— Куда ты дела мои рабочие тубусы с чертежами и два органайзера с косметикой с верхнего стеллажа?
Голос Вероники звучал абсолютно ровно, лишенный каких-либо эмоций. Она стояла на пороге собственной спальни, сжимая в руке кожаную ручку рабочей сумки. Комната выглядела так, словно в ней поработала бригада сумасшедших грузчиков. Огромная двуспальная кровать из массива дуба была безжалостно сдвинута в противоположный угол. На светлом, дорогом паркете от ее ножек остались глубокие, уродливые царапины, обнажившие светлую древесину. Прикроватные тумбочки поменялись местами с комодом, а на туалетном столике Вероники, где еще утром стояли премиальные сыворотки и кремы, теперь громоздилась стопка чужих застиранных халатов и какие-то пустые стеклянные банки.
Анна Ивановна стояла посреди этого мебельного хаоса, уперев руки в бока. На ней был надет бесформенный цветастый сарафан, а жидкие волосы были стянуты на затылке дешевой пластиковой заколкой. Свекровь приехала три дня назад «погостить на недельку», но уже вела себя как полноправная хозяйка захваченной территории. На ее лице играла снисходительная, откровенно издевательская ухмылка женщины, уверенной в своей абсолютной безнаказанности.
— А я весь этот хлам на помойку снесла. Прямо в уличный контейнер, чтобы не воняло, — надменно заявила свекровь, вздернув острый подбородок. — Ишь чего удумала — химию свою ядовитую расставила на самом видном месте! А бумажки твои свернутые вообще пыль только собирают. Я тут мебель правильно расставила, чтобы энергия ходила. Теперь тут будут мои вещи лежать. Мне место нужно.
Вероника не стала тратить время на расспросы, крики или выяснение причин. Чертежи, над которыми она работала последние три недели для крупного заказчика, лежали в мусорном баке вместе с косметикой на сумму, равную средней месячной зарплате в их городе. Она сделала два быстрых шага вперед, железной хваткой вцепилась в предплечье Анны Ивановны и резко, с силой дернула ее на себя.
— Эй! Ты чего творишь, ненормальная?! Больно же! Пусти руку! — взвизгнула свекровь, потеряв равновесие и неуклюже семеня за невесткой в своих резиновых шлепанцах.
Вероника не произнесла ни слова. Она тащила упирающуюся грузную женщину по коридору с такой методичной жестокостью, словно выволакивала на улицу мешок со строительным мусором. Анна Ивановна пыталась упереться свободной рукой в стену, скользила тапками по ламинату, пыхтела и сыпала проклятиями, но хватка невестки была стальной. Добравшись до прихожей, Вероника одним отточенным движением распахнула входную дверь, с силой толкнула свекровь в спину, вышвырнув ее на прохладную лестничную клетку, и мгновенно повернула тяжелую металлическую задвижку. Раздался глухой, сухой щелчок замка.
Снаружи тут же раздались глухие удары кулаками по металлу и сбивчивые ругательства. Вероника не обращала на них внимания. Она прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и залпом выпила. Ее мозг работал с холодной расчетливостью компьютера. Проект придется восстанавливать ночами по резервным копиям на жестком диске. Испорченный паркет потребует реставрации. Сумму ущерба она уже мысленно выставила счету своего брака, который прямо сейчас трещал по швам.
Прошло около часа. Стук за дверью давно прекратился — видимо, Анна Ивановна устала отбивать кулаки и уселась на ступеньки. Внезапно в коридоре раздался скрежет ключа. Стас вернулся с работы. Ключ дважды провернулся в нижнем замке, ручка дернулась, но массивная задвижка, которую невозможно было открыть снаружи, намертво держала дверь.
— Открой немедленно! — донесся из-за двери злой, требовательный рык мужа. — Ты совсем головой поехала?! Открывай!
Вероника неспешно подошла к двери. Она отодвинула задвижку, но перед этим накинула толстую стальную цепочку. Дверь приоткрылась на десять сантиметров. В образовавшуюся щель тут же протиснулась мужская рука, намертво вцепившись в край полотна. В кулаке Стаса болталась связка ключей. Его лицо, искаженное злобой, маячило в проеме, а за его плечом виднелась красная, растрепанная Анна Ивановна.
— Ты в своем уме?! Моя мать сидит на бетонном полу в одних тапках! — заорал Стас, пытаясь плечом надавить на дверь, чтобы вырвать цепочку с корнем.
Вероника бросилась вперед. Она мертвой хваткой вцепилась обеими руками в запястье мужа, не давая ему расширить щель, ее пальцы больно впились в его кожу, блокируя движения.
— Твоя мать переставила всю мебель в спальне и выбросила мои вещи, пока я была на работе! Я выставила её за дверь и закрылась дома! Пусть ночует на вокзале! Ты не посмеешь вернуть её назад! Нет! Если ты это сделаешь, тогда живи с мамочкой! — кричала жена, пытаясь отобрать у мужа ключи.
— Отпусти руку, больная! — рявкнул Стас, с силой дергая кистью и выворачивая пальцы Вероники. — Она всё правильно сделала! Устроила тут склад из своего дерьма! Пусти, я сказал, или я эту дверь сейчас вместе с тобой вынесу!
— Отойди от двери, пока я тебе пальцы не переломал!
Стас с размаху навалился всем весом на толстое деревянное полотно. Короткие стальные саморезы, удерживающие дверную цепочку в коробке, не выдержали такого грубого напора и с противным треском вырвались из обшивки. Металлическая змейка со свистом хлестнула Веронику по предплечью, оставив на бледной коже яркую багровую полосу. Муж сделал резкий шаг вперед и грубо оттолкнул жену в сторону, впечатав ее лопатками в шкаф-купе. Следом за ним в прихожую бочком протиснулась Анна Ивановна. Свекровь тяжело дышала после сидения на лестнице, но тут же торжествующе выпрямилась, поправляя растрепанные волосы и одергивая свой застиранный цветастый сарафан.
Стас захлопнул входную дверь, дважды провернул ключ в нижнем замке и демонстративно опустил тяжелую связку в карман своих брюк. Его грудная клетка ходила ходуном, а лицо пошло неровными красными пятнами от переполнявшей его злости. Вероника стояла прислонившись спиной к зеркальным дверцам шкафа, машинально потирая ушибленную руку. На ее лице не отразилось ни страха, ни отчаяния. Только холодный, расчетливый анализ ситуации. Она смотрела на мужа так, словно видела его впервые в жизни.
— Проходи на кухню, садись за стол, — скомандовал Стас матери, полностью игнорируя присутствие жены.
Анна Ивановна покорно зашаркала резиновыми тапками по дорогому бельгийскому ламинату. Стас уверенным шагом проследовал за ней. Вероника неслышно пошла следом, остановившись в дверном проеме кухни. Муж подошел к кухонному гарнитуру, открыл верхний шкафчик и достал оттуда тончайший фарфоровый сервиз. Это был эксклюзивный подарок коллег Вероники, который она берегла для особых случаев. Стас с размаху поставил две хрупкие чашки на гранитную столешницу. Затем он небрежно бросил в них по пакетику самого дешевого черного чая, который мать привезла с собой из деревни, и залил крутым кипятком из чайника.
Анна Ивановна с максимальным комфортом устроилась на мягком кожаном диванчике. Она обхватила изящную фарфоровую чашку своими толстыми, узловатыми пальцами, намеренно громко прихлебнула горячий напиток и бросила на невестку откровенно издевательский, победоносный взгляд. Стас оперся обеими руками о столешницу, тяжело посмотрел на жену и выдал свой окончательный вердикт.
— Значит так, слушай меня внимательно, — его тон был жестким, властным, не терпящим абсолютно никаких возражений. — Я не собираюсь терпеть твои выходки в моей квартире. Мать здесь останется и будет жить столько, сколько ей потребуется. Она навела нормальный порядок, выбросила весь твой ненужный мусор. А если тебе не нравится то, что она делает — собирай свои вещи и проваливай отсюда на все четыре стороны. Жен может быть много, а мать у меня одна.
Вероника молча смотрела на человека, с которым делила постель последние три года. Три года она исправно оплачивала ровно половину ипотеки за эту квартиру, вкладывала свои квартальные премии в дизайнерский ремонт, покупала современную технику и заказывала мебель по индивидуальным эскизам. А теперь этот самодовольный мужчина хладнокровно указывал ей на дверь, грубо защищая женщину, которая только что безвозвратно уничтожила результаты ее многодневного труда и выкинула в мусоропровод рабочие материалы на огромную сумму.
— Ты меня поняла? — рявкнул Стас, так и не дождавшись словесного ответа. — Чтобы я больше не видел твоих выкрутасов. Иди в гостиную и сиди там. Я устал на работе, и я иду отдыхать.
Он резко оттолкнулся от стола, прошел мимо Вероники, намеренно и сильно задев ее плечом, и скрылся в темном коридоре. Через несколько секунд из разгромленной спальни донесся скрип сдвинутой кровати — Стас завалился спать прямо в уличной одежде поверх светлого покрывала, демонстрируя свою полную власть над ситуацией.
Анна Ивановна осталась сидеть на кухне. Она неспешно допила чай, с громким стуком опустила чашку на блюдце и по-хозяйски распахнула дверцу большого встроенного холодильника.
— Так, а где тут у нас нормальная еда? — проворчала она себе под нос, бесцеремонно переставляя контейнеры с правильным питанием Вероники. — Опять одну траву и сыр накупила. Ничего, завтра я на рынок схожу, наготовлю Стасику нормального жирного мяса. А эту среднюю полку я под свои банки с соленьями освобожу, нечего тут место занимать.
Она достала стеклянный контейнер с запеченной красной рыбой, брезгливо поморщилась и просто смахнула его содержимое в мусорное ведро. Затем повернулась к невестке, скривив тонкие губы в презрительной усмешке.
— Ну что стоишь, уставилась? Муж тебе всё популярно объяснил. Иди собирай свои манатки, пока он добрый. Завтра чтобы духу твоего здесь не было. Освобождай шкафы. А я пока духовку включу, пирог с капустой поставлю.
Вероника не сдвинулась с места. Внутри нее словно щелкнул невидимый тумблер, навсегда отключивший все остатки привязанности, жалости и нелепых надежд на примирение. Их брак закончился ровно в тот момент, когда Стас вырвал дверную цепочку с мясом. Уходить с пустыми руками из квартиры, в которую она вложила миллионы собственных рублей и годы жизни, Вероника не собиралась. Раз они хотят жить по своим правилам на ее законной территории, значит, эта территория прямо сейчас перестанет быть пригодной для нормальной жизни. Она медленно развернулась и пошла по коридору. Но направилась она не к шкафу с чемоданами, а прямиком в спальню. Тактика выжженной земли была единственным правильным решением.
— Отдай миску, я кому сказала!
Анна Ивановна даже не успела перехватить скользкий край большой металлической тары. Вероника резким, точным движением вырвала тяжелую посудину из рук свекрови. Внутри уже была замешана огромная порция жирного свиного фарша с луком, специями и крупно нашинкованной капустой. Не говоря ни слова, Вероника сделала шаг к кухонному гарнитуру, носком туфли выдвинула нижний выкатной ящик с мусорным ведром и хладнокровно перевернула миску. Пять килограммов липкой, пахнущей сырым мясом и чесноком массы с противным чавкающим звуком рухнули прямо на пластиковый пакет, погребая под собой остатки выброшенной ранее запеченной красной рыбы.
— Моя посуда предназначена исключительно для моей еды, — абсолютно ровным тоном произнесла Вероника. Она с размаху бросила пустую, испачканную мясным жиром миску прямо на идеально чистую гранитную столешницу.
Оставив свекровь стоять посреди кухни с открытым ртом и нелепо поднятыми в воздухе руками, она развернулась и быстрым, чеканным шагом направилась по коридору в спальню.
Стас лежал на кровати, закинув руки за голову и скрестив ноги. Он даже не соизволил снять свои уличные джинсы и грубые ремни. Вероника подошла к изножью массивной дубовой кровати, вес которой вместе с ортопедическим матрасом превышал сотню килограммов. Она намертво вцепилась побелевшими пальцами в толстый деревянный борт, широко расставила ноги для жесткого упора и с максимальным физическим усилием рванула тяжелую конструкцию на себя.
В комнате раздался оглушительный, мерзкий скрежет. Тяжелые деревянные ножки кровати проехались по дорогому бельгийскому ламинату, оставляя за собой свежие глубокие борозды и выдирая верхнее покрытие с корнем. От резкого, непредсказуемого толчка матрас пополз в сторону, а Стас, потеряв равновесие, кубарем скатился на пол, больно ударившись плечевым суставом о прикроватную тумбочку.
— Ты совсем больная?! — взревел он, неловко вскакивая на ноги и машинально растирая ушибленное место. — Какого хрена ты здесь устраиваешь?!
Вероника полностью проигнорировала его крик. Она методично обошла сдвинутую кровать, приблизилась к тяжелому антикварному комоду и с размаху уперлась в него обеими руками. С натужным, режущим слух скрипом мебель поехала по комнате, наглухо перегораживая проход к окну. Затем она шагнула к высокому угловому шкафу и начала целенаправленно выталкивать его на середину комнаты, окончательно и безвозвратно разрушая выстроенный свекровью порядок.
Стас в два широких прыжка преодолел расстояние между ними, грубо схватил жену за предплечье и с силой развернул к себе, едва не порвав ткань ее блузки.
— Я тебе русским языком сказал свои шмотки собирать, а не мебель крушить! — прорычал он прямо ей в лицо, брызгая слюной от бешенства. — Ты что, бессмертная? Я сейчас тебя сам за шкирку вышвырну на лестничную клетку вместе с твоими пожитками!
Вероника медленно, с подчеркнутым превосходством перевела взгляд с его покрасневшего, искаженного злобой лица на мужскую кисть, мертвой хваткой сжимающую ее руку. В ее глазах не было ни капли страха, ни тени сомнения. Только безграничное, ледяное презрение, от которого Стас невольно ослабил давление своих пальцев.
— Убери свои руки, — её голос звучал тихо, но каждое произнесенное слово вбивалось в пространство комнаты словно тяжелый металлический гвоздь. — Ты сейчас стоишь в квартире, за которую я ежемесячно вношу половину суммы по ипотеке. И стоишь ты на полу, который куплен на мою квартальную премию. Вся эта мебель оплачена с моего личного счета. Ты здесь никто, Стас. Ты просто удобный сосед с завышенным самомнением, который возомнил себя хозяином жизни.
— Я хозяин в этом доме! — заорал он, отчаянно пытаясь перекричать свое уязвленное самолюбие, но его голос дал обидную, визгливую трещину на последнем слове. — Я мужчина, и я решаю, кто здесь живет и по каким правилам!
— Мужчина? — Вероника издала короткий, сухой смешок, похожий на треск ломающейся сухой ветки. — Мужчина закрывает свои автомобильные кредиты сам, а не просит жену добавить на платеж каждый месяц, потому что ему захотелось новую иномарку. Твоей зарплаты логиста хватает ровно на бензин, дешевое пиво по пятницам и новые диски для тачки. Последние два года ты живешь за мой счет, жрешь еду, которую покупаю я, и спишь на кровати, которую я заказала и оплатила. Ты притащил сюда свою мать и трусливо спрятался за ее юбку только для того, чтобы хоть на секунду почувствовать себя значимым и властным. Потому что на моем фоне ты обычный, несостоятельный неудачник. Твой предел — это раздавать команды бабке в застиранном халате на кухне, которую полностью обставила твоя жена.
В дверном проеме показалась бледная, запыхавшаяся от быстрого шага Анна Ивановна. Она крепко сжимала в руках кухонное полотенце, переводя ошарашенный, полный непонимания взгляд с сына на изуродованный пол и хаотично сдвинутую в кучу тяжелую мебель.
— Стасик, да что же это делается в конце концов! — завизжала она, тыкая пальцем в сторону Вероники. — Гони эту ненормальную в шею на улицу! Она мне весь ужин в мусорное ведро выкинула, тварь бешеная! Она нас со свету сживет своими выходками!
— Закрой рот и выйди вон из моей спальни, — чеканя каждый слог, произнесла Вероника, даже не повернув головы в сторону свекрови. Она продолжала смотреть прямо в глаза мужу, с садистским удовольствием наблюдая, как на его лице былая самоуверенность стремительно сменяется животной, неконтролируемой яростью человека, чью ничтожность только что вытащили на всеобщее обозрение и препарировали заживо.
Стас тяжело и прерывисто дышал. Его кулаки судорожно сжимались и разжимались. Он явно боролся с желанием наброситься на нее с кулаками, но непоколебимое, железобетонное спокойствие жены действовало на него как мощный парализатор. Он совершенно не привык к такому жесткому отпору. Он привык, что его показательные выступления и угрозы всегда заканчивались беспрекословными уступками.
Вероника резким движением стряхнула его руку со своего плеча. Она подошла к прикроватной тумбочке, ухватилась за ее края и с силой толкнула прямо на середину комнаты. Тумбочка перевернулась, выдвижные ящики с грохотом вывалились на испорченный пол, рассыпая вокруг переплетенные провода от зарядок, пульты от кондиционера и мелкую канцелярию. Спальня окончательно превратилась в непроходимую баррикаду из дорогой, сдвинутой со своих привычных мест мебели.
— Раз вы вдвоем решили устроить на моей территории свои пещерные порядки, — произнесла Вероника, хладнокровно перешагивая через валяющийся на полу деревянный ящик, — значит, жить вы теперь будете исключительно в том хаосе, который заслуживаете. Никакого комфорта здесь больше не будет.
— Куда ты пошла? А ну стоять! — рявкнул Стас, тяжело дыша и делая резкий выпад вперед, когда жена хладнокровно перешагнула через перевернутый ящик и направилась к выходу из спальни.
Вероника легко уклонилась от его неуклюжей попытки схватить ее за плечо. Она не стала тратить время на пререкания и быстрым шагом зашла в ванную комнату. Распахнув нижний шкафчик под раковиной, она достала массивную пластиковую канистру с профессиональным средством для прочистки труб. Эта густая химическая жидкость на основе агрессивных кислот и хлора была способна растворить любую органику за считанные минуты.
Она вернулась в просторную прихожую и подошла прямо к открытому шкафу-купе. Именно там висела главная гордость мужа — его коллекция дорогих итальянских шерстяных костюмов, брендовые шелковые рубашки и куртка из натуральной кожи. Вся эта одежда покупалась в кредит, который Стас методично выплачивал из семейного бюджета, чтобы пускать пыль в глаза своим коллегам и друзьям.
Вероника резким движением скрутила пластиковую крышку.
— Эй! Ты что задумала?! — истошно завопил Стас, вылетая из спальни в коридор.
Вероника с силой взмахнула тяжелой канистрой. Густая, желтоватая жидкость щедрой волной окатила плечики с одеждой. Струи едкой химии впитались в тонкую шерсть пиджаков, залили белоснежные воротники рубашек и потекли по кожаным рукавам. Удушливый, резкий запах хлора и кислотных испарений мгновенно ударил в нос, заполняя пространство прихожей. Темно-синяя и черная ткань прямо на глазах начала покрываться жуткими ржавыми и белесыми пятнами, навсегда теряя цвет, форму и фактуру. Ткань отвратительно зашипела, расползаясь под воздействием реагента.
— Мои костюмы! Мои вещи! — дико заорал Стас, бросаясь к шкафу. Он попытался голыми руками стряхнуть ядовитую химию со своих драгоценных пиджаков, но химикат тут же обжег кожу на пальцах, заставив его с ругательствами отдернуть кисти.
Из кухни выскочила Анна Ивановна. Увидев уничтоженный гардероб сына и лужи едкой жидкости на полу, она в ужасе схватилась за щеки, издавая нечленораздельные хрипы.
Пока Стас судорожно вытаскивал испорченные вещи, скидывая их прямо на испорченный ламинат в тщетных попытках спасти хоть что-то, Вероника спокойно проследовала на кухню. Она вытащила из массивной деревянной подставки тяжелые кухонные ножницы для разделки птицы — инструмент со стальными зубчатыми лезвиями, легко перекусывающими толстые кости.
Ее следующей целью была гостиная. На стене висела огромная плазменная панель, которую Стас купил полгода назад. Вероника подошла вплотную, ухватила толстый черный провод питания, натянула его как струну и с силой сомкнула стальные лезвия ножниц. Толстая медь и плотная резиновая изоляция хрустнули с сухим, резким щелчком. Кабель безжизненно повис, превратив дорогую технику в бесполезный кусок пластика и стекла.
Она сделала два шага к компьютерному столу. Здесь располагался мощный игровой системный блок мужа, собранный по индивидуальному заказу за огромные деньги. Вероника выдернула сетевой фильтр из розетки, обесточив систему, а затем просунула лезвия ножниц в густую связку кабелей на задней панели. Одно жесткое движение — и кабель дорогого монитора оказался перерезан пополам. Она методично перекусила шнур питания системного блока, толстый кабель интернета и провода от механической клавиатуры, превращая всю электронику в груду мертвого железа.
Стас влетел в гостиную, сжимая в кулаке кусок прожженной химикатами рубашки. Увидев перерезанные провода от своего любимого компьютера, он резко остановился и побледнел. Вся его напускная мужская доминантность сменилась паническим, животным ужасом перед масштабами реального ущерба.
— Ты… Ты уничтожила мой комп… Там мои рабочие базы… Моя плазма… — хрипло выдавил он, бессмысленно пялясь на обрубки толстых кабелей, валяющиеся на ковре.
Анна Ивановна, кашляя от едкого запаха хлорки, попыталась встрять в происходящее:
— Звони соседям, пусть мужики придут и скрутят эту больную! Она же нас тут сейчас физически покалечит! У нее ножницы в руках!
Стас резко развернулся к матери. Его лицо перекосило от бешенства, а шея пошла багровыми пятнами. Вся неконтролируемая ярость, которую он не мог выместить на абсолютно невозмутимой жене, обрушилась на свекровь.
— Заткнись! — рявкнул он на Анну Ивановну с такой силой, что та отшатнулась и больно ударилась плечом о дверной косяк. — Это ты во всем виновата! Какого черта ты вообще полезла в ее вещи?! Тебя кто просил мебель в спальне двигать и выкидывать ее коробки?! Ты приперлась сюда и устроила этот срач на ровном месте! Из-за твоей тупой, никому не нужной инициативы я теперь остался без одежды, без техники и с убитой квартирой!
— Ты на кого голос повышаешь, щенок?! — взвизгнула свекровь, брызгая слюной от возмущения и обиды. — Я спину гнула, старалась для твоего удобства, вычищала грязь, а ты из-за шмоток и железок на родную мать кидаешься?! Да я ради тебя весь день у плиты простояла!
— Засунь себе эту плиту знаешь куда?! — заорал Стас, потрясая прожженной рубашкой перед лицом матери. — Мне теперь годами придется выплачивать кредиты за это испорченное барахло! Моя зарплата уходит на бензин, мне не на что покупать новые костюмы и компьютеры! Убирайся обратно в свою деревню и больше никогда не лезь в мою жизнь со своей заботой!
— Ах ты дрянь неблагодарная! — заорала в ответ Анна Ивановна, сжимая кулаки и наступая на сына. — Я к нему со всей душой, а он меня гонит! Да ты без меня даже макароны сварить не способен, неудачник!
Вероника молча стояла посреди гостиной и наблюдала за этой безобразной сценой. Родственники жрали друг друга с тем же остервенелым упоением, с каким еще полчаса назад пытались унизить ее. Она бросила ножницы прямо на испорченный ковер, подошла к комоду в прихожей и выдвинула верхний потайной ящик. Взяла свой паспорт, стопку личных документов, права и связку ключей от автомобиля. Она аккуратно убрала все это во внутренний карман своей кожаной сумки.
— Наслаждайтесь обществом друг друга, — ровным, абсолютно спокойным голосом произнесла она, глядя на двух орущих посреди разрушенной квартиры людей. — Вы идеально подходите друг другу по уровню развития.
Она спокойно перешагнула через дымящуюся от химии лужу на полу, вышла на прохладную лестничную клетку и просто прикрыла за собой входную дверь, до щелчка задвинув язычок замка. За закрытой дверью продолжался дикий, остервенелый ор матери и сына, которые остались вдвоем на руинах уничтоженного имущества, захлебываясь во взаимных претензиях и ненависти…
