— Ну? Ты поговорил с ним? — Алиса даже не сняла куртку, увидев Максима на кухне в рубашке и брюках, с которыми он утром уходил на работу.
Максим стоял у стола, держал чашку обеими руками и смотрел куда-то в край столешницы. На стуле рядом лежала папка с распечатанными тезисами — теми самыми, которые Алиса дописывала ему вчера почти до полуночи. В верхнем углу листа её почерком было выведено: «Не оправдываться. Не соглашаться сразу. Сказать сумму».
— Поговорил, — ответил он тихо.
— И?
— Не очень получилось.
У Алисы внутри неприятно дёрнулось. Она сняла сумку с плеча, поставила на пол и прошла ближе.
— Что значит «не очень»?
Максим сделал маленький глоток, хотя чай явно давно остыл.
— Виктор Аркадьевич был не в настроении. Я зашёл, он сразу спросил, чего мне надо. Потом посмотрел так… ну, ты знаешь, как он смотрит. Я начал про нагрузку, про то, что веду два участка и ещё заменяю Крылова, а он сказал: «Ты работу работаешь или торгуешься со мной?»
— И ты что ответил?
Максим помолчал.
— Сказал, что работаю.
— А про повышение зарплаты?
— Не дошло.
Алиса медленно сняла куртку и повесила её на спинку стула. Она уже чувствовала, что разговор идёт туда, куда боялась.
— В каком смысле не дошло? Ты три недели собирался просить повышение.
— Я знаю.
— Мы вчера четыре раза прогоняли разговор. Ты мне обещал, что скажешь прямо: либо пересматриваете зарплату, либо ты отказываешься от чужой нагрузки.
— Я помню.
— Ну так?
Максим покрутил чашку.
— Он сам сказал про выходные.
— Какие выходные?
— У них срочный проект. На субботу и воскресенье надо выйти. Крылов опять уезжает, и начальник сказал, что я закрою его часть.
Алиса замерла.
— За двойную оплату?
— Нет.
— За отгул?
— Нет, он сказал, потом разберёмся.
— И ты согласился?
Максим наконец поднял глаза. На лице у него появилось знакомое выражение виноватого, заранее просящего пощады человека.
— Я не мог сразу отказать. Он бы взбесился.
Алиса несколько секунд смотрела на него. Потом прошла к окну, повернулась обратно и тихо спросила:
— Макс, ты сегодня пошёл требовать повышение, а вернулся с бесплатной работой на выходные?
— Не надо так формулировать.
— А как формулировать?
— Он давил. Ты не понимаешь, что там происходит. Он начальник, у него лицо каменное, голос такой, что всё из головы вылетает.
— У тебя из головы вылетает всё, как только кто-то говорит громче тебя.
Максим поморщился.
— Начинается.
Алиса прислонилась ладонями к столу. Ей было двадцать семь, ему тридцать два. Они были женаты три года и жили в её двухкомнатной квартире, которую Алиса получила от бабушки ещё до брака. Машину она тоже купила сама — старенький, но исправный «Хёндай», выплаченный за два года до свадьбы. Стабильная работа у неё была в небольшой сети аптек: она руководила закупками по нескольким точкам, получала неплохо, но не столько, чтобы спокойно содержать двух взрослых людей и делать вид, что так и должно быть.
Максим зарабатывал почти вдвое меньше. Само по себе это никогда её не задевало. Задевало другое: он не просто мало получал — он годами соглашался на всё, что ему навязывали, а потом приходил домой и жаловался, что его не ценят.
Когда они познакомились, Алисе его мягкость нравилась. Максим не перебивал, не спорил ради спора, не давил. Он слушал, запоминал, приносил именно тот кофе, который она любила, умел смеяться над собой. Рядом с ним было спокойно. После предыдущего парня, который превращал любой пустяк в соревнование, спокойствие казалось роскошью.
Только позже Алиса поняла, что за мягкостью у Максима пряталась другая черта — патологический страх любого недовольства в свой адрес.
Если официант приносил не то блюдо, Максим ел молча.
Если мастер плохо менял кран, Максим платил полностью и потом неделю ворчал дома.
Если сосед ставил машину поперёк выезда, Максим ждал, пока тот сам уедет.
На работе эта привычка стала почти катастрофой. Он числился инженером в небольшой фирме по обслуживанию торгового оборудования и был тем самым человеком, на которого скидывали всё, что никто не хотел делать. Поздние выезды, чужие заявки, отчёты, замены. Он жаловался, но не отказывал.
— Ты же понимаешь, — говорил он Алисе, — если я скажу «нет», потом ко мне отношение изменится.
— А сейчас какое отношение? — спрашивала она. — На тебе едут и ещё шпорами подгоняют.
Он обижался на формулировку, но ничего не менял.
Первые два года Алиса относилась к этому терпеливо. Она помогала ему составлять письма, подбирала фразы, объясняла, как попросить отпуск и не извиняться за сам факт существования. Когда ему надо было позвонить в страховую, он сначала репетировал разговор с ней. Когда покупал машину у знакомого — свою старую «Ладу», которую потом быстро продал из-за дорогого ремонта, — Алиса сама торговалась за него. Даже когда они оформляли брак, Максим попросил её первой позвонить в ресторан и узнать цену банкета, потому что «ты лучше умеешь разговаривать».
Тогда это казалось мелочами.
Теперь из этих мелочей сложилась их жизнь.
Последний год стал особенно тяжёлым. Цены выросли, у Алисы сократилась квартальная премия, а у Максима зарплата почти не менялась два года. При этом работы у него становилось больше. Он заменял уволившихся, оставался после смены, ездил по заявкам в выходные. В начале весны Алиса впервые увидела, что после всех обязательных платежей у них осталось семь тысяч до зарплаты.
— Так больше нельзя, — сказала она тогда.
Максим согласился.
Она предложила искать другую работу.
Он открыл вакансии, нашёл несколько подходящих, но дальше просмотра не пошёл.
— Там собеседование с техническим директором.
— И что?
— Они задают каверзные вопросы.
— А где не задают?
— Я просто не готов пока.
Потом Алиса убедила его хотя бы поговорить с начальником о повышении. Максим тянул месяц. Каждый вечер находилась причина отложить: начальник в плохом настроении, бухгалтерия занята, не тот день, слишком много людей в кабинете, понедельник, пятница, конец месяца.
Вчера Алиса потеряла терпение.
Она усадила мужа за кухонный стол, открыла ноутбук и сказала:
— Давай репетировать.
— Это глупо.
— Глупо — третий год получать сорок восемь тысяч при твоей нагрузке.
— Пятьдесят два с премией.
— Премия у тебя раз в три месяца и зависит от настроения начальника.
Максим промолчал.
Она написала ему тезисы. Простые, короткие. Сначала факты: два участка, подмена коллеги, дополнительные выезды. Потом сумма: минимум шестьдесят пять тысяч. Потом главное: если повышения нет, он не берёт чужую нагрузку бесплатно.
Они прогнали разговор сначала спокойно, потом Алиса изображала начальника.
— С чего ты решил, что стоишь таких денег? — нарочно жёстко спросила она.
Максим запнулся.
— Ну… я подумал…
— Не «подумал». Ещё раз.
Через час у него стало получаться лучше.
— Виктор Аркадьевич, моя нагрузка выросла примерно на треть, я два месяца закрываю участок Крылова и выезжаю в выходные. Я хочу обсудить повышение оклада до шестидесяти пяти тысяч.
— А если я скажу нет?
— Тогда я готов выполнять только свои обязанности по договору.
— А если я скажу, что на твоё место очередь?
Максим сглотнул, но ответил:
— Тогда, видимо, мне придётся искать другую работу.
Алиса впервые за вечер улыбнулась.
— Вот. Именно так.
— Я завтра не смогу это сказать.
— Сможешь.
— Он на меня посмотрит, и я всё забуду.
— Возьми лист. Если забудешь — прочитай.
— Это будет унизительно.
— Унижает тебя не лист. Унижает то, что ты взрослый специалист и боишься попросить нормальную оплату.
Он тогда обиделся, но утром всё-таки взял папку.
Теперь папка лежала на стуле нетронутой.
— Ты даже лист не достал? — спросила Алиса.
Максим покачал головой.
— Не было момента.
— Был. Когда ты вошёл к нему в кабинет.
— Ты рассуждаешь, будто всё просто.
— Нет, Макс. Я рассуждаю как человек, которому надо платить за продукты, коммуналку, страховку машины и ещё закрывать твою кредитку, потому что ты в прошлом месяце опять не рассчитал деньги.
— Я верну.
— Чем? Бесплатными субботами?
Максим резко поставил чашку на стол.
— Можно хоть без унижений?
— А что мне говорить? Молодец? Хорошо сходил? Отлично договорился?
— Я не железный.
— Я тоже.
Он отвернулся к окну.
— Вот опять. Всё сводится к тому, что я плохой мужик.
Алиса почувствовала, как усталость начинает превращаться в ярость. Она действительно слишком часто слышала это: «я не такой», «мне сложно», «ты сильнее», «у тебя получается». Сначала ей нравилось быть сильной. Потом стало тяжело. Теперь это слово раздражало её почти физически, потому что каждый раз означало: раз ты сильная, тащи ещё.
— Я не говорю, что ты плохой мужик. Я говорю, что ты ничего не меняешь.
— Я хожу на работу.
— И возвращаешься оттуда с новыми обязанностями и той же зарплатой.
— Не все умеют давить на людей, как ты.
— Просить деньги за свою работу — это не давить на людей.
— Для тебя нет. Ты у себя в отделе можешь сказать поставщику «нет», и всё.
— Потому что это моя работа. И я научилась её делать.
— А я другой.
— Вот именно.
Максим посмотрел на неё настороженно.
Алиса пошла к холодильнику, достала бутылку воды, сделала несколько глотков. Ей хотелось говорить спокойно. Очень хотелось. Но перед глазами стоял его вчерашний лист с тезисами, два часа репетиции и сегодняшняя фраза: «я согласился работать в выходные».
Она поставила бутылку на стол.
— Сколько ты уже бесплатно отработал за последние три месяца?
— Не знаю.
— Я знаю. Пять суббот, две воскресные заявки и часов десять после смены.
— Ты считаешь?
— Я считаю деньги, Макс. Потому что кто-то в этой семье должен их считать.
Он опустил глаза.
— Начальник сказал, если проект закроем, потом посмотрит по премии.
— Он тебе это уже говорил в апреле.
— Сейчас другое.
— Конечно. Сейчас суббота и воскресенье вместо одной субботы.
Максим помолчал, затем произнёс почти виновато:
— Я не мог ему отказать. Он так посмотрел… Я понял, что если начну спорить, он просто скажет: «Не нравится — уходи».
— И?
— А если я правда уйду? Мы чем жить будем?
— Мы и сейчас живём так, будто ты почти не работаешь! Половина твоей зарплаты уходит на твою кредитку, проезд и еду на работе.
— Не половина.
— Хорошо, не половина. Но я тяну квартиру, машину, большую часть продуктов и все крупные расходы. Ты это знаешь.
— Ты опять тыкаешь мне квартирой.
— Я не тыкаю квартирой. Я объясняю, почему я устала.
Он вдруг сел на стул и потёр лицо.
— Мне кажется, ты меня совсем не уважаешь.
— А ты сам себя уважаешь?
Вопрос прозвучал жёстче, чем она собиралась. Максим побледнел.
— Вот. Это именно то, о чём я говорю. Ты всегда сверху.
— Потому что я должна за двоих принимать решения.
— Я тоже принимаю.
— Какие?
Он открыл рот и не ответил.
Алиса почувствовала, что больше не может кружить вокруг одного и того же. Её терпение кончилось не сегодня. Сегодня оно просто стало видимым.
— Ты тряпка, а не мужик! Ты хотел повышение себе выбить? Да как, если я с тобой тренирую речи для начальника, а как только он на тебя злобно посмотрел и заявил, что ты работаешь в выходные без оплаты, ты тут же раскис и согласился?! Мы живем в нищете из-за твоего страха! Я больше не могу тянуть нас двоих! Уходи!
Слова ударили по кухне резко и громко. Максим отшатнулся, будто она толкнула его.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за разговора с начальником?
— Не из-за разговора. Из-за всей нашей жизни.
— Ты сейчас на эмоциях.
— Я была на эмоциях полгода назад. Сейчас я просто всё поняла.
Максим поднялся.
— Куда я уйду?
— К маме.
— Ты знаешь, что у неё однушка.
— Знаю.
— Мне там негде жить.
— Тогда снимай комнату.
— На какие деньги?
Алиса посмотрела на него молча.
Максим шагнул ближе.
— Вот видишь? Тебе легко говорить. У тебя квартира, машина, нормальная работа. Ты если меня выгонишь, у тебя ничего не изменится.
— У меня изменится. Мне станет легче.
Он как будто не сразу понял смысл.
— Легче без меня?
— Да.
Максим сел обратно. Плечи у него обмякли.
— Я не могу поверить, что ты это говоришь.
— А я не могу поверить, что три года объясняла тебе одно и то же.
— Я всё делал, что мог.
— Нет. Ты делал то, что не страшно.
Он закрыл лицо ладонями. Несколько секунд сидел так, потом вдруг опустился со стула на колени. Алиса вздрогнула от неожиданности.
— Макс, встань.
— Не выгоняй меня.
— Встань.
— Пожалуйста.
Он подполз ближе, обхватил её за ноги. Алиса попыталась отступить, но упёрлась в шкафчик.
— Ты чего делаешь?
— Я без тебя пропаду, — быстро, сбивчиво заговорил он. — Я правда пропаду. Ты всё умеешь. Ты знаешь, куда звонить, как разговаривать, что покупать, как документы делать. Я вообще ничего не могу. Я всегда такой был. Мама за меня всё делала, потом ты. Я один не справлюсь.
Алиса смотрела вниз на его макушку и чувствовала не жалость, а почти физическое отвращение к самой ситуации.
Его мать, Валентина Николаевна, действительно делала за сына всё. Алиса поняла это ещё на первом году отношений. Когда Максим заболевал, мать звонила ему по пять раз в день и спрашивала температуру. Когда он устраивался на нынешнюю работу, она сама нашла вакансию через знакомую и настояла, чтобы Максим отправил резюме. Даже после свадьбы Валентина Николаевна могла написать Алисе: «Напомни Максу шапку надеть, сегодня ветер».
Алиса сначала шутила. Потом раздражалась. А потом, сама того не заметив, заняла то же место.
Она записывала Максима к стоматологу.
Напоминала продлить страховку.
Писала за него письма начальнику.
Сравнивала тарифы его мобильной связи.
Выбирала ему одежду для собеседований, на которые он потом не шёл.
Каждый раз это выглядело как мелкая помощь. Вместе — как вторая работа.
— Отпусти меня, — сказала она.
— Я изменюсь.
— Ты уже говорил.
— Нет, сейчас правда. Я завтра пойду и откажусь от выходных.
— Завтра суббота.
— Тогда в понедельник.
— Нет.
— Я потребую повышение.
— Не надо мне ничего доказывать.
Максим поднял лицо. Глаза были красные, но плакал он скорее от ужаса перед собственной будущей жизнью, чем от разрыва.
— Ты меня разлюбила?
Алиса задумалась на секунду.
— Наверное, я устала раньше, чем поняла это.
— Я могу стать другим.
— Стань. Но не со мной.
Он снова вцепился в её джинсы.
— Не делай этого. Пожалуйста. Я ничтожество, я знаю. Я трус. Я ничего не умею. Но ты же всегда меня вытаскивала.
— Вот именно. Всегда.
— Я без тебя не смогу.
— Значит, научишься.
— А если не научусь?
Алиса впервые за вечер почувствовала абсолютное спокойствие.
— Тогда это будет твоя жизнь.
Максим смотрел на неё снизу, будто ожидал, что она сейчас смягчится. Раньше смягчалась. После каждого его провала. После каждого обещания. После очередного «мне сложно». Она садилась рядом, гладила по голове, объясняла план, снова вытаскивала.
Но сегодня в ней не осталось желания спасать.
— Собирай вещи, — сказала она.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Уже ночь почти.
— Девять вечера.
— Мама спит рано.
— Позвони.
— Она расстроится.
— Тогда это будет ваш семейный вечер.
Максим с трудом поднялся с пола. Он выглядел так растерянно, что Алиса на секунду почувствовала знакомый укол жалости. Но тут он спросил:
— А что мне брать?
И жалость исчезла.
— Всё необходимое.
— А остальное?
— Потом заберёшь.
— Сколько футболок?
Алиса закрыла глаза.
— Максим, тебе тридцать два года. Реши сам, сколько тебе нужно футболок.
Он пошёл в спальню. Через минуту оттуда донеслось:
— А сумку какую?
Она не ответила.
Тогда он вернулся.
— Алиса, я серьёзно. Большую спортивную?
— Да, Максим. Большую спортивную. И если молния сломается, тоже решишь сам.
Он обиделся, но ушёл обратно.
Сборы растянулись почти на час. Максим метался между шкафом и ванной, спрашивал, где запасные линзы, брать ли зимнюю куртку, нужны ли документы на машину, которой у него уже не было, стоит ли забирать старый ноутбук. Алиса сначала отвечала, потом просто перестала.
В какой-то момент зазвонил его телефон.
— Мама, — сказал он, глядя на экран.
— Возьми.
— Я не знаю, что сказать.
— Скажи правду.
Он вышел в коридор и говорил там почти шёпотом. Алиса слышала обрывки:
— Да… нет… поругались… сильно… Она меня выгоняет… Да, сейчас… Я не знаю почему…
На фразе «не знаю почему» Алиса едва не рассмеялась от бессилия.
Через десять минут Максим вернулся.
— Мама говорит, я могу пару дней у неё пожить.
— Отлично.
— Но она тоже считает, что ты перегибаешь.
— Конечно.
— Она говорит, нельзя выгонять мужа из семьи из-за работы.
Алиса застегнула его сумку.
— Передай Валентине Николаевне, что я выгоняю не из-за работы.
— Она хочет с тобой поговорить.
— Я с ней не хочу.
— Алиса, ну хоть объясни ей.
— Я три года объясняла тебе. Ещё одну аудиторию не потяну.
Максим сел на пуфик в прихожей.
— Это конец?
— Да.
— Ты подашь на развод?
— Подам.
— Сразу?
— Да.
Он провёл ладонью по лицу и долго молчал.
— А я думал, у нас семья.
— Семья — это когда двое несут жизнь. А не один несёт второго.
Он опять хотел что-то сказать, но передумал.
У двери Максим задержался. Сумка тянула плечо, в другой руке он держал ноутбук.
— Если я завтра всё исправлю, ты передумаешь?
— Нет.
— Если найду другую работу?
— Нет.
— Если съезжу к психологу?
Алиса посмотрела на него.
— Если ты всё это сделаешь, тебе самому станет лучше. Но наш брак уже закончился.
Он ушёл.
Первые два дня Алиса почти ничего не чувствовала. Она ходила на работу, вечером заезжала в магазин, дома машинально готовила еду на двоих и потом злилась, увидев лишнюю порцию. В квартире стало непривычно тихо. Не хорошо и не плохо. Просто иначе.
Максим писал постоянно.
«Я сегодня сказал начальнику, что не выйду в воскресенье».
Через час:
«Он разозлился».
Ещё через двадцать минут:
«Но я не согласился».
Потом:
«Ты бы мной гордилась».
Алиса не отвечала.
На следующий день он написал, что всё-таки вышел в субботу, потому что «не мог сразу подвести коллектив». Алиса прочитала сообщение и окончательно поняла: решение было правильным.
Через неделю она подала заявление на развод.
Валентина Николаевна позвонила вечером.
— Алиса, я тебя не узнаю, — начала она без приветствия. — Что с тобой случилось? Максим живёт у меня как потерянный. Не ест толком, спит плохо. Ты хоть понимаешь, что ты с ним сделала?
— А что я с ним сделала?
— Выгнала! Он же мягкий человек. Ему нельзя так резко.
— Ему тридцать два.
— Возраст тут ни при чём. Есть люди сильные, а есть ранимые.
— Пусть учится жить ранимым взрослым человеком.
— Ты бессердечная.
Алиса посмотрела на платёжку за коммуналку, лежащую на столе.
— Возможно.
— Он без тебя пропадёт.
— Вы тоже так думаете?
— Конечно! Он не умеет один.
— Вот в этом и проблема.
Валентина Николаевна ещё долго говорила — про семью, про терпение, про женскую мудрость, про то, что «мужчин надо направлять». Алиса слушала минуту, потом сказала:
— Валентина Николаевна, я уже направляла. Теперь ваша очередь, если хотите.
И отключилась.
Развод не сделал Алису счастливой. Первые месяцы оказались просто трудными по-другому. Она всё ещё считала деньги. Всё ещё уставала. Однажды сломалась машина, и пришлось отдать почти половину зарплаты за ремонт. В другой месяц в аптечной сети сократили часы, и премия снова просела. Алиса не купила себе новую куртку, отложила поездку к подруге в другой город, пару раз занимала у сестры до зарплаты.
Но при всём этом она заметила странную вещь: денег стало больше.
Не намного. Но не было Максимовой кредитки, его случайных покупок, его обедов, его вечного «можешь пока оплатить, я потом отдам». И самое главное — исчезло ощущение, что в любой бытовой задаче сначала надо подумать за двоих.
Максим тем временем жил у матери. Первое время Валентина Николаевна с удовольствием вернулась к старому порядку: готовила ему завтрак, напоминала взять зонт, звонила на работу. Но через несколько недель даже она устала.
По словам общей знакомой, Максим постоянно жаловался, что у матери тесно, шумно, она рано встаёт и заставляет его ходить за продуктами. Валентина Николаевна, в свою очередь, жаловалась, что сын «совсем отбился от рук» и целыми вечерами лежит с телефоном.
На работе у него тоже ничего не изменилось сразу. Повышения он не получил. Бесплатные выходные продолжались. Только теперь некому было вечером репетировать с ним разговоры.
Через полгода Алиса случайно встретила его возле торгового центра. Максим похудел, выглядел уставшим и как будто старше. На нём была новая куртка, подобранная не слишком удачно, но явно купленная самостоятельно.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Я ушёл от Виктора Аркадьевича.
Алиса удивилась.
— Правда?
— Да. Меня опять хотели отправить работать в воскресенье. Я сказал, что не буду. Он начал орать, а я положил заявление.
— И куда теперь?
— Нашёл другую фирму. Там денег чуть больше. Пока испытательный.
— Хорошо.
Максим помолчал.
— Ты могла бы сказать, что я молодец.
Алиса посмотрела на него и вдруг поняла, что даже сейчас он ждёт от неё привычной оценки. Не просто делится новостью — ищет подтверждение, что поступил правильно.
— Если тебе самому нравится, что ты сделал, этого достаточно.
Он отвёл глаза.
— Я часто думаю, что если бы ты не выгнала меня, я бы так и сидел там.
— Возможно.
— Я тогда ненавидел тебя.
— Понимаю.
— А сейчас не знаю.
Алиса ничего не ответила.
— Можно тебя спросить? — продолжил Максим. — Ты хоть немного жалеешь?
Она задумалась честно.
— Жалею, что мы дошли до такого. Но не жалею, что разошлись.
Он кивнул. Лицо у него стало пустым.
— Мама всё ещё говорит, что ты меня бросила в самый тяжёлый момент.
— А ты как думаешь?
Максим усмехнулся, но без веселья.
— Думаю, я сам сделал этот момент самым тяжёлым.
Это была, пожалуй, самая взрослая фраза, которую Алиса когда-либо от него слышала. Но она пришла слишком поздно.
Они попрощались спокойно.
Алиса пошла к машине, села за руль и несколько минут не заводила двигатель. Ей не было радостно от того, что Максим наконец научился говорить «нет» начальнику. Не было и злости. Только странная печаль: иногда человек действительно меняется, но только после того, как уже потерял того, кто слишком долго ждал этой перемены.
Максим остался без Алисы, без её квартиры, без её постоянных подсказок и без привычной уверенности, что кто-то другой проверит, правильно ли он сделал. Возможно, именно поэтому он и начал понемногу учиться жить. Цена оказалась простой и тяжёлой — брак.
Алиса тоже заплатила. Она стала осторожнее с жалостью, жёстче к чужой беспомощности и долго не могла спокойно относиться к мужчинам, которые говорили: «Ты лучше умеешь, сделай сама».
Зато вечером в её квартире больше никто не ждал, чтобы она написала ему речь, выбрала сумку, решила, сколько футболок брать, и объяснила, как отстоять собственную зарплату.
Она всё ещё иногда жила от платежа до платежа. Всё ещё ругалась с автосервисом, спорила с поставщиками и уставала. Но теперь это была её усталость от собственной жизни, а не от необходимости тащить рядом взрослого человека, который боялся каждого строгого взгляда сильнее, чем собственной бедности.
Максим, вероятно, ещё долго будет учиться тому, чему обычно учатся раньше. Сам покупать одежду. Сам разговаривать с начальником. Сам выбирать, соглашаться или уходить. Сам жить с последствиями.
И если однажды у него получится стать тем человеком, которого Алиса так долго пыталась из него сделать, она об этом, возможно, даже не узнает.
Но это уже будет не её работа…
