— Ты сегодня опять на установку поедешь? — спросила Ольга, когда Виктор, не снимая рабочей футболки, открыл холодильник и стал искать контейнер с ужином.
— На две, — ответил он. — Сначала посудомойка на Южной, потом варочная панель. Если без сюрпризов, к одиннадцати вернусь.
— Вить, может, хватит хотя бы на этой неделе? Ты вчера в половине двенадцатого пришёл.
— Если сейчас сбавлю, мы ванную до следующего года не начнём.
— И что случится, если начнём в следующем году?
— Ничего. Только я уже смотреть не могу на эту плитку и на проводку, которой сорок лет.
Ольга спорить не стала. За пять лет брака она прекрасно выучила эту особенность мужа: если Виктор решил, что дело надо довести до конца, уговорить его отложить было почти невозможно. Он мог ворчать, уставать, жаловаться, но сам же брал дополнительные заказы. Основная работа мастером на производстве приносила ему около девяноста пяти тысяч рублей. Три-четыре вечера в неделю он ещё ездил через сервисную фирму устанавливать стиральные машины, варочные панели, вытяжки и другую технику. В хорошие месяцы выходило сверху ещё тридцать пять — сорок тысяч.
Ольга работала менеджером в страховой компании и получала около семидесяти пяти тысяч. Деньги у них не лежали общей кучей на одной карте, но расходы супруги делили давно и без особых конфликтов. Ольга платила за продукты, коммуналку, интернет, бытовую химию, иногда за совместные поездки и почти все мелкие расходы по дому. Виктор брал на себя крупные покупки и откладывал доход с подработок на ремонт. Так им было удобно.
Квартира была Викторова. Небольшая двушка досталась ему от бабушки незадолго до свадьбы. Старая, с тяжёлым коричневым шкафом в гостиной, голубоватой плиткой в ванной и проводкой, которую Виктор давно собирался менять. За пять лет они успели купить новый диван, поменять холодильник и часть кухонных шкафов, но до капитального ремонта руки не доходили.
Людмила Сергеевна, мать Виктора, с самого начала называла квартиру «нашей».
— Всё-таки семейное жильё, — любила говорить она. — Бабушка Вите оставила, значит, наше.
Ольгу это раздражало, но она долго не цеплялась. На квартиру она никогда не претендовала, о переоформлении долей даже речи не было. Ей хотелось просто жить спокойно. С Людмилой Сергеевной спокойствие получалось не всегда.
Она была уверена, что невестка устроилась слишком удобно. Витя работает, квартира у него своя, детей пока нет, а Ольга, по её мнению, должна была при таком раскладе чуть ли не каждый месяц приносить домой мешок денег и благодарить судьбу за удачную жизнь.
Особенно Людмилу Сергеевну раздражали покупки Ольги.
Пальто за восемнадцать тысяч она обсуждала почти месяц.
— Я своё семь лет ношу, и ничего, — говорила она сыну. — А вашей Оле обязательно за восемнадцать. Конечно, у неё же муж в две смены работает.
— Мам, я не из-за её пальто работаю, — отвечал Виктор.
— Сегодня не из-за пальто, завтра из-за сапог, послезавтра ещё из-за чего-нибудь.
Ольга в такие разговоры старалась не лезть. Пальто она купила на свои деньги после того, как старое стало протираться на локтях. Косметолога оплачивала сама. Такси заказывала редко — обычно, когда задерживалась в офисе и не хотела полтора часа ехать с пересадками. Но для Людмилы Сергеевны любая вещь на невестке автоматически становилась доказательством того, что сын надрывается ради чужих прихотей.
Всё стало хуже после одного неосторожного разговора.
Виктор как-то заехал к матери после подработки. Было уже десять вечера. Он ел разогретые котлеты и, не подумав, пожаловался:
— Надоело, мам. На заводе весь день на ногах, потом ещё по квартирам ездить. Иногда вообще домой не хочется, потому что знаю: доеду, душ и спать.
Людмила Сергеевна услышала не то, что он сказал, а то, что давно хотела услышать.
— Ну наконец-то ты сам признал! Я тебе сколько говорила, что так жить нельзя?
— Да я про работу говорю.
— А я про что? Для кого ты работаешь? Для себя одного, что ли?
— Для ремонта. Я тебе сто раз говорил.
— Ремонт ему! Ты лучше посчитай, сколько Ольга за месяц на себя тратит.
Виктор тогда махнул рукой. А Людмила Сергеевна решила, что сын просто пока боится признать очевидное.
С тех пор, приходя в гости, она стала замечать всё. Пакет из магазина одежды. Новую баночку крема в ванной. Коробку из-под обуви. Даже пакет с кормом для соседской кошки однажды приняла за очередную покупку Ольги и успела возмутиться, прежде чем разобралась.
Ольга несколько раз просила Виктора прекратить это.
— Мне неприятно, когда твоя мама осматривает квартиру, как ревизор.
— Она просто такая.
— Какая? Любопытная?
— Да. И тревожная. Не обращай внимания.
— Очень удобно. Она говорит гадости, а я должна не обращать внимания.
Виктор обещал поговорить, но разговоры обычно сводились к его «мам, не начинай» и её «я же только переживаю».
Первая серьёзная ссора случилась после чека на двадцать семь тысяч рублей.
Ольга готовилась к рабочей конференции, где их отдел должен был встречаться с руководителями филиалов. Купила брючный костюм и туфли. Чек оставила на тумбочке, потому что вечером разбирала покупки и отвлеклась на звонок. Людмила Сергеевна заехала передать банку солёных огурцов, увидела чек, сфотографировала и отправила сыну.
Виктор получил сообщение во время смены.
«Вот куда твоя вторая работа уходит».
Вечером он спросил:
— Ты на двадцать семь тысяч одежды купила?
Ольга удивлённо посмотрела на него.
— Купила. А откуда ты знаешь?
— Мама чек увидела.
— Она ещё и чеки мои фотографирует?
— Оль, ну не заводись. Я просто спросил.
— Тогда я тоже просто спрошу. Тебя вообще ничего в этой ситуации не смущает?
— Меня сумма немного удивила.
— Костюм и обувь на конференцию. С моей карты. И я не понимаю, почему должна сейчас перед тобой оправдываться.
— Я же не сказал «оправдывайся».
— Пока не сказал.
После этого Виктор действительно поговорил с матерью жёстче. Попросил не трогать Ольгины вещи и не фотографировать ничего в их доме. Людмила Сергеевна обиделась на неделю. Потом приехала снова, как будто ничего не было.
Примерно в то же время в разговорах появилась Ксения.
Ксюше было тридцать, она работала в налоговой инспекции и была дочерью давней знакомой Людмилы Сергеевны. Сначала мать просто рассказывала, какая девушка серьёзная.
— Представляешь, ипотеку сама платит. Всё считает. Никаких глупостей.
— Молодец, — отвечал Виктор.
— И одевается нормально, без этих ваших брендовых выкрутасов.
— Мам, я не знаю, как она одевается.
— А надо бы знать. Вот такие женщины сейчас редкость.
Однажды Людмила Сергеевна даже специально позвала Виктора к себе помочь передвинуть шкаф именно в тот день, когда Ксения должна была заехать за какими-то банками для своей матери. Виктор сразу понял, что случайность слишком хорошо организована, посмеялся и вечером рассказал Ольге.
— Так она тебя уже пристраивает? — спросила жена.
— Да брось. Ей просто нравится Ксюша.
— Мне тоже много кто нравится. Я же тебе женихов домой не привожу.
Виктор тогда рассмеялся. Через несколько месяцев ему было уже не смешно.
Материнские разговоры действовали медленно. Сначала он сам этого не замечал. Просто однажды спросил, зачем Ольга опять заказала такси. Потом — почему купила новую сумку, если старая ещё целая. Потом начал интересоваться, сколько у неё осталось до зарплаты.
— Вить, ты раньше никогда не спрашивал, — сказала Ольга.
— А что такого? Мы семья.
— Семья. Только почему вопросы идут именно про мои траты?
— Потому что я работаю как ненормальный.
— Так перестань подрабатывать.
— И ванную чем делать?
— Отложим ванную.
— Ты прекрасно знаешь, что я не хочу откладывать.
— Тогда не говори каждый раз так, будто я тебя заставляю.
Он раздражался, потом успокаивался. Через неделю начинал снова.
До этого Ольга ещё пыталась воспринимать происходящее как неприятную, но поправимую привычку. По воскресеньям они с Виктором обычно садились на кухне и прикидывали расходы на ближайшие недели. Не для отчётности друг перед другом, а чтобы понимать, можно ли в этом месяце заказать кабель, оплатить электрика или отложить крупную покупку.
— У нас в этом месяце стоматолог у меня и твой техосмотр, — напомнила она как-то.
— Значит, ванную ещё на месяц сдвигаем.
— Наконец-то разумный человек во мне победил твоего внутреннего строителя.
— Не радуйся. Я всё равно две установки на выходные возьму.
— Вот зачем?
— Чтобы потом не пришлось выбирать между стоматологом и плиткой.
— Мне кажется, это ты сам себе создаёшь выбор, которого нет.
Виктор тогда пожал плечами. Такие разговоры между ними раньше не превращались в ссоры. Ольга могла купить что-то дорогое, но предупреждала, если покупка влияла на общие планы. Виктор мог внезапно заказать инструмент за двадцать тысяч, и она тоже не устраивала допрос. Пока в их бюджет не начала постоянно заглядывать Людмила Сергеевна, супруги вообще редко считали деньги причиной для конфликта.
Однажды мать Виктора пришла днём, когда Ольга работала из дома. На кухне стояли пакеты с продуктами, которые только что привёз курьер. Людмила Сергеевна заглянула внутрь и тут же нашла повод.
— А зачем вам готовые стейки? Обычное мясо купить нельзя?
— Можно. Эти были по акции.
— По акции сейчас всё называют, лишь бы люди брали.
— Людмила Сергеевна, это продукты. Мы их едим.
— Я ничего не говорю. Просто Витя потом едет чужие стиральные машины подключать, а вы здесь доставку заказываете.
— Доставка стоила сто девяносто рублей.
— Дело не в ста девяноста рублях. Дело в отношении.
Ольга закрыла пакет и посмотрела на свекровь.
— А какое у меня отношение?
— Потребительское. Молодые сейчас привыкли, чтобы всё готовое привезли, всё красивое купили. А мужчина должен крутиться.
— Мужчина у меня крутится потому, что решил сделать ремонт быстрее. Я его не отправляю на вторую работу.
— Конечно, не отправляешь. Умная женщина прямо ничего не требует.
Тут Ольга впервые не выдержала.
— Вы сейчас серьёзно? То есть если я не требую, всё равно виновата?
Людмила Сергеевна обиженно поджала губы.
— Я просто вижу, как мой сын устает.
— Я тоже вижу. Поэтому прошу его отказаться от подработок хотя бы на время.
— А ремонт кто будет делать?
— Мы отложим его.
— Тебе легко говорить. Квартира не твоя.
Вот эта фраза задела Ольгу особенно сильно. Она сама не раз говорила Виктору, что не хочет вкладывать все свободные деньги в жильё, которое юридически принадлежит только ему, если это означает, что он будет ночами ездить по заказам. Но говорила не потому, что считала квартиру чужой, а потому что живая жизнь казалась ей важнее новой плитки. Людмила Сергеевна каждый раз выворачивала смысл так, будто невестка только ждёт, когда можно будет пользоваться квартирой бесплатно и ничего не давать взамен.
Вечером Ольга пересказала этот разговор мужу.
— И что я должен сделать? — устало спросил Виктор.
— Для начала сказать ей, что она не должна обсуждать со мной, чья это квартира.
— Я скажу.
— Ты уже говорил.
— Ну а что ты предлагаешь? Не пускать её сюда?
— Я предлагаю, чтобы ты сам понимал, где заканчивается её мнение и начинается наша жизнь.
Он тогда раздражённо ответил, что всё понимает. Ольга поверила, потому что хотела верить. Но через несколько дней он уже сам спросил, сколько стоила доставка продуктов.
— Сто девяносто рублей, — ответила она. — Тебя мама попросила уточнить?
— Да при чём тут мама?
— Вот именно. Почему я вообще уже могу угадать, откуда у тебя этот вопрос?
Виктор промолчал. Ему и самому было неприятно признавать, что многие мелочи он начал замечать только после материнских комментариев. Но вместо того чтобы остановиться, он всё чаще находил подтверждения уже готовой версии. Если Ольга приходила с пакетом — значит, тратила. Если заказывала такси — значит, не умела экономить. Если говорила, что ремонт можно отложить, — значит, ей безразлична его квартира. В этой схеме любой ответ становился неудобным для неё.
Перелом случился из-за ноутбука.
Старый рабочий компьютер Ольги начал выключаться сам по себе, зависал на видеоконференциях и в итоге однажды просто не включился. В компании сотрудникам частично компенсировали технику для удалённой работы. Ольге согласовали шестьдесят тысяч. Она добавила тридцать две и купила хороший ноутбук за девяносто две тысячи.
Коробка два дня стояла возле стола.
Людмила Сергеевна пришла вечером без звонка. Виктора дома не было — он был на установке вытяжки. Ольга только вернулась из офиса и даже не успела снять жакет.
— Ого, — сказала свекровь, заметив коробку. — Это ещё что?
— Ноутбук.
— Я вижу, что не холодильник. Старого уже мало?
— Старый сломался.
— И сколько такая красота стоит?
Ольга посмотрела на неё и уже заранее поняла, чем закончится разговор.
— Людмила Сергеевна, давайте вы не будете считать мои покупки.
— А что сразу нервничать? Я просто спросила.
— Девяносто две тысячи.
— Девяносто две?!
— Да. Шестьдесят компенсирует работа.
Но последнюю фразу Людмила Сергеевна будто не услышала.
Когда Виктор приехал, мать ещё была у них. В прихожей стояла в песочном плаще, застёгнутом только сверху, и явно ждала сына. Ольга сидела на диване, скрестив руки. Возле стены лежала запечатанная бухта кабеля, купленная Виктором для будущей проводки, часть старого плинтуса он снял ещё неделю назад.
— Мам, ты чего так поздно? — спросил он.
Людмила Сергеевна сразу развернулась к нему.
— Витя, ты совсем ослеп рядом с этой женщиной?! Пока ты на двух работах вкалываешь, она спокойно спускает деньги на свои шмотки! Я бы на твоём месте давно выставила её из квартиры! И не говори мне про любовь — нормальная жена мужа до такого состояния не доводит!
— Мам, перестань орать, — Виктор поморщился.
— Я ору? А мне что, спокойно смотреть, как из тебя жилы тянут?
— Из него никто жилы не тянет, — сказала Ольга, вставая. — И ноутбук частично оплачивает моя работа.
— Конечно. Частично! А остальное откуда?
— Из моей зарплаты.
— В вашей семье нет «моей» зарплаты, когда мой сын домой ночью приходит!
Ольга на секунду даже растерялась от этой логики.
— То есть моя зарплата тоже теперь ваша?
— Не переворачивай. Я вижу одно: Витя усталый, вечно на работе, а ты покупаешь вещи за десятки тысяч.
— Я плачу продукты. Коммуналку. Интернет. Бытовые расходы. Такси своё. Одежду свою. И ни разу не просила его брать вторую работу.
— Ой, рассказывай. А ремонт откуда оплачивать?
— Ремонт хочет Виктор! Я ему пять раз предлагала отложить.
Людмила Сергеевна повернулась к сыну:
— Слышишь, как она заговорила? Уже и квартира ей не нужна. Конечно, зачем вкладываться, если жильё чужое.
— Мам, хватит, — сказал Виктор уже жёстче. — Иди домой.
Она замолчала, явно не ожидая, что сын выставит её из разговора. На Ольгу посмотрела так, будто именно та заставила Виктора произнести эти слова.
— Хорошо. Потом не говори, что тебя никто не предупреждал.
Когда дверь закрылась, Ольга ещё несколько секунд стояла у дивана.
— Ты слышал, что она сказала?
— Слышал.
— Про «выставил из квартиры» тоже?
— Да.
— И?
— Я её отправил домой.
— Вить, проблема не в том, что она сегодня ушла. Проблема в том, что она вообще считает нормальным говорить такое у нас дома.
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Оль, я двенадцать часов сегодня на ногах. Давай не сейчас.
— Конечно. Не сейчас.
Ольга ушла в спальню. Но разговор не закончился. Через два дня Виктор спросил, сколько именно она доплатила за ноутбук. Потом попросил показать, где пришла компенсация. Ольга показала письмо от бухгалтерии, но выражение на его лице ей не понравилось.
— Ты всё равно что-то подозреваешь?
— Нет. Просто хочу понимать.
— Что понимать?
— Деньги. Куда они уходят.
— Наши общие траты у тебя перед глазами.
— Я не про общие.
С этого момента Ольга начала замечать, что муж смотрит на неё иначе. Не постоянно, не как следователь, но вопросы стали появляться всё чаще. Купила крем — сколько стоит? Заказала доставку — почему не сходила сама? Новая блузка — старая чем плоха?
Ольга поначалу отвечала. Потом перестала.
Однажды вечером Виктор положил телефон на стол и сказал:
— Покажи операции по карте за последние три месяца.
Она решила, что ослышалась.
— Что?
— Историю операций. Я хочу посмотреть расходы.
— С какой стати?
— Потому что мы семья. Потому что я вижу, сколько работаю, и не понимаю, почему денег постоянно мало.
— Денег мало потому, что ты складываешь подработки в ремонтный конверт и не трогаешь их. Мы так договорились.
— Мама давно говорит, что у тебя траты больше, чем ты рассказываешь.
Ольга медленно отодвинула от себя чашку.
— То есть ты пришёл домой не поговорить со мной, а предъявить вывод своей мамы?
— Я сам хочу разобраться.
— Прекрасно. Давай разберёмся. Поднимем коммуналку, продукты, интернет, покупки в дом, поездки. Посмотрим, кто что платил за последний год.
— Я сейчас не про это.
— А про что?
— Про твою карту.
— Мою зарплатную карту я тебе показывать не буду.
— Значит, есть что скрывать.
— Нет, Вить. Значит, я не собираюсь доказывать мужу, что имею право купить себе платье на свои деньги.
Он резко встал.
— Вот именно! На свои! Всё у тебя теперь «своё». А я, значит, общий.
— Ты сам выбрал вторую работу!
— Потому что кто-то должен думать о будущем!
— А я, по-твоему, пять лет что делаю?
Ольга говорила всё громче. Она напомнила, кто платил продукты, когда Виктор два месяца ждал премию. Кто купил новый пылесос. Кто оплачивал коммунальные счета, пока деньги с его подработок лежали отдельно на ремонт. Предложила прямо сейчас открыть их старую таблицу расходов.
Виктор не захотел.
— Ты уводишь разговор.
— Нет. Я предлагаю факты вместо подозрений.
— Тогда покажи карту.
— Нет.
— Почему?
— Потому что после этого будет ещё что-то. Потом пароли попросишь? Телефон проверять начнёшь? Всё потому, что твоя мать решила, что я здесь лишняя?
— Не впутывай маму.
— Она уже впутана больше, чем надо.
Скандал продолжался почти два часа. В какой-то момент Ольга сказала, что если муж действительно считает её содержанкой и лгуньей, то жить дальше они не смогут. Виктор ответил, что нормальному человеку нечего скрывать. Наутро они ушли на работу, не попрощавшись.
Через две недели Виктор подал на развод.
Он сам потом не мог толком объяснить, почему сделал это так быстро. Наверное, хотелось одним решением прекратить бесконечную ссору и доказать, что он не позволит собой пользоваться. Людмила Сергеевна поддержала немедленно.
— Правильно. Пока детей нет, проще закончить.
Ольга услышала о поданном заявлении вечером.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Да.
— Из-за того, что я не показала тебе банковскую историю?
— Не только из-за этого.
— А из-за чего ещё?
Виктор перечислил недоверие, разные взгляды на деньги, отсутствие уважения к его труду. Ольга слушала и в какой-то момент перестала спорить.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я съеду.
Квартира была его добрачной собственностью. Ольга это знала и никогда не строила иллюзий. За неделю она нашла однокомнатную квартиру ближе к работе. Из общего имущества делить было почти нечего: телевизор, стиральная машина, кофемашина, немного мебели и сто восемьдесят тысяч рублей накоплений, которые лежали отдельно от Викторова ремонтного конверта. Ольга забрала половину денег, ноутбук, свою технику и одежду.
В день переезда Виктор стоял в коридоре и смотрел, как грузчики выносят коробки.
— Оль, может, мы всё-таки погорячились?
— Ты уже подал на развод.
— Я могу отозвать.
— А мама что скажет?
Он помрачнел.
— Вот опять ты про маму.
— Потому что она была в нашем браке постоянно. Даже когда физически сидела у себя дома.
Ольга забрала сумку и ушла.
Через месяц Виктор начал встречаться с Ксенией.
Сначала это казалось почти доказательством материнской правоты. Ксения была собранной, аккуратной, хорошо зарабатывала, не делала спонтанных покупок и говорила о деньгах спокойно. Людмила Сергеевна сияла.
— Вот. Я же говорила. Разумная женщина.
Виктору с Ксенией действительно было легко первые месяцы. Она не спрашивала, куда он тратит деньги, потому что её это вообще не интересовало. Не просила помощи с оплатой квартиры. Не планировала переезжать к нему.
Когда Виктор впервые предложил жить вместе, она ответила:
— К тебе я не поеду.
— Почему?
— Потому что это твоя квартира, в которой твоя мама чувствует себя совладелицей. Мне такое не подходит.
— Она не совладелица.
— Юридически — нет. По поведению — очень даже.
— Можно же договориться.
— Если когда-нибудь дойдём до брака, я хочу жильё, которое покупается вместе. И отдельный бюджет на общие расходы. А не въезжать в квартиру, где мне потом будут напоминать, кому принадлежит каждая стена.
Виктору это не понравилось, но спорить он не стал.
Людмила Сергеевна узнала и сразу возмутилась.
— Ещё чего! У тебя квартира есть, зачем вам в ипотеку лезть?
— Мам, это вообще пока разговоры.
— А я тебе сразу говорю: не вздумай продавать бабушкино жильё.
— Никто его не продаёт.
— Сегодня не продаёт, завтра эта Ксюша начнёт условия ставить.
Виктор впервые поймал себя на том, что слышит знакомые интонации. Только теперь объектом материнской тревоги была уже не Ольга.
Ксения тоже быстро поняла, с кем имеет дело. После нескольких встреч она перестала приезжать к Виктору, если знала, что будет Людмила Сергеевна. Когда мать однажды начала объяснять ей, какие продукты выгоднее покупать и почему совместный бюджет «укрепляет отношения», Ксения спокойно ответила:
— Людмила Сергеевна, наши деньги с Виктором мы обсудим сами.
— Я просто советую.
— Спасибо. Не надо.
После этого Людмила Сергеевна заявила сыну, что Ксения оказалась «слишком самостоятельной».
Виктор рассмеялся, но смех вышел коротким.
— Мам, ты же сама её мне расхваливала именно за самостоятельность.
— Самостоятельность и неуважение — разные вещи.
Тогда он впервые всерьёз вспомнил Ольгу и то, как часто говорил ей: «не обращай внимания».
Через несколько месяцев Виктор полез в верхний ящик старого шкафа искать гарантию на дрель и нашёл папку с распечатками расходов. Они с Ольгой собирали их год назад, когда планировали, сколько можно откладывать на ремонт. Таблицы были простые: коммуналка, продукты, дом, транспорт, крупные покупки.
Он сел за стол и стал листать.
За год Ольга действительно потратила на общие нужды почти всю свою зарплату. Не буквально до копейки каждый месяц, но большая часть её денег уходила на жизнь. Его подработки при этом в основном оставались в накоплениях на ремонт, который хотел именно он. Пальто, обувь, косметолог и даже тот самый костюм на конференцию занимали в общем бюджете куда меньше, чем ему теперь вспоминалось.
Никакого тайного содержания жены не существовало.
Он сам превратил отдельные покупки в доказательства, потому что слишком долго слушал мать.
Виктор написал Ольге вечером.
«Нашёл старые расходы. Ты была права».
Ответ пришёл только на следующий день.
«Я знаю».
Больше она ничего не написала.
С Ксенией Виктор прожил меньше года. Они расстались спокойно, без громкой сцены. Последней каплей стал разговор о покупке машины. Виктор уже выбрал вариант в кредит, но перед оформлением обсудил всё с матерью. Людмила Сергеевна заявила, что модель слишком дорогая, и Виктор пришёл к Ксении с готовым решением искать другую.
— Ты сам эту машину хотел? — спросила она.
— Хотел.
— Деньги твои?
— Мои.
— Тогда почему решение меняется после разговора с мамой?
— Она просто сказала мнение.
— Вить, у тебя любое крупное решение сначала проходит через неё. Я не хочу жить в отношениях, где нас всегда трое.
Эта фраза была слишком похожа на то, что когда-то говорила Ольга.
Ксения собрала вещи через несколько дней.
Людмила Сергеевна после этого снова начала осторожно рассказывать про «хороших девушек». На этот раз Виктор перебил сразу.
— Мам, больше никого мне не ищи.
— Я же не ищу, я просто…
— Не надо. Вообще.
Она обиделась, но он впервые не стал её успокаивать.
Ольга тем временем жила дальше. После развода первые месяцы ей было тяжело. Аренда съедала заметную часть зарплаты, все бытовые расходы теперь были только на ней. Но вместе с этим исчезло постоянное ощущение, что каждая её покупка кому-то что-то доказывает. Через год она получила повышение, потом перешла в другой отдел и стала зарабатывать больше. Сняла квартиру просторнее и ближе к офису.
С Виктором они больше не встречались. Иногда переписывались по каким-то остаточным вопросам, потом и это закончилось.
К сорока годам Виктор всё ещё жил в бабушкиной двухкомнатной квартире. Голубую плитку в ванной он так и не заменил полностью. Проводку переделал только в кухне и коридоре. Старый тяжёлый шкаф оставался на месте, потому что вынести его было сложно, а выбрасывать «бабушкину вещь» Людмила Сергеевна не позволяла без длинных споров.
Виктор снова брал дополнительные смены. Теперь не ради ремонта — после развода он купил подержанную машину в кредит и хотел быстрее рассчитаться.
Иногда мать смотрела на его усталое лицо и начинала:
— Витя, тебе бы всё-таки женщину хорошую найти…
Он сразу останавливал её.
— Мам. Мы договаривались.
Людмила Сергеевна замолкала, но ненадолго.
А Виктор всё чаще вспоминал, что когда-то у него уже была жена, которая не просила его работать по вечерам, платила половину жизни дома и предлагала отложить ремонт, лишь бы он меньше уставал. Тогда ему казалось важнее доказать, что он не позволит собой пользоваться.
Доказал.
Только пользоваться им никто и не собирался…
