— Ты трубку почему не берёшь? Я уже третий раз звоню! — Алина прижала телефон плечом и попыталась застегнуть на сыне тонкий комбинезон, который вдруг показался ей слишком большим.
— Я занят сейчас, Алин. Я же написал, что задержусь.
— Ты написал это десять минут назад. Кирилл, нас уже выписывают. Документы готовы. Ты где?
В трубке на секунду стало тише, потом снова послышалась музыка, объявления и чужие голоса.
— Я в торговом центре. Тут у Маши с туфлями беда, каблук отлетел. Завтра выпускной, сама понимаешь.
Алина сначала решила, что ослышалась.
— В каком торговом центре?
— Да в обычном. Мы с Ларисой быстро новые подберём и я приеду. Не начинай только, хорошо?
Алина медленно села на край кровати. Сын рядом спал, даже не подозревая, что отец, который всю беременность рассказывал, как лично повезёт его домой, сейчас выбирает обувь для семнадцатилетней дочери.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. А что такого? У меня двое детей, если ты забыла.
— Я ничего не забыла. Я спрашиваю, ты собираешься забирать нас из роддома?
— Алин, вызови такси. Я оплачу потом. У Маши выпускной один раз в жизни.
Он сказал это спокойно. Настолько спокойно, что Алина даже не сразу нашлась, что ответить.
Кирилл действительно всю беременность говорил о выписке. Он заранее заказал большой букет, договорился с фотографом, хвастался друзьям, что сам установил детское кресло и проверил крепления три раза. За неделю до родов он даже спорил с Алиной, какую рубашку надеть, чтобы на фотографиях не выглядеть «как человек, которого ночью подняли с дивана».
А утром написал ей: «Скоро выезжаю. Ждите своего водителя».
Она ждала.
Сначала спокойно. Потом начала поглядывать на время. Медсестра принесла документы, помогла переодеть ребёнка, спросила, приехал ли муж. Алина ответила, что да, почти приехал. Потом Кирилл сбросил два её звонка. Затем написал, что задерживается по серьёзной семейной причине.
Только теперь выяснилось, насколько эта причина серьёзная.
— Ты хотя бы мог предупредить заранее, — сказала она.
— Я сам не знал. Лариса позвонила в последний момент. Там ещё платье испачкали после примерки, сейчас ждём, пока его отпарят.
— Вы ещё и платье ждёте?
— Ну а что делать? Завтра выпускной.
— Кирилл, у тебя сегодня сын из роддома выходит.
— Я знаю! Не надо говорить так, будто я забыл, что он родился.
Алина отключилась сама.
Через двадцать минут она уже стояла под козырьком у входа в роддом. Дождь был мелкий, неприятный, ветер задувал капли сбоку. Ребёнка она держала на руках под плотным конвертом, хотя переноска стояла рядом. Медсестра несколько раз предлагала вернуться внутрь и подождать там, но Алина отказалась. Ей почему-то казалось, что если она снова войдёт в здание, то окончательно признает: Кирилл действительно не приедет.
В итоге приехал её отец.
Сергей Павлович работал на другом конце города. Он сорвался с работы, договорился с коллегой, чтобы тот закрыл его смену, и приехал через сорок минут на старом седане, который они с женой собирались продавать уже второй год, но всё откладывали.
— А где Кирилл? — спросил он, ещё не успев толком выйти из машины.
Алина только покачала головой.
— Потом, пап.
Отец посмотрел на неё, на ребёнка, на дождь и больше ничего не спросил.
К Кириллу домой Алина не поехала. Она попросила отца везти её к родителям.
Мама, Елена Викторовна, сначала решила, что молодые просто договорились отметить выписку у них. Она выскочила в прихожую, радостная, с новым пледом для внука, а потом увидела лицо дочери.
— Что случилось?
— Ничего. Кирилл занят.
— В каком смысле?
— В прямом. Покупает Маше туфли.
Елена Викторовна несколько секунд стояла молча.
— Сегодня?
— Сегодня.
— Сейчас?
— Сейчас.
Отец уже заносил в квартиру пакеты, и на этом разговор пришлось отложить.
Алина была настолько вымотана, что почти не чувствовала злости. Она покормила сына, переодела его, легла рядом на кровать в своей бывшей комнате и заснула почти на два часа. Проснулась от того, что в гостиной кто-то громко разговаривал.
Кирилл.
Он приехал около десяти вечера с огромным букетом. Пальто на плечах промокло, волосы тоже были влажными, но вид у него был скорее раздражённый, чем виноватый.
— Я не понимаю, почему меня выставили каким-то преступником, — говорил он Сергею Павловичу. — Я задержался на пару часов. Не на двое суток.
Алина вышла в гостиную.
— А ты ещё и возмущаешься?
Кирилл сразу повернулся к ней.
— Алин, ну наконец-то. Я тебе цветы привёз. Давай без этого всего, ладно? День тяжёлый у всех.
Он протянул букет.
Она даже не посмотрела на цветы.
— Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Я с твоим новорождённым сыном из роддома выхожу, а ты по магазинам с бывшей носишься, чтобы старшей дочери туфли купить?! Всё! Не приезжай! Мне такой отец рядом с ребёнком не нужен!
— Ну вот! Именно это я и говорю! — Кирилл резко опустил букет. — Ты всё свела к Ларисе и Маше. Я что, должен был бросить старшую дочь в такой момент?
— В какой момент? У неё нога сломалась? Она в больнице оказалась?
— У неё выпускной завтра!
— И что? Каблук отлетел — это чрезвычайная ситуация?
— Для неё да!
— А выписка твоего сына для тебя тогда что?
Кирилл несколько секунд молчал.
Сергей Павлович сидел в кресле и до этого не вмешивался, но теперь всё же спросил:
— Ты мог сначала забрать жену с ребёнком, отвезти их домой или сюда, а потом ехать за туфлями?
— Теоретически мог.
— Тогда почему не сделал?
— Потому что Лариса позвонила в панике. Машка нервничала. Там всё одновременно навалилось.
— Тебе Лариса позвонила или дочь?
Кирилл нахмурился.
— Какая разница?
— Большая, — ответила Алина. — Маша тебя просила приезжать?
— Мне сказали, что нужна помощь.
— Кто сказал?
— Лариса.
— То есть дочь даже не звонила.
— Алина, не цепляйся к словам!
— Я не цепляюсь. Я пытаюсь понять, почему мой муж в день выписки своего новорождённого сына решил, что бывшая жена со сломанным каблуком важнее.
— Опять бывшая жена! — Кирилл уже повысил голос. — Ты всё время к этому сводишь. Я поехал к дочери!
— А дочь тебя звала?
Он снова не ответил.
Елена Викторовна тихо подошла к столу и поставила туда чайник.
— Кирилл, ты хотя бы такси ей вызвал?
— Она сама могла вызвать.
— После роддома, с ребёнком и пакетами?
— Ну не в тайге же она стояла.
Алина посмотрела на него и вдруг перестала кричать.
— Вот теперь я поняла.
— Что ты поняла?
— Что ты правда считаешь это нормальным.
— Я считаю ненормальным устраивать из задержки конец света.
— Ты не задержался. Ты выбрал другое дело и решил, что я как-нибудь справлюсь.
— Потому что ты взрослая!
Сергей Павлович резко поднял голову.
— А твоя семнадцатилетняя дочь, значит, сама туфли выбрать не могла?
— Вы вообще не понимаете ситуацию!
— Так объясни, — сказал отец Алины. — Только без слов про «двое детей». Здесь никто не требует бросить старшую дочь. Объясни, почему покупка туфель мешала тебе сначала встретить младшего.
Кирилл начал говорить про пробки, парковку, то, что торговый центр был по пути в другую сторону, про срочность, про испорченное платье. Но чем дольше он объяснял, тем слабее звучали аргументы.
Алина слушала и вспоминала последние месяцы.
У Кирилла всегда были сложные отношения с первой семьёй. После развода он очень боялся стать тем отцом, который «ушёл к новой женщине и забыл про ребёнка». Поэтому на любые просьбы Ларисы реагировал мгновенно. Маша заболела — он ехал. Нужно было забрать документы из школы — ехал. Лариса не успевала отвезти дочь к репетитору — опять ехал.
Алина долго относилась к этому спокойно. Ей даже нравилось, что Кирилл не бросил дочь после развода.
Но со временем стало заметно другое: он почти никогда не задавал вопрос, действительно ли без него нельзя обойтись.
Лариса привыкла звонить ему по любому поводу. Иногда просила помочь с машиной, иногда перевезти коробки, иногда забрать заказ. Кирилл объяснял всё Машей. Если Алина возражала, он сразу говорил, что она ревнует к ребёнку.
— Я никогда не просила тебя меньше общаться с дочерью, — сказала она сейчас. — Ни разу.
— Но по факту именно это происходит.
— Нет. Я прошу тебя не превращать любую просьбу Ларисы в пожар.
— Она мать моей дочери.
— И что?
— Мне важно, чтобы у Маши всё было нормально.
— Мне тоже. Но сегодня у тебя родился сын не «вообще когда-то», а несколько дней назад, и сегодня ты должен был впервые забрать его домой.
— Я его ещё сто раз заберу!
— Нет, — тихо ответила Алина. — Первый раз уже прошёл.
Кирилл раздражённо прошёлся по комнате.
— Ты специально сейчас давишь на чувство вины.
— У тебя оно есть?
Он остановился.
— Я не сделал ничего такого, за что должен чувствовать себя виноватым.
После этого спор фактически закончился.
Алина не хотела больше ничего доказывать.
Кирилл ещё минут двадцать убеждал её поехать домой. Говорил, что кроватка готова, ванночка стоит, вещи разложены, что они планировали первые недели совсем иначе.
— Так и надо было вспоминать об этом днём, — ответила она.
— Ты сейчас на эмоциях.
— Конечно я на эмоциях. Я родила неделю назад.
— Вот именно. Поэтому не надо принимать решения.
— Решение пока одно: я остаюсь здесь.
Кирилл забрал букет и поставил его на стол сам. Потом сказал, что приедет завтра, когда все успокоятся.
Но на следующий день приехать ему было некогда.
Оказалось, сама Маша вообще не просила отца срочно приезжать.
Это выяснилось ближе к обеду, когда Алина кормила сына, а её телефон зазвонил.
— Алина? Это Маша.
Они общались нормально, хотя близкими никогда не были.
— Привет.
— Я хотела сказать… Мне очень стыдно.
Алина сразу поняла, о чём речь.
— Тебе не за что.
— Папа сказал, что вчера приехал из-за меня. Но я вообще не просила. У меня были другие туфли. Они не такие красивые, но нормальные. Мама просто запаниковала.
— Я знаю.
— Я только сегодня узнала, что вас вчера выписывали. Бабушка сказала.
— Понятно.
— Если бы я знала, я бы его сама выгнала из магазина.
Алина неожиданно улыбнулась.
— Не надо никого выгонять. Это было его решение.
— Я ему уже сказала.
Кирилл позвонил Алине через час.
— Ты теперь Машу в это втягиваешь?
— Что?
— Она мне устроила лекцию. Сказала, что ей стыдно за меня.
— Я ей ничего не рассказывала.
— Конечно.
— Кирилл, она сама позвонила.
— Откуда она всё узнала?
— От бабушки.
— От какой ещё бабушки?
— Видимо, от твоей матери. Я не знаю.
Кирилл помолчал.
— Прекрасно. Теперь вся семья обсуждает, какой я плохой отец.
— Ты сам сделал так, что обсуждать есть что.
— Вот опять.
Он не извинился и в этот раз.
Через несколько дней Кирилл приехал к родителям Алины и потребовал, чтобы жена возвращалась домой.
Именно потребовал.
— Хватит уже, — сказал он в прихожей. — Прошло четыре дня. Сколько можно меня наказывать?
— Я тебя не наказываю.
— А что ты делаешь?
— Живу там, где мне сейчас спокойно.
— У нас дома тебе было неспокойно?
— После того дня — да.
— Господи, Алина! Из-за пары часов?
— Не из-за пары часов.
— Тогда из-за Маши.
— Опять нет.
— Ты можешь сколько угодно говорить, но я вижу.
Алина устала повторять одно и то же.
— Хорошо. Считай как хочешь.
— Тогда собирай ребёнка и поехали.
— Нет.
Кирилл резко выдохнул.
— Все вещи сына дома. Кроватка дома, одежда дома, ванночка дома. Ты собираешься бесконечно жить тут с двумя пакетами?
— Я заберу вещи.
— Я ничего возить по частям не буду.
— Я и не просила.
— Если решила жить у родителей, сама приезжай и забирай.
— Хорошо.
Он, похоже, ожидал, что после этой фразы она испугается объёма вещей и передумает.
Но Сергей Павлович на следующий же день договорился с водителем небольшой грузовой машины.
Они приехали к квартире Кирилла утром.
Алина не взяла с собой сына. Он остался с бабушкой.
Кирилл открыл дверь не сразу.
— Вы что, серьёзно?
— Ты сам сказал забрать вещи, — ответила Алина.
Отец прошёл внутрь.
За два часа они вынесли кроватку, ванночку, коробки с детской одеждой, стерилизатор, подгузники, часть постельного белья и вещи самой Алины.
Кирилл стоял у двери комнаты.
— Ты специально всё раздуваешь, чтобы меня наказать.
— Мы уже это обсуждали.
— Нет, не обсуждали. Ты просто решила, что я должен отказаться от старшей дочери.
Сергей Павлович поставил коробку на пол.
— Опять двадцать пять.
— Я не с вами разговариваю.
— А живёшь ты сейчас благодаря тому, что моя дочь одна с младенцем у нас, а не потому, что ты что-то решил.
— Я её не выгонял!
— А она и не говорит, что выгонял.
Кирилл повернулся к Алине.
— Скажи честно: если бы я тогда поехал за тобой, а у Маши выпускной сорвался, тебе было бы всё равно?
— Не сорвался бы у неё выпускной.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что у неё были другие туфли.
Он замолчал.
Эта деталь почему-то раздражала его сильнее всего.
— Лариса сказала, что других нормальных нет.
— Значит, Лариса преувеличила.
— И что теперь?
— Ничего. Но решение ехать принял ты.
Алина забрала последние свои вещи и ушла.
Через неделю был выпускной.
Кирилл, как и обещал дочери ещё зимой, пришёл. На фотографиях он стоял рядом с Машей и Ларисой, улыбался, держал дочь за плечо. Снимки быстро появились у родственников.
Алина увидела их случайно.
Раньше её бы это задело. Теперь почти нет.
В тот день Кирилл к сыну не приехал.
На следующий тоже.
Потом объяснил, что Алина сама виновата: она попросила предупреждать о визитах заранее, а он «не собирается записываться к собственному ребёнку как в поликлинику».
— Предупредить за час — это не запись в поликлинику, — ответила она.
— А если я захочу приехать внезапно?
— Тогда сначала позвони.
— Вот видишь? Контроль.
После этого Алина впервые всерьёз заговорила с родителями о разводе.
Елена Викторовна пыталась не давить.
— Ты сама решай. Только не потому, что мы злимся на него.
— Мам, я не из-за одного дня.
— Я понимаю.
— Он до сих пор уверен, что проблема во мне.
Это и оказалось главным.
Если бы Кирилл приехал на следующий день и сказал, что растерялся, что повёлся на панику Ларисы, что сделал глупость, Алина, возможно, попыталась бы с этим жить.
Но он день за днём объяснял ей, что ничего особенного не произошло.
Он всё время менял тему: то говорил про Машу, то про ревность, то про родителей Алины, которые якобы настраивают дочь против мужа. Только о своём решении говорить не хотел.
Ещё до родов Алина несколько раз осторожно говорила Кириллу о том, что после появления малыша первые недели будут сложными. Она не просила его забыть про Машу и прекрасно понимала, что выпускной дочери важен. Более того, когда Кирилл переживал, что не сможет купить ей хороший подарок из-за расходов на коляску и детскую мебель, Алина сама предложила отложить часть денег из своих накоплений.
— Только не делай потом вид, что это я тебя заставила, — пошутила она тогда.
— Ты у меня вообще золотая, — ответил Кирилл. — Я сам переживал, как всё совместить.
И вот это «совместить» тогда звучало нормально. Не выбрать одного ребёнка вместо другого, а именно совместить. Съездить к Маше, помочь с выпускным, потом быть рядом с женой и сыном. У Кирилла была машина, работа с достаточно свободным графиком и никакой объективной причины превращать два обычных семейных дела в выбор между детьми не было.
За два дня до выписки он ещё раз позвонил Алине и подробно рассказал, как всё придумал.
— Я утром заеду за цветами, потом к тебе. Сфотографируемся, домой приедем, мама моя вечером заглянет. Я уже кресло поставил.
— Ты его точно правильно закрепил?
— Я инструкцию два раза прочитал!
— Это уже тревожный знак.
— Смейся-смейся. Я теперь профессиональный отец младенца.
Алина тогда улыбнулась. После тяжёлых родов ей очень хотелось верить в этот образ Кирилла — немного суетливого, но надёжного мужчины, который готовится встретить сына.
Поэтому его отсутствие у роддома задело не только потому, что ей пришлось ехать на такси или просить отца сорваться с работы. Дело было ещё и в том, что Кирилл сам создал ожидание, сам сто раз повторил, насколько для него важен этот день, а потом первым же решением показал, что обещание можно отменить, если кто-то громче позвонит.
С Ларисой у него вообще всё было устроено странно.
Они развелись семь лет назад. По словам Кирилла, без измен, без больших скандалов — просто надоели друг другу. Маша осталась с матерью, но отец виделся с ней регулярно, платил деньги, помогал с кружками и репетиторами. В этом Алина никогда не видела проблемы.
Проблема началась позже, когда Лариса поняла, что Кирилл почти не умеет отказывать, если просьба хоть как-то связана с дочерью.
Например, однажды у Ларисы сломалась стиральная машина. Она позвонила Кириллу и сказала, что Маше не в чем будет идти на тренировку, потому что форма грязная. Через сорок минут он уже стоял у бывшей жены с инструментами.
Другой раз Лариса попросила его забрать из магазина новый письменный стол. Объяснила, что это для Маши. Кирилл потратил полдня, хотя доставка стоила меньше, чем он сам потом отдал за бензин и парковку.
Алина тогда только сказала:
— Тебе не кажется, что часть этих вопросов можно решать без тебя?
— А тебе что, жалко?
— Мне не жалко. Мне странно.
— Это всё для ребёнка.
— Кирилл, стол можно заказать с доставкой. Для этого не нужен родной отец.
Он обиделся.
Такие разговоры всегда заканчивались одинаково. Кирилл говорил, что после развода многие мужчины забывают детей, а он не хочет быть таким. Алина соглашалась. Потом пыталась объяснить, что участие в жизни дочери и обслуживание каждой бытовой паники бывшей жены — не одно и то же.
Кирилл этого различия будто не слышал.
После рождения сына Алина надеялась, что он сам начнёт распределять время аккуратнее. Но уже выписка показала обратное.
На третий день после того вечернего скандала Лариса сама позвонила Алине.
— Я не хочу лезть, но, наверное, должна объяснить.
— Что именно?
— Я действительно попросила Кирилла приехать. Я психанула. У Маши каблук сломался, платье испачкали. У меня в голове всё смешалось.
Алина молчала.
— Но я не знала, что вас в этот день выписывают, — продолжила Лариса. — Кирилл мне этого не сказал.
Вот это было новостью.
— Совсем не сказал?
— Нет. Я думала, ты ещё в роддоме минимум до завтра.
— Он знал дату выписки с утра.
— Значит, промолчал.
Алина села на стул.
— И что было потом?
— Потом я сказала ему, что можно заказать такси для Маши и пусть он едет по своим делам. Он ответил, что раз уже приехал, поможет до конца. Туфли он сам оплатил. Платье тоже сам предложил отвезти отпарить.
— То есть ты его не удерживала?
— Нет.
Лариса говорила не очень уверенно, будто боялась, что Алина сейчас обвинит её во всём. Но обвинять Алина не собиралась.
— Спасибо, что сказала.
— Ты на меня злишься?
— За то, что позвонила ему? Немного. За то, что он не приехал за нами? Нет. Это его решение.
Лариса после короткой паузы ответила:
— Я бы на твоём месте тоже так сказала.
Этот разговор Алина Кириллу сначала не пересказывала. Хотела посмотреть, расскажет ли он сам. Не рассказал.
Зато вечером снова написал: «Надеюсь, ты уже успокоилась и завтра поедем домой».
Она ответила: «Нет».
Тогда он позвонил.
— Что значит нет?
— То и значит.
— Сколько ты собираешься сидеть у родителей?
— Пока не решу, что делать дальше.
— Алина, мы семья.
— Семья — это не только слово, Кирилл.
— Только не начинай опять.
— Я не начинаю. Я тебе даже ничего сейчас не доказываю.
— Тогда возвращайся домой.
— Нет.
— Ты понимаешь, что делаешь хуже ребёнку?
Вот после этой фразы Алина действительно разозлилась.
— Не надо прикрываться сыном так же, как ты прикрываешься Машей.
— Я никем не прикрываюсь!
— Тогда почему ты ни разу не сказал: «Я поступил неправильно»?
Кирилл долго молчал, а потом ответил:
— Потому что я так не считаю.
После этого Алина окончательно поняла, что дело не в туфлях.
Даже Лариса признала, что подняла панику зря. Маша сказала отцу, что могла обойтись другими туфлями. Родители Алины не требовали от него идеального поведения. Никто не просил унижаться, каяться или выбирать между детьми.
От него ждали одной простой вещи — признать, что он поставил обычную бытовую проблему выше важного дня своей жены и сына.
Но именно этого Кирилл сделать не мог.
Через пару дней Маша снова позвонила Алине.
— Он на меня злится.
— За что?
— За то, что я сказала ему про выписку.
— Не бери это на себя.
— Я не беру. Просто не понимаю. Он же мог после роддома приехать ко мне. Выпускной был на следующий день, мы всё равно до вечера дома сидели.
— Мог.
— Мне теперь кажется, что он всё это сделал даже не ради меня.
Алина не знала, что ответить.
Возможно, Маша была права. Кириллу нравилось чувствовать себя человеком, без которого ничего не решается. Лариса звонит — он нужен. Дочь волнуется — он спасает. Все ждут его помощи.
Алина же в день выписки должна была быть той, кто ждёт по умолчанию и никуда не денется.
Наверное, именно поэтому ему так легко было сказать ей: «Вызови такси».
Потому что он был уверен, что вечером всё равно придёт домой, вручит цветы, поцелует сына и день как-нибудь выровняется.
Только не выровнялся.
Заявление на развод Алина подала сама.
Когда Кирилл узнал, приехал злой.
— Всё-таки добилась своего?
— Чего?
— Разрушила семью.
— Я?
— Да. Из-за одной ситуации.
— Кирилл, ты сына за последние две недели видел три раза.
— Потому что ты устроила мне условия!
— Условие одно: предупреди, когда приедешь.
— Я отец, мне не надо спрашивать разрешения.
— А я мать ребёнка, который ест и спит не по твоему графику.
— Вот! Ты уже прикрываешься ребёнком.
Алина посмотрела на него и поняла, что спорить бессмысленно.
Позже Кирилл стал рассказывать родственникам, что молодая жена с самого начала пыталась заставить его выбирать между детьми.
Эта версия ему нравилась. В ней он оставался хорошим отцом, которого поставили перед жестоким выбором.
Несколько человек даже поверили.
Пока однажды на семейном празднике Маша не услышала, как Кирилл опять рассказывает дяде:
— Алина просто не смогла принять, что у меня есть старшая дочь.
— Пап, хватит.
За столом стало заметно тише.
Кирилл нахмурился.
— Что хватит?
— Говорить, что тебя заставляли выбирать.
— Маш, не вмешивайся.
— Я как раз могу вмешаться, потому что ты всё время мной прикрываешься.
— Никем я не прикрываюсь.
— Ты сам выбрал поехать за туфлями в тот день, когда должен был впервые забрать сына домой. Я тебя об этом не просила.
Кирилл покраснел.
— Ты не понимаешь взрослых вещей.
— Мне семнадцать, а не семь.
— Я сказал, не вмешивайся!
— Тогда перестань рассказывать всем, что это было ради меня.
После этого Кирилл при дочери тему выписки почти не поднимал.
С Алиной продолжал спорить.
Развод шёл тяжело не из-за имущества — делить им особенно было нечего, — а из-за встреч с ребёнком. Кирилл считал любое расписание попыткой его ограничить. Алина считала невозможным строить жизнь младенца вокруг внезапных приездов человека, который мог неделю не появляться, а потом позвонить с парковки и требовать немедленно открыть дверь.
Однажды он сказал:
— Ты всё ещё мстишь мне за тот день.
— Нет.
— Тогда почему ты не можешь забыть?
— Потому что забыть — это не то же самое, что сделать вид, будто ничего не было.
Кирилл раздражённо усмехнулся.
— Опять начинаешь.
— Я уже давно не начинаю. Я заканчиваю.
Через несколько месяцев развод оформили.
Алина осталась у родителей дольше, чем планировала. Потом сняла небольшую квартиру неподалёку, чтобы мать могла иногда помогать с ребёнком, а отец — заезжать после работы.
Кирилл видел сына. Не так часто, как рассказывал родственникам, но видел. Иногда приезжал вовремя, иногда переносил встречи. Несколько раз действительно помогал, когда ребёнок болел.
Только тот первый день уже нельзя было повторить.
Кроватку, которую Кирилл когда-то сам собирал дома и фотографировал со всех сторон, Сергей Павлович поставил сначала в бывшей комнате Алины у родителей. Потом она переехала вместе с ними в новую квартиру дочери.
Большой букет, принесённый Кириллом поздно вечером после выписки, простоял у Елены Викторовны на кухне несколько дней. Алина к нему почти не подходила.
Маша однажды приехала посмотреть на младшего брата. Она долго держала его на руках, боялась неловко повернуться и несколько раз спрашивала Алину, всё ли делает правильно.
Перед уходом сказала:
— Я всё равно думаю про тот день.
— Не надо.
— Но если бы папа просто сначала поехал за вами…
— Это был его выбор, Маш. Не твой.
Девушка кивнула.
Наверное, это была единственная часть той истории, в которой Алина никогда не сомневалась.
Кирилл же ещё долго называл произошедшее недоразумением, раздутым из-за ревности. Так ему было проще.
Но момент, когда его новорождённый сын впервые покинул роддом и впервые оказался дома, Кирилл всё равно уже не увидел…
