— Ты опять эту кашу ему даёшь? — Лидия Петровна стояла в дверном проёме кухни, будто проверяла, не устроила ли Таня в её бывшей квартире пожар. — В его возрасте уже надо мясо, белок, а не эту размазню из тыквы.
Таня замерла с ложкой над тарелкой. Мишка, сидевший на высоком стульчике, смотрел то на маму, то на бабушку, будто пытался угадать, кто сейчас взорвётся первым.
— Врач сказал — пока щадящее питание, — спокойно ответила Таня, хотя внутри всё сжималось. — У него после болезни желудок капризничает.
— Врач ей сказал… — фыркнула Лидия Петровна, снимая пальто и вешая его так, что вешалка чуть не сорвалась. — Они всем одно и то же твердят: «щадящее, щадящее». А ребёнок расти должен, мышцы набирать. Вот Стасу я с года говядину давала, и посмотри какой крепкий вырос. Мужик!
«Крепкий» — это когда три дня подряд не звонит, потому что «на важном проекте», подумала Таня, но вслух ничего не сказала. Просто поставила тарелку перед Мишкой и легонько погладила его по голове.
— Ешь, малыш, — тихо сказала она. — Это вкусно, правда.
Лидия Петровна покачала головой, будто это была не каша, а преступление против семейных традиций.
— А вот ты мне скажи, кроме как ребенка гадостью кормить, чем ты еще, интересно, занимаешься? — вдруг спросила она, понизив голос, и буравя Таню маленькими подозрительными глазками…
Таня медленно поставила ложку на блюдце.
— Я? Я дома сижу, Лидия Петровна. У меня удалённая работа, но Мишку это не касается — для него я всегда свободна.
— Удалённая… — свекровь поджала губы. — Это когда торчишь в телефоне и делаешь вид, что работаешь? А на самом деле переписываешься с кем попало?
Таня почувствовала, как щёки заливает жар. Не от стыда — от обиды, острой и колючей.
— Я не переписываюсь, — сказала она твёрдо. — Я тексты пишу. Для сайтов. Это деньги, которые идут в нашу семью.
— Деньги… — Лидия Петровна махнула рукой. — Да что ты можешь заработать этими текстами? Копейки. А Стас пашет как проклятый, чтобы ипотеку тянуть. И при этом ещё и переживает: где ты, с кем ты время проводишь.
Слова ударили точно в цель. Таня сжала край столешницы так, словно хотела ее оторвать и кинуть в свекровь.
—В смысле, где я время провожу? О чем вы говорите вообще? Стас переживает? — переспросила она, стараясь не повысить голос, чтобы не напугать Мишку. — Он мне об этом не говорил.
— А он и не скажет, — свекровь подошла ближе, понизила голос до шёпота, от которого становилось только страшнее. — Мужики, они гордые. Но я-то его мать, я вижу: он изменился. Молчаливый стал, в телефон смотрит, вздрагивает, если ты заходишь. Думаешь, я слепая?
Мишка вдруг шлёпнул ложкой по тарелке, и каша брызнула на стол. Таня машинально потянулась за салфеткой, но руки дрожали.
— Лидия Петровна, — она старалась говорить ровно, — если у Стаса какие-то сомнения, пусть он сам мне скажет. А не через вас.
— А почему бы и не через меня! — свекровь всплеснула руками. — Я его мать! Я должна видеть, что с моим сыном творится! А тут ты со своими «удалёнками», с этими своими чатами, с тем, что приходишь поздно, когда он уже спит… Я все знаю!
— Я не прихожу поздно. И это редко бывает. — возразила Таня. — Просто вчера встреча была с заказчиком. В кафе, в центре.
— В кафе… — Лидия Петровна прищурилась. — С заказчиком, говоришь? А почему не по видео? Ты ж на удаленке! Почему обязательно в кафе, да ещё и в восемь вечера?
Таня вдруг поняла, что оправдываться бесполезно. Чем больше говоришь, тем глубже увязаешь.
— Потому что нужно было подписать бумаги, — сухо ответила она. — И потому что в кафе было удобно.
Свекровь хмыкнула, будто услышала самое нелепое оправдание в мире.
— Удобно… — повторила она. — Удобно тебе мужу нервы мотать, удобно ребёнка одной кашей кормить… Удобно всё, кроме как быть настоящей женой. Хозяйка едрить- мадрить…
Мишка тихо всхлипнул. Таня опустила взгляд: сын смотрел на неё большими испуганными глазами, будто ждал, что мама сейчас заплачет или закричит.
— Всё хорошо, малыш, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Бабушка просто волнуется.
— Волнуюсь! — тут же подхватила Лидия Петровна. — Конечно, волнуюсь! Мой сын пропадает на работе, дома бар.дак, его жена где-то шляется, ребёнок полуголодный… Это нормально, по-твоему?
Таня выпрямилась. В груди поднималась волна злости, смешанной с усталостью.
— Нормально — это когда мы со Стасом сами решаем, как нам жить, — сказала она, глядя свекрови прямо в глаза. — Без советов, без подозрений и без того, чтобы следить куда и зачем я хожу.
Лидия Петровна побледнела — не от страха, а от возмущения.
— Да как ты смеешь! — голос её стал резким, почти визгливым. — Я мать! Я имею право знать все, что происходит с моим сыном!
— Имеете право знать, — спокойно кивнула Таня. — Но не имеете права подозревать меня в том, чего нет. Если Стас что-то хочет спросить — пусть спросит сам.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Оба замерли. Дверь открылась, и на пороге появился Стас — в помятом пиджаке, с сумкой на плече и с таким видом, будто только что проехал через все пробки города и выиграл эту битву.
Он увидел их сразу: Таню с побелевшими губами, Лидию Петровну с пылающими щеками и Мишку, который вжался в стульчик, будто хотел стать невидимым.
— Что тут у вас происходит? — спросил Стас, и в его голосе не было ни раздражения, ни усталости — только тревога.
Лидия Петровна тут же повернулась к сыну, будто искала союзника.
— Вот, скажи хоть ты ей, — ткнула она пальцем в сторону Тани, — я ей говорю: ребёнок должен нормально питаться, а она — «врач сказал». И ещё эти её встречи по вечерам… Ты хоть знаешь, где она вчера была? А, муж?
Стас перевёл взгляд на Таню. В его глазах читался вопрос — не обвиняющий, а просто любопытный: «А где ты была?»
Таня сглотнула. Ей хотелось закричать: «Да что же это такое!», но вместо этого она спокойно сказала:
— Была на встрече с заказчиком. В центре, в кафе. В восемь. Потому что так было удобно. Если хочешь — скину переписку. Или позвони ему, он подтвердит.
Стас чуть нахмурился, будто пытался совместить эту простую фразу с тем, что ему уже наговорили.
— Мам, — тихо сказал он, не отводя взгляда от Тани, — хватит. Пожалуйста.
Лидия Петровна вздрогнула, будто её ударили.
— Как это «хватит»? — голос её дрожал. — Я же о тебе беспокоюсь! Ты сам не видишь, что она…
— Не вижу, — твёрдо перебил Стас. — Я вижу, что Таня с Мишкой справляется. Что она работает. Что она не спит ночами, когда у него температура. И если у меня есть какие-то вопросы — я задам их ей сам. Не через тебя.
Свекровь отшатнулась, будто слова сына обожгли её.
— Значит, ты ей веришь больше, чем родной матери? — прошептала она.
— Я верю фактам, — так же спокойно ответил Стас. — И верю своей жене.
Таня почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — будто тяжёлый замок наконец-то открылся. Она посмотрела на Стаса и вдруг поняла: он не просто защищал её. Он выбирал их — её и Мишку — против всех подозрений, против всех «добрых советов».
Мишка вдруг громко шлёпнул ладошкой по столу и закричал:
— Папа!
Стас тут же повернулся к сыну, и лицо его мгновенно изменилось — из строгого и собранного стало мягким, почти детским.
— Ну что, боец? — он подошёл, поднял Мишку на руки, прижал к себе. — Опять кашу не хочешь?
— Хотю! — неожиданно бодро ответил Мишка, будто вся ссора вдруг стала неважной, потому что папа дома.
Таня смотрела на них и чувствовала, как напряжение медленно уходит, сменяясь чем-то тёплым и хрупким — надеждой.
Лидия Петровна стояла, опустив руки, будто внезапно поняла, что зашла слишком далеко.
— Ладно, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я ведь просто… переживала.
— Мы знаем, — тихо сказал Стас, не выпуская сына. — Но в следующий раз, если что-то тревожит — скажи мне. Не устраивай допрос Тане.
Свекровь кивнула, но глаза её оставались грустными.
— Хорошо, — прошептала она. — Прости, Танюша. Я… иногда слишком сильно хочу, чтобы у моего мальчика всё было хорошо.
Таня хотела сказать что-то резкое, но вдруг поняла: Лидия Петровна не хотела зла. Она просто боялась потерять сына — не физически, а в этой новой жизни, где он уже стал мужем и отцом, а не её маленьким мальчиком.
— Проехали, — сказала Таня, подходя ближе. — Давайте лучше чаю попьём. И Мишке дадим кусочек банана, если кашу доедать не хочет.
Стас улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без напряжения.
— С бананом я согласен, — сказал он, усаживая Мишку себе на плечо. — А ещё я согласен никуда сегодня больше не ехать. Посижу с вами.
Таня кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — не от горя, а от облегчения.
Вечером, когда Мишка уже спал, а Лидия Петровна ушла, пообещав завтра вернуться с нормальной, «сытной» запеканкой, Таня и Стас сидели на кухне, пили остывший чай и молчали. Но это молчание уже не было тяжёлым. Оно было спокойным, будто после грозы наконец-то стало тихо.
— Прости, что она так, — тихо сказал Стас. — Она… привыкла всё контролировать. А когда не получается — начинает искать виноватых.
— Она тебя любит, — так же тихо ответила Таня. — Просто показывает это странно.
Стас кивнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.
— Люблю тебя, — вдруг сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И не потому что ты «правильная» жена или идеальная мама. А потому что ты — это ты. И когда она начинает тебя подозревать, мне хочется кричать.
Таня улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.
— Спасибо, что поверил мне, — прошептала она. — Без этого было бы совсем тяжело.
Он потянулся, взял её руку, сжал в своей.
— Всегда буду верить, — пообещал Стас. — Даже если весь мир будет говорить, что я ошибаюсь.
И Таня знала: на этот раз он не просто бросал слова. Он действительно был рядом. И этого было достаточно…
