Ярослав накрыл камень рукой.
– Нет, это мой.
– Дай! Я хочу! – Сережа стукнул ложкой по столу. – Мама! Я хочу этот камень!
Лицо у него задрожало, губы скривились в гримасе. И через мгновение раздался плач, разнесшийся по всему залу ресторана.
Майя погладила сына по голове и повернулась к Ярославу.
– Ярослав, не жадничай. Отдай младшему брату камушек, ты себе еще найдешь.
У Ярослава задрожал подбородок. Он переключил внимание на мать, ожидая защиты.
– Камень принадлежит моему сыну, – сказала Наталья. – Отдавать он никому ничего не будет. Хотите такой же – поезжайте в старый город и купите.
Юлия Петровна ринулась на защиту любимого внука.
– Наталья. Максим. Вы Ярослава жадным воспитываете? Вам что, жалко несчастный камень отдать?
– Мам, не начинай, – сказал Максим.
– Я просто говорю как есть. Жадность – это некрасиво. И ты, Максим, тоже хорош, мог бы сына научить делиться, а не потакать его эгоистичным замашкам.
Наталья поднялась и потянула Ярослава в сторону выхода. Сын послушно шел следом, прижимая камень к груди. Ярослав всхлипывал, вытирал нос тыльной стороной ладони.
В номере Наталья опустилась перед сыном на колени и сказала:
– Камень твой. Делиться ты не обязан. И слушать их тоже не надо.
Ярослав наконец улыбнулся. Наталья отправила сыну умываться. А уже через десять минут он сопел в подушку, вымотавшись за полдня.
Максим пришел через полчаса. Сел на край кровати, где спал сын, и сказал негромко:
– Я с ними поговорил.
Наталья не отрывала взгляд от бассейна за окном.
– Мне все равно, о чем ты с ними говорил. Больше мы вместе есть не будем. Хватит. Я не дам портить отпуск ни сыну, ни нам.
Максим спорить не стал…
…Оставшиеся дни они прожили параллельно. Завтракали в разное время, на пляж ходили на разные участки, ужинали в кафе за территорией отеля. Ярослав повеселел, перестал оглядываться, когда входил в ресторан. Наталья загорела, Максим нырял с маской и приносил сыну ракушки.
В последнее утро они собрали чемоданы и спустились в холл ждать трансфер. Майя с Сережей и Юлия Петровна сидели в креслах у входа. Четыре дня они почти не разговаривали, и сейчас тоже молчали. Говорить им было не о чем.
Ярослав сел на чемодан и болтал ногами. На запястье у него блестел плетеный браслет – купили на рынке в старом городе, синий с белыми бусинами, он не снимал его ни на пляже, ни в душе.
Сережа, конечно, заметил украшение.
Сначала смотрел молча, потом соскочил с кресла, подбежал к Ярославу и заорал:
– Хочу! Хочу этот браслет! Хочу! Отдай!
Наталья поднялась, чтобы увести сына в сторону, но Сережа оказался быстрее. Он вцепился в браслет и дернул на себя. Нитка лопнула. Бусины брызнули по мраморному полу, запрыгали и покатились под кресла, чемоданы и стойку ресепшена. Синие и белые, они раскатились по всему холлу, и Наталья смотрела на них и чувствовала, как лопается внутри нее последняя нить терпения.
Ярослав посмотрел на свое запястье. Остался только пустой обрывок нитки. И больше ничего. Он выбирал этот браслет сам, долго и серьезно перебирал бусины на лотке, просил продавца поменять одну белую на синюю. Носил не снимая.
Губы у сына задрожали, и он тихо заплакал, спрятав лицо в ладонях.
Сережа тоже ревел. Но гораздо громче и истеричней:
– Мама! Мой браслет порвался! Это он виноват! Он!
И Наталью прорвало. Все, что копилось с первого дня этой поездки, нашло выход:
– Наглый мелкий паршивец! Только и умеешь портить чужие вещи и портить всем настроение!
Она присела перед Ярославом, вытерла ему щеки ладонью.
– Мы сейчас купим новый браслет. Я видела в отеле стойку с сувенирами, там такие же были. Пойдем выберем.
Майя задохнулась от возмущения.
– Ты как смеешь так разговаривать с моим ребенком?! Извинись! Немедленно!
Наталья выпрямилась и посмотрела золовке в лицо.
– Извиняться за то, что твой сын не воспитан, я не собираюсь. Это твоя вина, Майя. Ты позволяешь ему хватать чужое, орать, ломать. Ты, не кто-то другой.
Она взяла Ярослава за руку и повела к сувенирной стойке.
…В самолете Ярослав сидел у окна. На запястье у него красовался новый браслет, похожий на прежний, только бусины чуть крупнее. Он крутил его и улыбался. И Наталье этой улыбки было достаточно, чтобы не жалеть ни об одном сказанном слове.
Майя сидела через три ряда, прямая, как палка, с каменным лицом. Юлия Петровна рядом с ней молчала. Максим за всю дорогу не сказал сестре ни слова.
В аэропорту они взяли разные такси. Никто не обнялся на прощание, никто не сказал «давайте еще как-нибудь вместе отдохнем». Два багажника хлопнули, два автомобиля разъехались в разные стороны города.
Они не общались. Ни со свекровью, ни с золовкой. Наталья ждала звонка, скандала, длинного голосового от Юлии Петровны, но ничего не приходило.
И Наталья затаила дыхание, лелея смутную надежду.
Когда прошел день рождения Майи и приглашения они не получили, Наталья выдохнула.
Кажется, истерика в лобби отеля принесла свои плоды. Их оставили в покое. А значит, больше никаких совместных отпусков, никаких уступи-поделись-отдай. Никаких воплей Сережи и испорченного настроения Ярослава. Ура!
