— Ты серьёзно сейчас звонишь маме? Прямо сейчас, Толь?
Анатолий уже держал телефон у уха и смотрел на жену так, будто вопрос был совершенно лишним.
— А что такого? Я хочу понять, как вообще с тобой разговаривать, если ты решила всё бросить за один вечер.
— За один вечер? — Кристина коротко рассмеялась, но весёлого в этом не было. — Шесть лет, Толя. Шесть лет я прошу тебя не таскать наши разговоры к Галине Николаевне. А ты сейчас стоишь передо мной и опять ей звонишь.
— Потому что ты несёшь какую-то ерунду про развод. Нормально надо сначала поговорить.
— С кем? С тобой или сразу с ней?
Анатолий нахмурился и отвернулся к окну. На том конце уже ответили. Он заговорил тише, но Кристине всё равно было слышно.
— Мам, привет. Тут Кристя говорит, что хочет уйти. Да. Нет, я сам не понимаю. Говорит, давно решила. Что делать-то?
Кристина несколько секунд просто смотрела на мужа. Потом подошла к шкафу, вытащила с нижней полки дорожную сумку и положила её на диван.
Именно в этот момент Анатолий впервые заметил, что половина её вещей уже исчезла.
— Подожди, — сказал он в телефон. — Мам, подожди секунду.
Он опустил руку.
— А где твои вещи?
— У сестры.
— Какие ещё вещи у сестры?
— Мои. Одежда, документы, часть обуви. Всё, что я успела перевезти за последние две недели.
— То есть ты это заранее устроила?
— Я это заранее подготовила.
— За моей спиной?
Кристина посмотрела на него так, что Анатолий на секунду сбился.
— Ты сейчас всерьёз спрашиваешь меня про жизнь за спиной? Ты, который после каждой нашей ссоры звонит матери и пересказывает ей всё до запятой?
Шесть лет назад Кристина вообще не считала близкие отношения Анатолия с матерью проблемой. Наоборот, в начале брака ей даже нравилось, что Толя не забывает родителей. Галина Николаевна жила одна, муж умер задолго до свадьбы сына, и Анатолий привык звонить ей почти каждый день.
Поначалу эти разговоры казались обычными.
— Мам, доехал.
— Мам, да, Кристя дома.
— Мам, на выходных заедем.
Кристина к этому относилась спокойно. Она сама созванивалась со своей старшей сестрой несколько раз в неделю и не видела ничего странного в семейной близости.
Проблема обнаружилась позже, когда Галина Николаевна вдруг стала знать то, чего знать вообще не должна была.
В первый раз Кристина насторожилась после отпуска. Они с Анатолием тогда съездили на десять дней в Турцию. Потратили больше, чем планировали, потому что взяли пару экскурсий и в последний день купили подарки родным. Дома немного поспорили из-за денег, но к вечеру уже договорились сократить развлечения на следующий месяц и забыли об этом.
Через три дня свекровь за чаем сказала:
— Вам бы, конечно, поэкономнее надо. Сто сорок тысяч за десять дней — это слишком много для молодой семьи.
Кристина замерла с чашкой в руке.
— А откуда вы знаете, сколько мы потратили?
Галина Николаевна даже не смутилась.
— Толя сказал. А что здесь секретного?
Позже дома Кристина спросила мужа, зачем он вообще обсуждал их отпуск с матерью в таких подробностях.
— Да просто разговор зашёл.
— Толь, разговор не может случайно зайти на сумму с точностью почти до тысячи.
— И что? Мама спросила, я ответил.
— В следующий раз скажи, что это наши расходы.
— Ты из всего проблему делаешь.
Тогда Кристина не стала развивать тему. Только вот на этом ничего не закончилось.
После одной ссоры Анатолий пожаловался матери, что Кристина хочет провести выходной с подругами. Галина Николаевна потом почти двадцать минут объясняла невестке, что замужней женщине вообще-то стоит ценить свободное время мужа, а не «разбегаться по компаниям».
В другой раз свекровь неожиданно заговорила о детях.
— Тридцать уже скоро, Кристина. Потом сложнее будет.
— Мы сами решим, когда нам надо.
— Вот именно это «нам» у вас почему-то только на словах. Толя-то ребёнка хочет.
Кристина вечером спросила мужа:
— Ты матери сказал, что мы из-за ребёнка спорили?
— Она спросила.
— Что спросила?
— Ну… как у нас с планами.
— И ты рассказал, что я пока не хочу?
— А что такого? Это правда.
— А то, что это не её дело.
— Она моя мать, а не посторонний человек.
Эта фраза потом повторялась десятки раз. «Она моя мать». Будто это автоматически давало Галине Николаевне доступ к любому разговору сына и невестки.
Через пару лет Кристина узнала, что свекровь знает даже о вещах, которые ей самой было неловко обсуждать. У супругов был тяжёлый период: Анатолий много работал, Кристина приходила уставшая, близость случалась редко, и однажды муж в раздражении сказал, что они живут как соседи. Разговор был неприятный, но личный. По крайней мере Кристина так считала.
Пока через неделю Галина Николаевна не произнесла:
— Мужчине внимание тоже нужно, Кристина. Нельзя всё списывать на работу и усталость.
Кристина сначала даже не поняла, о чём речь. Потом поняла.
Дома она сорвалась.
— Ты ей и это рассказал?!
— Что «это»?
— Про нашу постель, Толя! Ты с мамой обсуждаешь нашу постель?!
Анатолий покраснел и сразу перешёл в оборону.
— Я ничего такого не обсуждал. Я просто сказал, что у нас напряжение.
— А подробности она сама придумала?
— Да какие подробности? Господи, ты как будто я ей отчёт отправил.
— Для меня достаточно уже того, что твоя мать считает возможным давать мне советы на эту тему.
Анатолий тогда пообещал, что больше личного рассказывать не будет.
Обещания хватило меньше чем на месяц.
Со временем Кристина научилась определять материнские советы даже тогда, когда Анатолий не признавался в звонке. У него менялись слова. Сам он обычно говорил коротко, иногда резко. После разговоров с Галиной Николаевной начинались фразы вроде «в нормальной семье жена должна понимать» или «ты меня от людей отрезаешь». Кристина даже однажды не выдержала:
— Это ты сейчас говоришь или Галина Николаевна через тебя?
— Опять начинаешь.
— Я спрашиваю.
— А какая разница, если мысль правильная?
Вот в этом и была главная беда. Для Анатолия разницы действительно почти не существовало.
Он не считал, что отдаёт матери свою семейную жизнь. Ему казалось, что он просто советуется с человеком, который старше, опытнее и «плохого не пожелает». То, что после этих советов мнение жены автоматически становилось подозрительным, Анатолий замечать не хотел.
Кристина работала менеджером по закупкам и получала около ста тысяч рублей. Анатолий был инженером с зарплатой примерно сто пятнадцать. Они не жили богато, но и бедными себя не считали. Снимали обычную двухкомнатную квартиру в спальном районе, откладывали понемногу каждый на свою карту, крупные траты обсуждали. Машины не было, на работу оба ездили общественным транспортом.
Именно поэтому Кристине было особенно неприятно, когда Галина Николаевна начинала судить их решения так, словно сама оплачивала половину аренды.
— Зачем вам дорогой пылесос? — спрашивала она.
— Потому что мы его выбрали, — отвечала Кристина.
— А Толя сказал, ты настояла.
Или:
— Вы опять в кафе ходили? Сейчас люди копят, а вы деньги разбазариваете.
— Это наши деньги.
— Я просто говорю сыну, как разумнее.
До прямого скандала доходило не каждый раз. Иногда Кристина просто заканчивала разговор. Иногда просила Анатолия не пересказывать ничего матери. Он соглашался, потому что не хотел ругаться, а потом всё начиналось заново.
Был период, когда Кристине показалось, что муж всё-таки понял, насколько далеко это зашло. После истории с интимными подробностями они серьёзно поговорили. Не на крике, без Галины Николаевны и даже без старых претензий. Кристина тогда специально выбрала спокойный вечер.
— Я не прошу тебя перестать общаться с матерью, — сказала она. — Звони ей хоть три раза в день. Мне всё равно. Но наши ссоры, деньги, ребёнок, постель — это не темы для неё.
— Хорошо.
— Ты сейчас просто говоришь «хорошо», чтобы я отстала?
— Нет. Я понял.
— Точно?
— Кристя, да точно!
Несколько недель действительно было спокойно. Галина Николаевна говорила о погоде, даче, ценах в магазинах, спрашивала, когда они приедут. Кристина даже подумала, что зря столько времени ругалась: может, надо было раньше поговорить без эмоций.
Потом супруги выбирали, куда ехать в отпуск. Кристина хотела на море, Анатолий предлагал отложить поездку и купить новый диван. Спор был обычный, никаких криков. Они даже решили вернуться к вопросу через неделю.
На следующий день Галина Николаевна прислала сыну несколько ссылок на мебель и отдельно написала Кристине:
— Я бы на вашем месте сначала дом в порядок привела. Море никуда не денется.
Кристина прочитала сообщение и позвала мужа.
— Ты ей рассказал?
— Про что?
— Про диван и отпуск.
— Ну сказал, что думаем.
— Мы вчера договорились.
— Да что здесь личного? Это диван!
— Сегодня диван, завтра опять ребёнок, потом наша постель. Ты правда не видишь связи?
— Нет, не вижу. Ты всё сваливаешь в одну кучу.
Тогда Кристина впервые поняла неприятную вещь: Анатолий не нарушал обещания в собственном понимании. Он просто каждый раз отдельно решал, что именно сегодняшний разговор недостаточно личный, чтобы держать его дома. А поскольку почти любую семейную тему можно было объявить «обычной», запрет не работал вообще.
Потом случилась история с работой Кристины. Ей предложили перейти в другой отдел с прибавкой примерно на пятнадцать тысяч, но обязанностей становилось больше, а испытательный период предполагал поздние задержки. Она сомневалась и вечером обсудила это с мужем.
— Я бы попробовала, — сказала Кристина. — Если не потяну, вернусь или найду другое.
— А дома когда бывать будешь?
— Не каждый же день задержки.
— Я просто спрашиваю.
Через два дня Галина Николаевна заявила, что «семью нельзя строить на одних карьерных амбициях».
— Толя, — сказала Кристина дома, — ты даже мою работу с ней обсуждаешь?
— Мама спросила, почему ты последние дни нервная.
— И ты ей рассказал про предложение?
— А что тут такого?
— То, что я сама ещё не решила. Я рассказала мужу, потому что хотела подумать вместе с мужем. Не с комиссией из двух человек.
Анатолий обиделся на слово «комиссия» и целый вечер доказывал, что Кристина специально делает его отношения с матерью чем-то ненормальным. В итоге на новую должность она всё-таки перешла, справилась, зарплата выросла. Но радость от решения была подпорчена: Галина Николаевна потом ещё несколько раз напоминала, что теперь Кристина «слишком занята карьерой».
Ещё хуже становилось, когда мать и сын заранее соглашались между собой. Однажды Анатолий предложил дать Галине Николаевне крупную сумму на ремонт ванной. Кристина не возражала против помощи, но попросила не брать деньги из общего отпускного запаса целиком.
— Давай дадим сорок сейчас и ещё часть через месяц, — предложила она.
— Ей мастер нужен уже.
— Я понимаю. Но у нас самих аренда, отпуск и страховка.
Вечером Галина Николаевна позвонила невестке:
— Я не хочу быть причиной ваших споров. Если тебе жалко денег, я вообще ничего брать не буду.
Кристина закрыла глаза.
— Галина Николаевна, я сказала Толе, что мы дадим деньги. Мы обсуждали только сумму и срок.
— Он мне всё рассказал.
— Вот именно.
После этого разговора Кристина уже не сомневалась: мать Анатолия не просто слушала. Она входила в спор как третья сторона, а Анатолий сам открывал ей дверь в каждый их конфликт.
Последней каплей стала не квартира, не деньги и даже не тема детей. Всё произошло из-за совершенно обычного вечера.
В пятницу к Анатолию без предупреждения приехал его приятель Денис. Позвонил уже от подъезда.
— Я на часок, — сказал он.
Часок растянулся почти до полуночи.
Кристина пришла с работы уставшая. У неё весь день срывалась поставка, начальник требовал найти замену, телефон не замолкал с утра. Она поздоровалась с Денисом, поставила на стол тарелку с нарезкой, минут сорок посидела вместе с ними, а потом сказала:
— Ребят, я спать. Завтра рано вставать.
Никого она не выгоняла, замечаний не делала. Просто ушла в спальню.
Утром Анатолий уже был недоволен.
— Ты вчера могла нормально посидеть с нами.
— Я нормально посидела.
— С кислым лицом.
— Толь, я пришла после одиннадцати часов работы.
— Денис вообще-то гость.
— И что я должна была сделать? Танец исполнить?
— Не надо язвить. Можно было проявить уважение.
Кристина сразу поняла, откуда эта формулировка.
— Ты уже маме позвонил?
Анатолий отвёл взгляд.
— Причём тут мама?
— Ты звонил ей ночью?
— Ну звонил. И что?
— Ты в полночь после ухода друга позвонил матери рассказать, как я сидела за столом?
— Я просто сказал, что мне неприятно.
Кристина в тот момент уже не закричала. Раньше бы начала спорить, доказывать, объяснять, что никого не унижала. А тут просто сказала:
— Понятно.
В тот же день Галина Николаевна позвонила сама.
— Кристина, я не вмешиваюсь, но хочу одну вещь сказать…
— Если вы не вмешиваетесь, то не говорите.
— Ты сначала выслушай старшего человека.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не буду обсуждать с вами, как я вчера встретила друга Толи. Вы там не были.
— Мне сын рассказал.
— Вот с сыном и обсуждайте.
— Кристина, семья — это не только ты и твои желания. Мужчине важно, чтобы жена уважала его окружение.
Кристина нажала отбой.
После этого она уже не пыталась спасти то, что Анатолий годами выносил из квартиры по кускам.
Старшая сестра Кристины не удивилась, когда Кристина попросила оставить у неё коробку с документами и одеждой.
— Ты всё-таки решила?
— Да.
— Точно?
— Точно. Только пока ему ничего не говори. Я хочу спокойно забрать вещи, когда он будет на работе.
— Боишься реакции?
Кристина помолчала.
— Не знаю. Скорее не хочу ещё один семейный совет с его мамой.
За две недели она перевезла к сестре документы, зимнюю обувь, часть рабочей одежды, косметику, книги и всё ценное для себя. Оставила только то, без чего было неудобно жить каждый день. С деньгами было проще: накопления у супругов всегда хранились отдельно. Кристина не трогала счёт мужа и заранее перевела на новый накопительный счёт только свои средства.
Уход она планировала на среду, когда Анатолий работал до семи.
Во вторник вечером он полез за рубашкой и увидел пустую половину полки.
— Кристя, а где твои свитера?
Она стояла у стола и складывала чистое бельё.
— У сестры.
— Зачем?
— Потому что я ухожу.
— Куда уходишь?
— От тебя, Толя.
Он несколько секунд смотрел на неё, потом усмехнулся.
— Очень смешно. Из-за мамы опять?
— Не «из-за мамы». Из-за нас. Вернее, из-за того, что у нас давно нет никаких «нас». Есть ты, я и твоя мама в каждом нашем разговоре.
— Да перестань. Ты просто накрутила себя после той истории с Денисом.
— Я две недели вещи вывозила. Денис тут вообще ни при чём.
— Ты хочешь сказать, что всё решила и даже со мной не поговорила?
Кристина посмотрела на него устало.
— Я шесть лет с тобой разговариваю.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Завтра заберу оставшееся и подам на развод.
И вот тогда Анатолий сделал то, что делал всегда, когда не знал, что ответить.
Достал телефон.
— Кому ты звонишь? — спросила Кристина, хотя и так знала.
— Маме.
— Толя, положи телефон.
— Не командуй мной.
— Я не командую. Я прошу хотя бы сейчас не тащить её сюда.
— Почему? Потому что ты боишься, что она скажет правду?
— Какую ещё правду?
— Что ты психанула и решила разрушить семью из-за обычных разговоров.
Он уже нажал вызов.
Кристина смотрела, как муж пересказывает матери её решение. Сначала коротко, потом подробнее. Сказал про вещи у сестры. Про развод. Про то, что Кристина «ничего не хочет обсуждать». Потом спросил: «Что мне теперь делать?»
Галина Николаевна, судя по ответам сына, сразу включилась в разговор. Анатолий кивал, ходил по комнате и время от времени говорил: «Я тоже так думаю».
Через пару минут он убрал телефон от уха.
— Мама сейчас приедет.
— Зачем?
— Поговорим втроём.
Кристина даже перестала складывать вещи.
— Втроём?
— Да. Она нормально объяснит, потому что ты меня сейчас вообще не слышишь.
— Тебе самому не противно после каждой нашей ссоры бежать к мамочке и докладывать ей, что я сказала и как на тебя посмотрела?! Она уже знает про наш брак больше меня! Раз ты без неё даже с собственной женой разобраться не можешь — вот и живи с ней, а с меня хватит вашего семейного совета!
— Не ори.
— А как мне ещё с тобой разговаривать? Я говорю тебе, что ухожу от мужа, а муж зовёт маму, чтобы она решила, можно мне уйти или нет!
— Никто не решает за тебя.
— Ты только что позвал её сюда!
— Потому что ты неадекватно себя ведёшь.
— Отлично. Тогда дождёшься её один.
Кристина застегнула сумку. Анатолий встал между ней и прихожей.
— Сядь. Мама через двадцать минут будет.
— Отойди.
— Я сказал, подожди.
— Толя, отойди от двери.
— Кристина, ты сейчас выйдешь, потом будешь бегать по родственникам и рассказывать, какой я плохой. Давай нормально закончим разговор.
— Нормально — это без твоей мамы. Я ухожу.
Она шагнула в сторону, но Анатолий переступил вместе с ней.
— Я тебя не держу. Просто подожди.
— Ты стоишь в проходе.
— Потому что ты сейчас на эмоциях.
— Убери руки и отойди.
Кристина попробовала обойти его справа. Анатолий схватил её за предплечья и оттащил от двери.
— Ты никуда не пойдёшь, пока мама не приедет!
— Отпусти меня!
— Перестань дёргаться!
— Толя, отпусти!
Она рванула одну руку на себя. Анатолий сжал сильнее и толкнул её к стене. Кристина ударилась плечом и закричала.
— Ты что делаешь?!
— Да стой ты спокойно!
Он снова попытался схватить её, когда она метнулась к двери. На этот раз Кристина стала вырываться уже изо всех сил. Анатолий толкнул её ещё раз, а когда она попыталась оттолкнуть его от себя, резко ударил ладонью по лицу. Кристина дёрнулась, задела губой его плечо и почувствовала резкую боль и вкус крови.
— Помогите! — закричала она так громко, как смогла. — Помогите!
— Замолчи! Соседей соберёшь!
— Вот и соберу!
В дверь почти сразу начали стучать.
— Эй! Всё нормально там? — раздался мужской голос из квартиры напротив.
Анатолий замер. Кристина воспользовалась секундой, дёрнула дверь и выскочила в подъезд. Без сумки, без куртки, в домашних тапочках.
Сосед напротив уже стоял на площадке.
— Девушка, вы в порядке?
— Вызовите… Нет, я сама.
Руки дрожали так, что она дважды не попала пальцем по экрану. Потом всё-таки набрала полицию.
Анатолий вышел следом, но близко не подошёл.
— Кристя, ты с ума сошла? Какая полиция? Мы просто поругались.
— Не подходи ко мне.
— Я тебя не бил.
Кристина провела пальцами по рассечённой губе и показала ему кровь.
— Конечно. Я сама.
— Ты дёргалась!
Сосед молча встал ближе к Кристине.
Анатолий вернулся в квартиру.
Галина Николаевна приехала минут через двадцать пять, почти одновременно с полицейской машиной. Увидев невестку на лестничной площадке и людей в форме, она сразу схватила сына за локоть.
— Толя, ничего не говори лишнего.
Кристина услышала это и неожиданно даже не удивилась.
Свекровь посмотрела на неё с таким выражением, будто перед ней стояла не женщина с разбитой губой, а человек, устроивший неприличный спектакль.
— Кристина, зачем ты до такого довела?
— Не разговаривайте со мной.
— Я просто хочу понять…
— Не надо.
В тот вечер Кристина в квартиру не вернулась. Сестра приехала за ней и отвезла сначала в травмпункт, потом к себе. На руках проступали синяки от пальцев Анатолия, губу обработали. Кристина всё зафиксировала и на следующий день подала заявление.
Анатолий позвонил утром.
— Ты реально заявление подала?
— Да.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что ты меня удерживал и ударил.
— Я тебя не бил специально! Ты вырывалась, всё произошло случайно.
— Толя, не звони мне больше.
— Мама говорит, ты это специально раскручиваешь, чтобы на разводе…
Кристина отключилась на слове «мама».
За оставшимися вещами она приехала через три дня вместе с сестрой. Анатолий при сестре Кристины вёл себя намного спокойнее. Галины Николаевны в квартире не было, но её присутствие всё равно ощущалось: на столе лежал пакет с едой, которую она привезла сыну, а сам Анатолий говорил фразами, которые Кристина знала слишком хорошо.
— Давай хотя бы не будем выносить это дальше.
— Поздно.
— Семьи иногда ссорятся.
— Мы уже не семья.
— Ты всё решаешь на эмоциях.
Сестра Кристины, складывавшая посуду сестры в коробку, не выдержала:
— Она две недели вещи вывозила. Какие эмоции, Толя?
Анатолий промолчал.
Кристина забрала одежду, ноутбук, часть кухонной техники, которую покупала сама, книги и несколько коробок мелочей. Делить действительно было почти нечего. Квартира съёмная. Машины не было. Деньги каждый держал на своей карте. Из общего остались телевизор, микроволновка, пылесос и ещё немного бытовых вещей. Позже договорились через сообщения, что кому достанется.
Через неделю Кристина подала на развод.
Анатолий ещё несколько раз пытался её вернуть. Первое сообщение было неожиданно мягким: «Давай поговорим спокойно. Я готов многое изменить». Второе уже содержало упрёк: «Ты шесть лет прожила со мной и теперь делаешь из меня чудовище». Третье почти дословно повторяло любимую мысль Галины Николаевны: «Нормальные семейные вопросы нельзя решать через посторонних».
Кристина показала экран сестре.
— Даже сообщения согласовывает, — сказала сестра.
— Я тоже это поняла.
После этого Кристина заблокировала и Анатолия, и Галину Николаевну.
Первые месяцы она жила у сестры. Было неудобно: маленькая комната, вещи в коробках, утром приходилось делить ванную с сестрой и её мужем. Кристина старалась не задерживаться, потому что не хотела превращать временную помощь в постоянную жизнь.
Через три месяца нашла небольшую однокомнатную квартиру ближе к работе. Аренда съедала почти треть зарплаты. Пришлось отказаться от доставки еды, реже ходить с подругами в кафе и отложить покупку нового телефона. Никакой красивой жизни после развода не началось. Иногда вечером Кристина сидела на кухне над таблицей расходов и думала, насколько проще было финансово вдвоём.
Но возвращаться она не хотела ни разу.
Самым непривычным оказалось даже не одиночество. А то, что ей больше не нужно было думать, какая часть сегодняшнего разговора завтра окажется известна Галине Николаевне.
Она могла пожаловаться сестре на начальника и быть уверенной, что это останется между ними. Могла купить себе платье и не услышать через два дня мнение свекрови о том, что сейчас лучше откладывать. Могла вообще никому не рассказывать, почему пришла с работы злая и чего хочет на выходных.
Анатолий остался в прежней квартире, но довольно быстро понял, что один не тянет аренду так легко, как раньше. Через полгода он съехал к матери. Планировал пожить два-три месяца и накопить денег на новый залог.
Два месяца превратились в пять, потом в восемь.
Галина Николаевна готовила, спрашивала, когда сын придёт с работы, советовала, куда лучше потратить премию, и внимательно слушала все его рассказы о бывшей жене. Для Анатолия это почему-то не выглядело странно. Наоборот, он говорил знакомым, что мать «единственная, кто его поддержал».
Когда развод окончательно оформили, один общий знакомый передал Кристине, что Анатолий до сих пор считает её поступок внезапным.
— Говорит, ты просто не захотела нормально обсудить проблемы, — пересказал знакомый.
Кристина усмехнулась.
— Мы шесть лет их обсуждали. Просто, видимо, я каждый раз разговаривала не с тем человеком.
Она больше ничего не добавила.
Анатолий же ещё долго пересказывал историю развода Галине Николаевне. Разбирал отдельные фразы Кристины, вспоминал тот вечер, спорил, правильно ли поступил, когда не дал ей уйти до приезда матери. И чем больше они это обсуждали вдвоём, тем сильнее он убеждался, что бывшая жена разрушила семью из-за упрямства.
Почему женщина, с которой он прожил шесть лет, предпочла съёмную однушку, тесную жизнь у сестры и заметно меньший свободный бюджет возможности ещё раз «всё спокойно обсудить» втроём, Анатолий так и не понял…
