— Дим, я сегодня опять задержусь. Если хочешь нормальный ужин, закажи что-нибудь или приготовь сам, ладно? — сказала Ольга, застёгивая пальто уже в прихожей.
Дмитрий стоял у зеркала с кружкой кофе и смотрел на жену так, будто она сообщила ему это не третий раз за неделю, а впервые.
— Опять до девяти?
— Может, до девяти. Может, до десяти. У нас отчётность, я же объясняла.
— Я понял. Просто дома уже два месяца всё как попало.
Ольга остановилась, повернулась к мужу и несколько секунд молча на него смотрела.
— Что именно «как попало»?
— Да ничего. Иди, а то опоздаешь.
— Нет, раз начал — договаривай.
Дима сделал глоток кофе и пожал плечами.
— Еда. В основном доставка, готовое из магазина, яичница какая-нибудь. Я уже забыл, когда мы нормально ужинали.
— Мы оба работаем. Ты приходишь раньше меня почти каждый день. Что мешает тебе приготовить нормальный ужин?
— Вот сразу надо стрелки переводить.
— Какие стрелки? Ты взрослый человек. Холодильник открывается одинаково и для меня, и для тебя.
— Да иди уже на работу, Оль. Я просто сказал.
Она действительно ушла. Утренний спор показался неприятным, но не таким, из-за которого стоит весь день ходить злой. Последние два месяца у них и без того всё крутилось вокруг её работы. Конец года у бухгалтерии редко бывает спокойным, а в компании, где трудилась Ольга, в этот раз ещё и сменился финансовый директор. Новый руководитель решил перепроверить часть старых договоров, попросил пересобрать несколько отчётов, а пара отделов умудрилась вовремя не принести документы. В итоге бухгалтеры разгребали не только свою работу, но и чужую нерасторопность.
Ольга работала там четвёртый год. Зарплата была нормальная, коллектив в целом устраивал, дорога занимала сорок минут с одной пересадкой. Уходить из-за двух тяжёлых месяцев она не собиралась. Тем более до отчётного периода их график был вполне обычным: в половине шестого она закрывала ноутбук, к семи уже была дома. Иногда готовила она, иногда Дима, иногда заказывали пиццу или роллы. Никто раньше не подсчитывал, сколько раз в неделю на столе стоял суп и считается ли бутерброд ужином.
Женаты они были четыре года. Жили в двухкомнатной квартире, которую снимали почти с самого начала совместной жизни. Квартира была не модная и не новая: тёмный кухонный гарнитур от хозяев, бежевые обои, обычный диван, шкаф в гостиной, на котором Ольга давно собиралась заменить ручки. Зато район был удобный, до метро недалеко, хозяин не лез с проверками, а аренду поднимал только один раз. Для семьи с двумя средними зарплатами это было вполне приемлемо. Они откладывали понемногу на первый взнос, но без фанатизма. В ближайший год покупать жильё всё равно не собирались.
С бытовыми обязанностями у них долго не было больших войн. Дима мог пропылесосить, сходить в магазин, включить стирку. Ольга чаще готовила, потому что делала это быстрее и привычнее. Только вот в его голове эта привычка постепенно превратилась в правило, которое никто вслух не устанавливал. Если Ольга приходила поздно, он мог сделать себе омлет или сварить пельмени, но потом обязательно сообщал, что «пришлось выкручиваться». Первые разы она смеялась. Потом начала раздражаться.
Особенно после того, как в их бытовые разговоры всё чаще стала попадать Тамара Ивановна.
Мать Дмитрия жила одна в своей квартире на другом конце города. Ей было шестьдесят два, она уже не работала постоянно, но несколько раз в неделю помогала знакомой в небольшом магазине. Свободного времени стало больше, и значительную часть этого времени Тамара Ивановна тратила на сына. Звонила почти каждый день, спрашивала, как дела, что ел, не простыл ли, когда приедут. Сам Дмитрий на такие вопросы отвечал без всякого раздражения и часто подробно. Для него это было обычным разговором с матерью. Ольгу долго это вообще не касалось.
Потом свекровь начала спрашивать уже про неё.
— Ты вчера опять до позднего была? — могла поинтересоваться Тамара Ивановна в воскресенье, когда они приезжали к ней на чай.
— До восьми, — отвечала Ольга.
— И что вы потом ели?
— Дома была паста, Дима разогрел.
— Готовая?
— Да, готовая.
После этого свекровь обычно качала головой и начинала рассуждать, что домашняя еда всё равно полезнее. Ольга не спорила. Один раз даже объяснила, что временно много работы, поэтому они упростили быт. Тамара Ивановна вроде бы услышала, но тему не отпустила.
Сначала в мессенджере начали появляться рецепты. «Запеканка за сорок минут». «Курица на три дня». «Пять быстрых ужинов для семьи». Под каждым сообщением свекровь оставляла комментарий: «Вот хорошая идея, можно вечером приготовить», «Это даже после работы успеешь», «Димка такое любит».
Ольга поначалу ставила нейтральные смайлы, потом перестала отвечать вовсе. Ей было странно обсуждать с чужим человеком, что именно она должна готовить взрослому мужу после десятичасового рабочего дня.
Однажды Тамара Ивановна написала в половине одиннадцатого вечера:
«Оля, ты только пришла? Дима сказал, что ещё ждёт тебя. Так нельзя работать, семью тоже надо видеть».
Ольга прочитала сообщение и показала мужу.
— Ты ей докладываешь, во сколько я прихожу?
— Да какой докладываю? Мы разговаривали, она спросила, что делаем. Я сказал, что тебя жду.
— И обязательно было добавлять, что я опять задержалась?
— Оль, ну это обычный разговор.
— Для тебя обычный. А потом я получаю советы, сколько часов мне работать и что приготовить тебе на три дня.
Дима тогда усмехнулся.
— Не отвечай и всё.
— Я и не отвечаю.
На этом всё вроде бы закончилось. Только Дима продолжал созваниваться с матерью и жаловаться ей на домашний быт. Ольга узнала об этом позже, уже после той самой истории. А до неё ей казалось, что свекровь просто сама делает выводы из случайных фраз.
В середине декабря в офисе стало совсем тяжело. Ольга три дня подряд уходила после девяти, потом в пятницу просидела почти до одиннадцати. В субботу они с Дмитрием отсыпались, заказали суп и хачапури из грузинского кафе, а вечером смотрели сериал. Всё было спокойно, пока Диме не позвонила мать.
Он ушёл с телефоном на кухню. Ольга слышала отдельные фразы.
— Да нормально всё… Да, дома… Нет, не готовили… Мам, хватит… Ну заказали, и что?.. Нет, я не голодаю.
Когда он вернулся, Ольга поставила сериал на паузу.
— Опять питание обсуждали?
— Она сама спросила.
— А ты, конечно, подробно ответил.
— Я сказал, что заказали еду. Где тут секрет?
— Секрета нет. Просто мне потом не нужны её лекции.
— Она тебе ничего не сказала.
— Пока.
В понедельник утром Тамара Ивановна прислала Ольге фотографию кастрюли с борщом и написала: «Свари хотя бы суп, пусть у мужчины горячее дома будет». Ольга сообщение прочитала и отложила телефон. Отвечать не хотелось вообще.
— Мамина рассылка пришла? — спросил Дима, заметив её лицо.
— Ты смеёшься, а меня это уже бесит.
— Ну удали.
— Дим, может, проще ты перестанешь ей жаловаться?
— Я не жалуюсь.
— Тогда откуда она знает, что мы вчера доели доставку, а супа у нас нет?
Он не ответил сразу, и этого было достаточно.
— Понятно, — сказала Ольга. — Значит, всё-таки жалуешься.
— Да не жалуюсь я! Просто сказал, что надоело питаться чем попало.
— Мне ты это нормально сказать не можешь? Обязательно через маму?
— Я тебе говорил.
— Ты мне сказал один раз в прихожей: «Дома всё как попало». Это не разговор. Если хочешь другую систему — давай обсудим. Например, три дня готовишь ты, три дня я. Или закупаем еду на неделю. Или продолжаем заказывать, пока отчётность не закончится.
Дима поморщился.
— Вот начинаются графики.
— Потому что иначе получается просто: ты недоволен, а готовить почему-то должна я.
Он замолчал и ушёл в ванную. Ольга решила не продолжать с утра.
На работе в тот день ей было не до семейной еды. К одиннадцати принесли исправленные акты, к часу руководитель попросил сверить цифры ещё по двум контрагентам, а потом внезапно выяснилось, что в одном из отчётов неправильно закрыли период. Ольга почти не вставала из-за стола. В три часа пошла за кофе и увидела, как две коллеги у окна резко замолчали при её появлении.
Она бы даже не обратила внимания, если бы одна из них не спросила:
— Оль, у тебя дома всё нормально?
— А что?
— Да ничего. Просто… Тебе начальник не говорил?
Ольга сразу насторожилась.
— Что не говорил?
Коллега переглянулась со второй.
— С утра какая-то женщина звонила на общий номер. Просила соединить с Виктором Сергеевичем. Сказала, что родственница твоя.
Ольга сначала решила, что речь о её матери. Но мама никогда не стала бы звонить руководителю дочери, да и номер офиса ей был не нужен.
— Что она хотела?
— Я не знаю точно. Секретарь сказала, что вроде про твои переработки. Что они у тебя проблемы в семье создают.
Ольга почувствовала, как лицо мгновенно стало горячим.
— Кто это был?
— Она представилась Тамарой Ивановной.
Несколько секунд Ольга просто стояла с пустой чашкой в руке.
— Вы серьёзно?
— Оль, мы не лезем. Просто подумали, вдруг что-то случилось.
Она поставила чашку на стол так резко, что кофе из автомата, который только начинал наливаться, попал мимо края.
Через пять минут Ольга уже сидела у руководителя. Виктор Сергеевич сам выглядел скорее неловко, чем сердито.
— Я как раз собирался тебя позвать, — сказал он. — Не хотел при всех это обсуждать.
— Мне уже сказали. Это действительно моя свекровь.
— Понятно. Я разговор быстро закончил. Она начала объяснять, что у вас дома из-за твоего графика какие-то проблемы, что ты поздно возвращаешься, семья страдает. Я сказал, что личные вопросы сотрудников мы с родственниками не обсуждаем.
Ольге хотелось провалиться под стол.
— Извините.
— Ты-то за что извиняешься? Просто реши там этот вопрос, чтобы сюда больше никто не звонил. У нас не школа.
— Больше не будет.
Она сказала это уверенно, хотя понятия не имела, как именно будет добиваться этого «не будет».
До конца дня работать нормально не получалось. Формально никто её не высмеивал, но история уже ушла по отделу. Одна сотрудница сочувственно спросила, не слишком ли строгая у неё свекровь. Другая пошутила, что теперь всем придётся приносить справки от родственников, если задерживаются. Шутка была не злая, но Ольге от неё хотелось уйти в туалет и просидеть там час.
Она написала Диме: «Сегодня дома поговорим. Обязательно».
Он ответил почти сразу: «Что случилось?»
Ольга ничего больше не написала.
Домой она приехала около восьми. В этот день впервые за много недель ушла вовремя, потому что просто не могла больше сидеть в офисе. Дима уже был дома. На кухонном столе стояла упаковка готовых котлет из кулинарии и пакет с салатом.
— Ты чего такая? — спросил он из прихожей.
Ольга сняла обувь, прошла в гостиную и положила сумку на кресло.
— Твоя мать сегодня звонила моему начальнику.
Дмитрий моргнул.
— Чего?
— Позвонила в офис. Нашла общий номер на сайте. Попросила соединить с руководителем и стала рассказывать, что мои переработки портят нашу семью.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Я не знал.
— А о чём ты с ней вообще говоришь, Дима? Почему она решила, что имеет достаточно информации, чтобы звонить мне на работу?
— Я ей не говорил звонить!
— Я не спрашиваю, говорил ты или нет. Я спрашиваю, что ты ей рассказываешь.
Он прошёл в комнату, сел на край дивана и потер ладонями лицо.
— Ну говорил, что ты постоянно задерживаешься. Что дома всё через доставку. Что мне надоело.
— Сколько раз?
— Не считал.
— Два? Пять? Каждый день?
— Да какая разница?
— Огромная. Потому что твоя мать решила, что её сын тут чуть ли не голодает, а виновата жена, которая посмела работать.
— Я этого не говорил.
— А что говорил?
Дима начал раздражаться.
— Оль, ну не делай из меня идиота. Я просто жаловался. Да, жаловался. Потому что мне действительно надоело приходить домой и думать, что есть. Мы раньше нормально жили.
— Мы и сейчас нормально живём. Просто два месяца у меня тяжёлый период на работе.
— Для тебя нормально. А мне не очень.
Она смотрела на него и впервые за весь день почувствовала, что стыд начинает вытесняться злостью.
— Ты хоть понимаешь, что сегодня произошло? На мою работу позвонила твоя мама и пожаловалась моему начальнику, что я плохая жена. И ты сейчас хочешь поговорить со мной про котлеты?
— Я говорю, что у проблемы есть причина.
— Причина звонка — отсутствие у взрослой женщины понимания, куда она полезла.
— Ладно, тут она перегнула.
— «Перегнула»? Меня сегодня весь отдел спрашивал, всё ли у меня дома нормально.
— Я же сказал, я не знал, что она так сделает.
— Но знал, что она недовольна моим графиком?
Дима отвёл глаза.
— Конечно знал. Она мне говорила.
— И что ты отвечал?
— Что тоже не в восторге.
Ольга коротко рассмеялась, хотя смешного не было.
— Прекрасно. Значит, вы всё это обсуждали вместе.
— Не начинай. Я не обсуждал тебя как врага народа. Я сказал матери, что устал от твоих задержек и постоянной готовой еды. Всё.
— А мне ты это сказать нормально не мог?
— Я говорил!
— Нет, Дима. Ты бурчал. А потом шёл жаловаться маме.
Он встал.
— И что, теперь мне с ней вообще нельзя разговаривать?
— Про погоду — пожалуйста. Про работу, футбол, здоровье, что угодно. Но если ты обсуждаешь с ней, какая я жена, как я работаю и что тебе подаю на ужин, не удивляйся потом, что она считает себя участником нашего брака.
Дима молчал. Ольга уже собиралась продолжить, когда у него зазвонил телефон. На экране высветилось имя матери.
Он посмотрел на жену.
— Не бери, — сказала Ольга.
— Почему?
— Потому что я сейчас сама с ней поговорю.
— Оль, не надо на эмоциях.
— Надо. Именно сегодня.
Она взяла его телефон и ответила.
— Тамара Ивановна, добрый вечер. Вы сегодня звонили ко мне на работу?
На том конце повисла короткая пауза.
— Звонила. А что? Я хотела с вашим руководителем поговорить по-человечески.
— Зачем?
— Затем, что у вас там совсем меры не знают. Женщина замужняя, а сидит на работе до ночи. Дима один, ест что попало. Я подумала, может, начальство хотя бы поймёт, что так нельзя.
Ольга закрыла глаза на секунду.
— Вы сейчас серьёзно считаете это нормальным?
— А что ненормального? Я никого не оскорбляла. Спокойно объяснила ситуацию.
— Приедьте к нам, пожалуйста.
Дима сразу поднял голову.
— Оль…
Она выставила ладонь, чтобы он не перебивал.
— Зачем приезжать? — спросила Тамара Ивановна.
— Потому что я хочу один раз сказать вам это лично, чтобы потом не было никаких пересказов через Диму.
Свекровь приехала минут через сорок. Видимо, тоже была заведена, потому что даже не стала отказываться. Вошла в квартиру с большой чёрной сумкой, сняла куртку, прошла в гостиную и села не дожидаясь приглашения. Дмитрий всё это время ходил между кухней и комнатой и явно жалел, что телефон вообще зазвонил.
— Ну, я приехала, — сказала Тамара Ивановна. — Что такого срочного?
— Срочное то, что вы звонили моему начальнику.
— Я уже сказала: да, звонила.
— Кто дал вам право?
Свекровь нахмурилась.
— Мне не нужно право, чтобы переживать за сына.
Ольга сразу почувствовала, как снова начинает закипать.
— За сына переживайте сколько хотите. Причём тут мой начальник?
— Потому что именно из-за вашей работы у вас дома начались проблемы. Дима приходит — поесть нечего. Вас дома нет. В выходные вы лежите без сил. Это нормальная семья?
— Дим, ты слышишь? — Ольга повернулась к мужу. — Вот до чего дошли твои жалобы.
— Мам, я не просил тебя звонить, — наконец сказал он.
— Ты не просил, потому что ты слишком мягкий. А кто-то должен был сказать.
— Вам какое дело, до скольки я работаю и что мы дома едим?! Нафига вы вообще звонили моему начальнику, чтобы пожаловаться на меня как на плохую невестку?! На плохую жену для вашего сыночка?! Раз ваш сыночек вам жалуется, что голодный, пусть ездит к вам и жрёт!
Тамара Ивановна резко выпрямилась.
— Вот это уже хамство!
— А звонить на работу взрослой женщине и обсуждать её семью с начальством — это что?
— Я никого не обсуждала! Я сказала, что постоянные переработки уже отражаются на семье. Это правда!
— Это не ваша правда и не ваше дело!
— Оля, давай спокойнее, — вмешался Дмитрий.
Она повернулась к нему.
— Не надо сейчас меня успокаивать. Лучше скажи своей матери, что она больше никогда не звонит мне на работу.
— Мам, действительно, больше так не делай.
— Ой, ну конечно! Теперь я крайняя! — Тамара Ивановна посмотрела на сына. — А ты мне сам сколько раз говорил, что устал? Что домой приходишь — холодильник пустой? Что жена опять на работе? Я это придумала?
Ольга посмотрела на Диму.
— Холодильник пустой?
— Я не буквально говорил.
— А как? Духовно пустой?
— Оль, ну хватит цепляться к словам.
— Нет, не хватит. Ты сейчас при мне скажи, что именно тебе мешает открыть холодильник и приготовить себе еду.
Дима разозлился.
— Да могу я приготовить! Речь не только обо мне. Мы вообще почти не видимся!
— Вот! Наконец-то нормальная претензия. Мы мало видимся. Это можно обсуждать со мной. Можно сказать: давай в субботу никуда не идём. Можно попросить меня не брать ноутбук домой. Можно приготовить ужин самому, чтобы мы хотя бы спокойно сели вместе. Почему вместо этого ты звонишь матери и жалуешься, что тебя не кормят?
— Я не говорил, что меня не кормят.
Тамара Ивановна тут же вмешалась:
— Говорил, Дима. И не один раз. Что дома сплошная доставка, что нормальной еды нет.
Он бросил на мать злой взгляд.
— Мам, спасибо.
— А что я неправду сказала?
Ольга опустилась в кресло, потому что стоять уже не хотелось. Она вдруг очень ясно поняла, что её бесит даже не звонок сам по себе. Звонок был унизительным, да. Но он вырос из привычки мужа выносить их бытовые недовольства матери так, будто она арбитр. Тамара Ивановна просто довела эту привычку до крайней точки.
— Дима, — сказала Ольга уже тише. — Тебе тридцать лет. Почему взрослый мужчина обсуждает свой ужин с матерью, вместо того чтобы самому открыть холодильник или приготовить еду?
Он помолчал.
— Потому что я с ней разговариваю. Просто разговариваю.
— Тогда учись понимать, что можно выносить из дома, а что потом возвращается вот такими звонками.
— Я не мог представить, что она полезет к тебе на работу.
— Теперь представил.
Тамара Ивановна подхватила сумку со стола.
— Знаете что, я вообще не обязана тут это слушать. Я хотела помочь. Если вам нравится жить как соседи, ешьте что хотите и приходите хоть ночью.
Ольга встала.
— Хотите вы это принимать или нет, но услышьте одно. Моя работа — не место для ваших семейных разборок. Вы больше не звоните ни на общий номер, ни моему руководителю, ни кому-либо из коллег. Если такое повторится, я буду воспринимать это не как заботу, а как прямое вмешательство в мою профессиональную жизнь. И общаться с вами после этого я не стану.
Свекровь недовольно поджала губы.
— Угрожать мне не надо.
— Это не угроза. Я просто сказала, что будет.
— Дима, проводи меня.
Он пошёл за матерью в прихожую. Ольга осталась в комнате и слышала, как Тамара Ивановна тихо, но сердито говорит сыну, что его жена совсем отбилась от рук. Дмитрий что-то ответил, уже раздражённее, чем раньше, и попросил мать прекратить. Потом дверь закрылась.
Через минуту он вернулся.
— Ну всё. Довольна?
— Нет.
— А что ещё?
— Мне нужно, чтобы ты тоже понял, а не просто переждал этот скандал.
— Я понял. Мама не должна была звонить.
— Это только половина.
— А вторая?
— Перестань посвящать её в наши бытовые проблемы. Вообще. Не рассказывай, что я задержалась, что мы ели, кто готовил, когда мы поругались, сколько раз заказали доставку. Если тебя что-то не устраивает во мне или в нашей жизни — говори мне.
Дима устало сел на диван.
— Ты хочешь, чтобы я фильтровал каждый разговор?
— Да, если иначе твоя мать начинает вмешиваться. Фильтруй.
— Это странно.
— Странно было сегодня мне объяснять начальнику, почему свекровь звонит в офис из-за нашего ужина.
На это ему ответить было нечего.
В следующие дни тема не исчезла сразу. Дмитрий пару раз пытался вернуться к тому, что ему всё-таки не нравится их нынешний режим. Ольга не отмахивалась. Они отдельно договорились, что до конца отчётного периода не будут изображать идеальное домашнее хозяйство. Два раза в неделю Дима готовит сам, в выходной Ольга делает что-нибудь на пару дней, остальное — доставка или готовая кулинария. Но главное было даже не это.
Ольга каждый раз останавливала мужа, когда он начинал фразу со слов «мама считает».
— Мне неинтересно, что она считает про наш холодильник, — говорила она. — Ты что считаешь?
Поначалу Дима раздражался. Потом стал замечать, сколько раз действительно использовал мнение матери как дополнительный аргумент. Ему так было проще: не «я хочу», а «мама тоже говорит». Не «меня раздражает», а «мама переживает». И пока всё оставалось внутри семьи, он не видел в этом ничего серьёзного. Только звонок на работу показал, что чужое участие очень быстро перестаёт быть просто разговорами.
Тамара Ивановна несколько дней не писала Ольге вообще. Потом прислала короткое: «Надеюсь, на работе всё нормально». Ольга ответила: «Да». Больше ничего.
Через неделю свекровь позвонила Дмитрию вечером. Ольга сидела рядом и слышала только его ответы.
— Нормально… Да… Нет, про еду не буду… Потому что это наше… Мам, я сказал, не надо… Всё, давай в другой раз.
Он положил телефон и посмотрел на жену.
— Довольна?
— Я не экзамен принимаю.
— Ну хоть так.
Ольга впервые за несколько дней усмехнулась.
Работы меньше не стало. До конца отчётности она ещё несколько раз задерживалась до девяти, пару раз приезжала совсем поздно. Дима больше не сообщал матери подробности. Если был голоден, готовил сам или заказывал еду. Иногда ворчал, но уже жене, а не в чужой телефон. И это, как ни странно, оказалось гораздо проще. Один вечер они действительно поссорились из-за того, что Ольга пообещала приехать к восьми, а приехала в половине десятого и не предупредила. Но спор был их собственный. Без советов, посредников и семейных комиссий.
С Тамарой Ивановной отношения стали холоднее. Она считала, что невестка слишком резко отреагировала и выставила её глупо. Ольга не собиралась переубеждать. Ей было достаточно, что свекровь больше не звонила в офис и перестала присылать рецепты с указаниями, чем кормить мужа.
Сам Дмитрий ещё не раз возвращался к той истории. Ему было неприятно признавать, что именно его постоянные жалобы дали матери ощущение, будто она должна вмешаться. Но отрицать это уже не получалось. Ольга не требовала от него перестать общаться с матерью или отчитываться перед ней за каждый звонок. Требование было простым: их бытовые недовольства остаются между ними, пока оба не решили иначе.
Однажды вечером, когда Ольга снова вернулась поздно, она обнаружила на плите кастрюлю с гречкой и сковородку с курицей. Дима сидел за столом и листал новости в телефоне.
— Сам? — спросила она, снимая кардиган.
— Нет, волшебные гномы приходили.
— И как, выжил?
— С трудом. Особенно страшно было открыть холодильник.
Она засмеялась, впервые за долгое время без раздражения.
— Маме уже пожаловался?
Дима посмотрел на неё поверх телефона.
— Очень смешно.
— Я серьёзно.
— Нет. И не собираюсь.
На этом они и закончили разговор. Без торжественного примирения и без красивых обещаний. Тамара Ивановна всё ещё была недовольна. Ольга всё ещё помнила, как коллеги спрашивали её, всё ли в порядке дома. Дмитрий всё ещё считал, что в конце года жена слишком много времени отдаёт работе. Ничего из этого не исчезло.
Но одна вещь всё-таки стала ясной. Если у Дмитрия снова будет претензия к ужину, графику или их совместной жизни, обсуждать её придётся с Ольгой. А не с матерью, которая однажды уже решила, что имеет право звонить чужому начальнику и объяснять, как должна жить его сотрудница…
