— Не дёргайся, я почти закончила! — строго сказала Зоя Фёдоровна, когда Кристина открыла глаза.
Кристина сначала даже не поняла, что происходит. Перед самым лбом мелькнуло что-то металлическое. Раздался сухой щелчок, и по щеке скользнули короткие волосы. Она резко отпрянула от руки свекрови и вскочила с кресла.
— Вы что делаете?!
— Сядь обратно. Тут с одной стороны чуть длиннее вышло.
В пальцах Зои Фёдоровны были кухонные ножницы. На коленях Кристины, на свитере и на ковре валялись чёрные пряди. Свекровь смотрела на неё так, словно невестка некстати прервала самую обычную домашнюю работу.
— Вы меня стригли? Пока я спала?
— А когда ещё? Ты ведь нормально не даёшь. Мне только чёлку подравнять оставалось.
Кристина провела ладонью по лбу. Пальцы наткнулись на короткие неровные концы. Ей стало нехорошо. До этого момента она ещё надеялась, что не так поняла происходящее, что от усталости ей почудилось. Но волосы лежали на полу, а ножницы никуда не исчезали.
— Уберите их от меня. Немедленно.
— Ох, какие мы нервные. Я тебе причёску сделала, а ты кричишь.
Кристина обошла кресло и направилась к зеркалу. В квартире она знала каждую мелочь: где скрипит доска возле двери, какую розетку лучше не трогать, как падает дневной свет на стену в гостиной. Она жила здесь ещё до замужества, и именно здесь впервые за много лет почувствовала себя спокойно. Сегодня собственная комната вдруг стала чужой.
Из зеркала на неё смотрела женщина с длинными прямыми волосами и нелепыми короткими клочками над лбом. Справа прядь едва доходила до середины лба, слева торчала почти у корней. Несколько длинных волос застряли среди коротких, будто кто-то остановился на полпути. Это не было даже неудачной стрижкой. Это была самовольная, грубая порча того, чего Кристина сама не собиралась менять.
— Как вы могли? — спросила она негромко.
— Я же вижу, что тебе не идёт без чёлки. Ты на свои фотографии посмотри. Лицо вытянутое, волосы висят. А тут сразу моложе стала бы, если б не вскочила.
— Я не просила меня делать моложе.
— Потому и не просила, что ничего не понимаешь.
Кристина опустила руку. У неё после тяжёлой недели ныла шея, а голова была тяжёлая от недосыпа. Последние три дня на работе она задерживалась допоздна: в отделе закупок, где она руководила небольшой группой, менялись условия поставок, и все претензии клиентов свалились на неё. В пятницу она вернулась домой почти в десять, проверила рабочую почту, а в субботу с утра ещё отвечала на звонки. Ей хотелось только одного — спокойно провести выходной. Даже чай она поставила остывать рядом с креслом, чтобы никто не заставлял вставать.
Зоя Фёдоровна приехала накануне вечером. Формально в гости на два дня. Кристина не возражала: всё-таки это мать Олега. Они даже договорились, что субботу проведут дома, а в воскресенье Олег отвезёт её на вокзал. Никаких семейных праздников, походов по магазинам, сложной готовки. Только обычные выходные.
Но у Зои Фёдоровны на чужой отдых всегда находился свой взгляд.
— Ты бы чёлку хоть попробовала, — сказала она ещё за пятничным ужином. — Вот у моей соседки внучка в парикмахерской работает, такую красоту делает.
— Не хочу, — ответила Кристина.
— Тебя ведь не заставляют. Советы дают.
— Я услышала совет.
— По голосу не скажешь.
Олег тогда тихо хмыкнул, уткнувшись в телефон. В разговор он не вмешался. Для него подобные замечания матери были пустяками, на которые не стоило тратить силы.
Тема волос тянулась давно. На свадьбе Зоя Фёдоровна говорила, что невесте следовало собрать волосы повыше. На первой годовщине она принесла фотографию незнакомой женщины с короткой стрижкой: «Вот тебе бы так». Зимой несколько раз намекала, что длинные волосы в тридцать два года выглядят несолидно, хотя Кристине тогда ещё не исполнилось тридцати двух. Обычно невестка отшучивалась или просто меняла разговор. Ей казалось, что взрослому человеку достаточно ясно сказать «не хочу», и дальше тема сама закончится.
Олег считал иначе.
— Мамке скучно, вот она и советует, — объяснял он. — Ну что тебе стоит выслушать?
— Выслушать я могу. Но зачем одно и то же раз за разом?
— Не обращай внимания. Не будет же она тебя силой стричь.
Кристина вспомнила эту фразу, глядя сейчас на собственный лоб. Трудно было поверить, что когда-то это звучало как разумное успокоение.
— Где Олег? — спросила она.
— Поехал за запчастью для машины. Я же говорила, он скоро приедет.
— А вы решили его дождаться с ножницами?
— Опять передёргиваешь. Ты заснула, телевизор бубнит. Я смотрю: волосы у тебя на глаза падают. Вот и поправила.
— Они мне на глаза не падали!
— Ну ты же спала, откуда знаешь?
Вот это и вывело Кристину из себя окончательно. Свекровь не просто залезла к ней с ножницами во время сна. Она ещё доказывала, что лучше самой хозяйки знает, какие волосы мешали той спать.
— Мне достаточно того, что вы подходили ко мне без разрешения. Не подходите больше.
— Сама виновата, что советов не слушала, — заявила Зоя Фёдоровна. — Я хотела как лучше. Дала бы закончить — было бы ровно.
Кристина повернулась к ней. Её голос стал выше.
— Вы сейчас всерьёз предлагаете мне ещё раз сесть и дать вам резать волосы?
— А что я, с закрытыми глазами режу? Я всю жизнь себя сама подравниваю.
— Себя и подравнивайте!
— Вот ведь характер! Одно слово — современная молодёжь.
Из-за стены дважды стукнули по батарее. Кристина поняла, как громко она закричала, но остановиться уже не могла. У неё под ногами лежали волосы, которые росли годами. Свекровь стояла посреди её гостиной и искренне не видела ничего плохого.
— Убирайтесь от моего кресла, — потребовала Кристина. — И ножницы положите.
— Не командуй мной. Я тебе не девочка.
— А я вам не манекен!
Зоя Фёдоровна, вместо того чтобы отойти, указала ножницами на зеркало.
— Ну посмотри: убрать справа вот это — и вполне нормально. Не обязательно же так орать на весь подъезд.
Кристина схватила с низкого столика старый журнал, который читала накануне, и подняла его перед собой. Она сама ещё не понимала, что хочет сделать. Не ударить же пожилую женщину журналом. Скорее отгородиться от неё и этих ножниц, которые свекровь продолжала держать возле своего лица.
Зоя Фёдоровна отскочила.
— Ты что, на меня замахиваешься? Сыну сейчас всё расскажу!
— Расскажите ему всё. Только сначала уберите ножницы!
Свекровь наконец положила их на комод. Но тут же начала громко жаловаться, что в этом доме гостям слова сказать не дают, а добра здесь не ценят.
Олег появился минут через пять. Кристина услышала, как он в прихожей ставит пакет на пол, и машинально посмотрела на дверь. В другой день она бы спросила, удалось ли достать нужную деталь. Сейчас её интересовало только одно: увидит ли муж сам, что произошло, или придётся снова всё объяснять с начала.
— А чего вы кричите? — спросил Олег, входя в гостиную. — На лестнице слышно.
— Скажи своей жене, чтоб руки не распускала, — сразу вмешалась Зоя Фёдоровна. — Я ей помочь хотела, а она на меня с журналом.
— Помочь с чем?
Олег перевёл взгляд с матери на Кристину. Остановился, заметил короткие торчащие пряди на лбу. Секунду он смотрел с недоумением, потом вдруг расхохотался.
— Ну прикольно же получилось! Мама у нас стилист в душе!
— Тебе смешно?! — Кристина даже не сразу смогла договорить. — Она меня во сне ножницами стригла!
— Ну я вижу. Не очень ровно, конечно. — Он снова улыбнулся. — Запишись к парикмахеру, там поправят.
— Поправят? Олег, ты видишь, что у меня на голове?
— Ну вижу. Чёлка. Не катастрофа же.
— Она ножницами ко мне полезла, пока я спала.
— Да слышал я. Мама, конечно, своеобразно придумала. Но ты-то чего так завелась?
«Своеобразно придумала». Кристина повторила эти слова про себя. Если бы он случайно испортил любимую куртку, сам же неделю ходил бы недовольный. А тут его мать подошла к человеку во сне с острыми ножницами — и это всего лишь своеобразная затея.
— Я хочу, чтобы ты объяснил матери: так больше никогда не будет.
— Мам, ну зачем ты без спросу-то? — спросил Олег вполголоса, почти миролюбиво.
— Я вообще-то старалась. Хотела привести её в приличный вид. Ты же сам говорил, что Кристина вечно с распущенными волосами ходит.
— Я такого не говорил, — быстро ответил Олег.
— Говорил. Вспомни, после Нового года. Что длинные волосы ей мешают работать.
Кристина повернулась к мужу. Это было новостью. Олег не раз просил её собирать волосы, когда они вместе ужинали, потому что «в тарелку попадут». Но чтобы он обсуждал её внешность с матерью за спиной, она не знала.
— Значит, вы ещё и решали вместе, какую мне стрижку делать?
— Да не решали мы ничего! — раздражённо сказал Олег. — Я просто сказал, что тебе хвост удобнее. Ты сейчас из любой мелочи скандал сделаешь.
— Мелочи?
— Ты в зеркало посмотри без этих эмоций. Парикмахер за полчаса всё исправит.
— Не исправит. Если тут у самого лба отстригли, волосы за полчаса не вырастут.
— Тебе виднее, — бросил он.
На секунду Кристина словно услышала чужого человека. Муж, с которым они прожили вместе почти три года, отлично знал, что она не любит резких перемен во внешности. Знал, что ещё в школе её однажды коротко обрезали перед выступлением и она долго не могла смотреть на фотографии. Об этом Кристина рассказывала ему сама — без слёз и особой драмы, просто как о неприятном воспоминании. Она не думала, что из-за того давнего случая обязана всю жизнь ходить с длинными волосами. Но ей важно было самой решать, когда и как их стричь.
И ведь Олег обычно был внимательным в мелочах. Забирал её поздно вечером с работы, если погода портилась; сам менял смеситель, когда тот потёк; помнил, какой чай она пьёт. Кристина не выходила замуж за человека, который постоянно её унижал. Оттого нынешняя сцена была ещё обиднее. Его забота почему-то кончалась там, где начиналось недовольство матери.
Они жили в квартире Кристины. Двухкомнатное жильё она купила до свадьбы, когда несколько лет откладывала деньги и постепенно выплачивала остаток кредита. Ремонт был самый обыкновенный: светлые стены, шкаф из недорогого мебельного магазина, кресло, которое Кристина сама перетянула чехлом. Олег въехал после регистрации брака, привёз компьютерный стол, коробки с книгами и инструменты. Никто никогда не ставил ему в укор, что квартира оформлена на жену. Зато Зоя Фёдоровна при каждом визите обязательно уточняла, почему у сына «нет своего угла».
— Пока вы семья, должно быть всё общим, — говорила она за чаем.
— Мы и так вместе живём, — отвечала Кристина.
— Вместе-то вместе. Только хозяином себя мужчина тоже должен чувствовать.
Олег обычно переводил разговор. В последнее время — всё реже.
Сейчас он стоял в комнате и снова просил Кристину вести себя так, чтобы матери было удобно.
— Слушай, хватит, — сказал он. — Мама два дня у нас погостит, а ты уже выставляешь её преступницей.
— Я никого не выставляю преступницей. Я говорю, что она трогала меня, когда я спала. И испортила мне волосы.
— Мне шестьдесят семь лет, я и стрижки повидала, — вмешалась Зоя Фёдоровна. — Сначала послушали бы человека постарше, а потом спорили.
— Возраст не даёт вам права делать со мной что угодно.
— Опять она со своими правами! Сынок, ты посмотри, как со мной разговаривают.
— Кристин, перестань на мать нападать. Она сейчас расстроится, давление подскочит.
— А то, что я расстроилась, тебя вообще интересует?
— Конечно, интересует. Только ты же можешь спокойно объяснить.
Кристина перестала спорить на несколько секунд. Она решила, что даст Олегу последний шанс. Не просить выбирать между женой и матерью, не требовать громких признаний. Просто спросить прямо.
— Скажи мне, пожалуйста. Ты считаешь нормальным подойти с ножницами к спящему человеку и начать его стричь без разрешения?
— Я считаю, что мама не хотела тебе вреда.
— Я спросила, нормально это или нет?
— Ну нет. Не совсем нормально. Но и твоя реакция ненормальная.
— «Не совсем»? — переспросила Кристина.
— Вот опять цепляешься к словам!
Зоя Фёдоровна подошла ближе к сыну и демонстративно поправила воротник его светлого свитшота.
— Я, между прочим, скоро домой уеду. Больше вообще ничего тут трогать не буду. Пусть со своей гривой ходит, как хочет.
— Гривой? — Кристина почувствовала, что дальше сдерживать себя невозможно. — Вы серьёзно продолжаете?
— Да хоть до пяток отращивай. Мне-то что?
Кристина выпрямилась и указала сначала на свои изуродованные пряди, потом на свекровь.
— Ты вообще нормальная?! Пока я спала, с ножницами ко мне полезла?! Кто тебя просил меня стричь?! Ты мне волосы испортила, а теперь ещё довольная стоишь! Вон из моего дома, ненормальная! И близко ко мне больше не подходи!
Олег резко шагнул вперёд.
— Ты что матери «тыкаешь»? Совсем уже?
— А тебя не удивляет ничего другого из того, что я сказала?
— Я не разрешу тебе оскорблять её в моём присутствии.
— Тогда вы оба можете уйти.
— Кристин, не смеши. Успокойся, выпей воды.
Зоя Фёдоровна тем временем всё ещё недовольно смотрела на короткую чёлку Кристины.
— Сама виновата, что голову дёрнула. Я же сказала — почти закончила. Теперь придётся неровности исправлять.
И она потянулась рукой к волосам невестки, словно хотела показать, какие именно неровности имеет в виду.
Кристина отшатнулась, схватила журнал и с силой ударила им по настенному зеркалу. Журнал был толстый, с жёстким корешком. Удар пришёлся по краю стекла возле крепления. Зеркало резко звякнуло, по нему побежала трещина, а несколько мелких осколков упали на пол.
Все трое замерли.
— Ты что творишь?! — Олег перестал улыбаться. — Это же зеркало!
— Моё зеркало, — ответила Кристина, тяжело дыша. — В моей квартире.
Он схватил её за плечи.
— Прекрати немедленно! Ты сейчас ещё что-нибудь разобьёшь!
Кристина вырвалась. Больно было не там, где он сжал руки, хотя пальцы он вдавил сильно. Больно было видеть, что из всех предметов в комнате муж наконец испугался за стекло.
— Не трогай меня. И убери от меня свою мать.
— Да я тебя успокоить пытаюсь!
— Не надо. Оба пошли вон! Развлекаться будете у своей мамочки дома!
— Ты меня из дома выгоняешь? — Олег выпрямился. — Отлично. Просто отлично.
— Сейчас вы уйдёте. Потом будем разговаривать. Без ножниц, без смеха, без криков о том, какая я неблагодарная.
Зоя Фёдоровна охнула и обратилась к сыну:
— Вот до чего дошло. Я ведь ей как родной дочери помочь хотела. За это и получила.
— Мама, собирайся, — сказал Олег, но тут же добавил для жены: — Мы уйдём, раз ты такую сцену устроила. Только потом не говори, что тебя бросили одну.
Кристина дошла до прихожей первой. Она не хотела ещё минуту оставаться с ними в гостиной, где на полу смешались осколки и её волосы. Думала, что после слов Олега оба просто оденутся и уйдут. Но Зоя Фёдоровна неожиданно уселась на банкетку и принялась не спеша искать в сумке платок.
— Мне сначала воды принеси, — сказала она. — У меня от твоего крика во рту пересохло.
— На кухне вода есть, — ответил Олег и посмотрел на Кристину, будто ожидал, что она послушно пойдёт за стаканом.
— Собирайтесь, — повторила жена.
— Ты хотя бы понимаешь, что маме ехать вечером некуда? — спросил Олег.
— Ты собирался отвезти её завтра. Значит, сегодня вы можете переночевать у неё или найти другое место. Я больше не могу находиться с ней под одной крышей.
— До маминого дома ехать два часа. И машина у меня не заправлена.
— Ты сегодня ездил за деталью. Заправиться сможешь.
— Вот до чего ты дошла. Из-за чёлки родную мать на улицу отправляешь.
Кристина отодвинула сумку свекрови от прохода и открыла входную дверь. Зоя Фёдоровна встала, поправила жилет и с видом оскорблённой хозяйки направилась к обуви.
— Я теперь буду знать, как здесь встречают старших. Даже тапочки поносить не дали спокойно.
— Тапочки можете забрать, — ответила Кристина. — Они ваши.
— Не надо мне от тебя ничего!
Но тапочки свекровь всё-таки положила в пакет, который принёс Олег. Следом туда отправились расчёска и зарядка от телефона. Пока она собиралась, Олег снова заговорил с женой.
— Давай так. Мама завтра утром уедет. Я сейчас вызову ей такси до вокзала. А мы спокойно обсудим всё остальное.
— Ты уже обсудил всё. Тебе было смешно.
— Ну ошибся, посмеялся. Я не думал, что ты зеркало разобьёшь.
— Ты не думал, что меня можно обидеть. Вот что ты не думал.
— Снова начинаешь. Я же не стриг тебя!
— Но ты смеялся, когда увидел результат. А потом схватил меня, когда я пыталась от вас отойти.
— Потому что ты себя не контролировала.
Кристина посмотрела на мужа. Пожалуй, он даже сейчас ждал от неё благодарности за то, что удержал её возле разбитого зеркала. Она не собиралась доказывать обратное в сотый раз.
— Олег, выходи.
Он нехотя подхватил сумку матери. Та остановилась на пороге, словно хотела сказать напоследок что-то особенно обидное. Кристина встала сбоку, не оставляя ей возможности вернуться в гостиную. Олег попытался придержать дверь, но Кристина решительно вытеснила обоих в общий коридор и распахнула дверь шире.
— Не надо больше заходить без моего согласия.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала Зоя Фёдоровна.
— Возможно. Но сегодня вы здесь не останетесь.
Кристина закрыла дверь и повернула засов. С площадки донёсся голос Олега:
— Кристин, открой! Мы нормально поговорим!
Она не ответила.
— У меня там вещи остались! Ты слышишь?
— Слышу. Потом заберёшь, — сказала она через дверь.
Ещё несколько минут он стучал и повторял, что жена устроила скандал из-за обычной стрижки. В конце концов по лестнице удалились шаги. Кристина стояла в прихожей, пока не услышала, как закрылась дверь лифта. Только тогда вернулась в гостиную.
На кресле лежал тот самый плед, которым она накрылась перед сном. Чай в чашке остыл. У зеркала на полу блестели осколки, рядом темнели срезанные волосы. Пришлось надеть плотные домашние тапочки и принести веник. Она собрала стекло в коробку из-под лампочки, которую собиралась выбросить ещё прошлой зимой. Потом отдельно собрала волосы. На ладони уместилось столько, что Кристина невольно прижала пальцы к голове, проверяя, всё ли остальное осталось на месте.
Маленькие осколки застряли под плинтусом. Она вытаскивала их мокрой салфеткой, стараясь не порезаться. Сверху по батарее снова негромко постучали. На этот раз Кристина уже не рассердилась. Соседям тоже пришлось слушать всё это, и они, конечно, понятия не имели, из-за чего разгорелась ссора.
Телефон завибрировал на столике. Олег написал: «Мы уезжаем. Мама плачет. Могла бы хоть извиниться перед ней за оскорбления».
Кристина прочитала сообщение и отложила телефон. Извиняться за слова, сказанные в ярости, возможно, когда-нибудь пришлось бы. Слово «ненормальная» она и сама не считала удачным. Но всё, что произошло до этой фразы, нельзя было перечеркнуть требованием извинений.
Минут через двадцать пришло ещё одно сообщение: «Дома зеркало разбила и меня выгнала. Надо же так себя вести».
Вот теперь ей захотелось позвонить. Спросить, действительно ли муж считает главным событием вечера зеркало. Но Кристина вспомнила, как он стоял в комнате и смеялся над её чёлкой, и не набрала номер.
В ванную она зашла почти ночью. Сняла резинку, распустила волосы. Длинные пряди, как обычно, легли на спину. А впереди всё было плохо. Короткие кончики торчали вверх и в стороны; даже если пригладить их водой, они открывали неровную полосу лба. Повернёшь голову — и сразу заметно, что срезали как попало. Зоя Фёдоровна утверждала, что у неё есть опыт. Кристина не могла понять, как человек с опытом умудрился натворить такое за несколько минут.
Она попробовала заколоть чёлку невидимками. Одну прядь удалось убрать, другая была слишком короткой и вылезала. Пришлось достать широкую тканевую повязку, которую Кристина надевала во время уборки. В повязке было чуть лучше, но она не собиралась всю рабочую неделю прятаться под ней. В понедельник предстояло совещание. Через два дня — встреча с поставщиками. Конечно, коллеги не станут устраивать обсуждение её внешности, но Кристина прекрасно знала, как трудно ей будет спокойно разговаривать, пока она думает только о своей голове.
Она легла после полуночи. Место рядом пустовало. Олег оставил зарядку возле кровати, тапки — под стулом, кружку — на тумбочке. Три года совместной жизни никуда не исчезли за один вечер. Кристина знала, как он ворчит на будильник, как любит солёные сухарики, как звонит матери по воскресеньям. Знала и то, что сейчас он, скорее всего, рассказывает Зое Фёдоровне, какой ужас устроила жена.
Ей не хотелось разводиться из-за стрижки. Но она всё хуже понимала, как дальше жить с человеком, который считает позволительным смеяться над таким поступком. Сегодня волосы. А если завтра мать решит, что у Кристины неподходящая одежда, работа или привычки? Олег снова скажет, что ничего страшного не случилось?
Утром Кристина первым делом позвонила в парикмахерскую, куда ходила последние годы. Администратор сначала предложила свободное время через три дня. Кристина объяснила, что произошло, и её записали на ближайшую консультацию на следующий день, если появится окошко — пообещали позвонить раньше.
— Только скажите, это вообще можно исправить? — спросила она.
— Мастер должен посмотреть, что именно обрезано. Иногда можно сгладить переход. Но совсем короткие волосы сразу длинными не сделаешь.
— Я понимаю. Спасибо.
Она и сама это понимала. От того, что специалист подтвердил очевидное, ей не стало легче. Зато появилось хотя бы практическое дело: выбрать одежду на понедельник, подобрать заколку, убрать с кресла остатки волос, которые вчера пропустила.
Олег позвонил ближе к обеду.
— Ну что, успокоилась? — спросил он вместо приветствия.
— Что тебе нужно?
— Хочу понять, когда можно вернуться домой. Мы с мамой у неё, кстати. Два часа ехали, она всю дорогу переживала.
— Ты можешь вернуться один. Но сначала мы должны поговорить о том, что случилось.
— Опять? Я думал, ты уже выговорилась.
— Нет. Ты должен признать, что она не имела права меня стричь. И что смеяться над этим было жестоко.
— Я не издевался. Я просто засмеялся от неожиданности.
— А потом сказал, что парикмахер за полчаса исправит. И что я делаю скандал из мелочи.
— Ну ты же действительно устроила скандал. Зеркало вот разбила. Может, ещё счёт за ремонт мне выставишь?
— Я сама его заменю. Ты опять говоришь про зеркало.
На другом конце какое-то время молчали. Потом Олег спросил:
— А маме ты что скажешь? Она теперь к тебе даже подходить боится.
— Пусть не подходит. И пусть больше не приезжает сюда.
— Значит, ты хочешь, чтобы я от матери отказался?
— Нет. Общайся с ней сколько хочешь. Но не приводишь её в мою квартиру. И больше не говоришь мне, что я обязана терпеть её выходки.
— Она пожилой человек.
— Она взрослый человек, Олег. И прекрасно знала, что я против стрижки.
— Ладно. Пока ничего решать не будем. Через пару дней всё уляжется.
— Для тебя, может, и уляжется. Мне теперь с этой чёлкой ходить несколько месяцев.
— Ну опять ты про волосы!
Кристина закончила разговор. Несколько минут посидела с телефоном в руке, затем отправила сообщение, чтобы не оставалось недомолвок: «Возвращаться вместе с матерью тебе не стоит. Я не согласна, чтобы она снова гостила у нас. И прежде чем ты приедешь, нам надо серьёзно поговорить».
Ответ пришёл быстро: «Мама к тебе не собирается. Но ты и сама могла бы вести себя приличнее».
Кристина убрала телефон. Теперь всё было предельно ясно: даже после ночи у матери Олег не собирался признать её поступок недопустимым. Он обсуждал форму ссоры, её крик, разбитое зеркало, только не тот момент, когда в спящую жену вцепились ножницами.
Вечером Кристина сняла со стены повреждённое зеркало. Пока отвинчивала крепления, пришлось дважды останавливаться: одной держать тяжёлую раму было неудобно. Обычно она позвала бы Олега. На этот раз справилась сама, прислонила зеркало к стене и накрыла старой простынёй, чтобы случайно не задеть треснувшее стекло.
Зоя Фёдоровна больше не звонила. Олег прислал ещё одно короткое сообщение: «Я поживу у мамы, пока ты не придёшь в себя». Кристина не стала спорить. Впереди была работа, встреча с парикмахером и необходимость решить, как жить дальше. Она не знала, захочет ли вообще продолжать этот брак. Но точно знала, что возвращаться к прежним правилам, по которым её отказ ничего не значил, не будет.
Перед сном она снова подошла к зеркалу в ванной. Сняла повязку, посмотрела на обрезанные пряди и аккуратно заколола те, что доставали до заколки. Остальные пришлось оставить как есть. Волосы отрастут. С Олегом всё было гораздо сложнее. Его последняя фраза по-прежнему светилась на экране телефона, а о том, что он жалеет о своём смехе, не было написано ни слова…













