Василий поднес руку к дверной ручке, совершенно не понимая, что ему делать дальше.
Незнакомец тем временем снова постучал по стеклу.
На этот раз еще более настойчиво:
— Открой.
Василий посмотрел на перепуганную жену, затем тяжело вздохнул и опустил стекло. Буквально на несколько сантиметров. Незнакомец сразу наклонился ближе.
— А теперь выходите из машины, — и в этот момент он медленно передернул затвор охотничьего ружья.
*****
— Через неделю мы за тобой вернемся! — крикнул отец, высунувшись в окно.
— Слушайся дедушку! — добавила мама. — И за Рексом тоже присматривай. Он еще маленький, за ним глаз да глаз нужен.
— Слушаюсь! — улыбнулся десятилетний Егор.
Мальчик, стоя рядом с дедушкой, помахал родителям рукой, затем проводил машину долгим взглядом, а когда она скрылась, наконец, за поворотом, оставив после себя лишь легкое облачко дорожной пыли, практически тут же забыл о ней.
Сейчас его гораздо больше занимало маленькое пушистое существо, которое неуклюже крутилось рядом с его ногами, то и дело спотыкаясь о собственные лапы.
— Идем, Рекс! Идем во двор, играть будем.
Щенок немецкой овчарки по кличке Рекс был совсем еще малышом. Три месяца ему было.
Огромные лапы казались несоразмерными короткому телу, одно ухо торчало вверх, второе пока упрямо свисало набок, а темные глаза с любопытством изучали огромный незнакомый мир. И усидеть на одном месте ему было очень сложно.
Оно и понятно: после двухкомнатной квартиры и небольшого городского сквера, где его выгуливали, деревенский дом с огромным участком казался ему другой планетой.
То он изо всех сил пытался поймать бабочку, то неожиданно нападал на собственную тень, которая почему-то постоянно его преследовала, то вдруг находил невероятно интересную сухую ветку и принимался яростно ее грызть, словно это была добыча всей его жизни.
Бывало, что и за хвостом своим гонялся. Ну а как без этого? Все собаки, особенно когда маленькие, так делают.
И Рекс не был исключением из правил.
Егор, внимательно наблюдая за собакой, которую родители подарили ему на День рождения, заливисто смеялся.
— Деда, смотри! Он опять свой хвост поймать пытается! Ну до чего же смешной!
Василий Петрович, сидевший на деревянной скамейке возле крыльца дома, улыбнулся и сказал:
— Все щенки одинаковые. Когда они маленькие, им кажется, что весь мир создан только для развлечений и игр. И ничего больше их не интересует. Это нормально.
Дом, в котором жил Василий Петрович, стоял почти на самом краю небольшой деревни. За огородом начинался широкий луг, а дальше темнел сосновый лес.
Был теплый и ясный августовский день.
Где-то за сараем лениво кудахтали куры, в высокой траве стрекотали кузнечики, порхали бабочки, а легкий летний ветерок доносил запах свежескошенного сена.
Егор подхватил палку, которая валялась у него под ногами, и бросил ее через двор к забору.
— Рекс! Палка! Принеси!
Щенок замер на мгновение, поднял голову, посмотрел на мальчика, а потом помчался следом за палкой.
А на полпути он вдруг заметил воробья и резко сменил направление. Правда, до воробья Рекс тоже не добежал, потому что его внимание привлёк какой-то странный, но очень красивый цветок, и он остановился рядом с ним, чтобы понюхать его.
Не мог же он оставить такую красоту без внимания.
Про палку, которую бросил Егор, щенок благополучно забыл и, счастливый, вернулся обратно.
— Ну вот… А папа мне говорил, что немецкие овчарки — самые умные собаки в мире, — расстроенно сказал мальчик. — Какие же они умные, если Рекс даже палку не может мне принести.
— Всему своё время, Егор, — спокойно ответил Василий Петрович. — Собаку дрессировать нужно. Учить, воспитывать… Так же, как и обычных детей.
— Деда, а если Рекса научить, он тогда будет мне палки приносить?
— Конечно, будет. И палки, и мячики, и поводок, чтобы ты его на прогулку вывел.
Щенок тем временем подобрался к дедушкиным ногам, осторожно понюхал старые резиновые калоши, в которых он был, и, решив, что они заслуживают самого пристального внимания, принялся старательно грызть подошву.
Василий Петрович посмотрел на него, осторожно почесал малыша за ухом и негромко рассмеялся.
— Вот же разбойник маленький… А я потом в чем на огород буду ходить? А, Рекс? Или ты мне новые калоши купишь?
Щенок, услышав своё имя, сразу плюхнулся на спину, подставляя Василию Петровичу свой теплый пушистый живот.
Егор присел рядом.
— Деда…
— Что?
— Так правда или нет, что немецкие овчарки — самые умные собаки? Папа говорил, что у тебя тоже были такие собаки. Значит, ты точно должен знать.
Василий Петрович ответил внуку не сразу.
Некоторое время он продолжал медленно гладить щенка по мягкой шерсти, словно неожиданно задумался о чем-то очень далеком.
А спустя мгновение в его глазах появилась какая-то особенная улыбка — светлая и немного грустная.
— Умные они или нет… — тихо повторил он. — Да, пожалуй, они очень умные.
— Значит, папа не соврал мне?
— Нет, не соврал. Только знаешь, Егор… — задумчиво сказал Василий Петрович, посмотрев на внука. — Не за ум я своих собак всю жизнь уважал.
Мальчик удивленно поднял голову.
— А за что тогда?
Василий Петрович перевел взгляд куда-то за огород, туда, где над лесом медленно плыли белые облака.
Несколько секунд он молчал.
— За верность, преданность и готовность отдать самое ценное, что у них есть. Они жизнь свою готовы за нас отдать…
— Жизнь?
— Да, Егор… Жизнь. Причем не задумываясь.
Мальчик долго думал, а потом нахмурился.
— Деда, а как это жизнь отдать? Что-то я не совсем понимаю.
Василий Петрович глубоко вздохнул, а потом пальцем поманил внука к себе, усадил его на колени, и решил рассказать ему историю, когда однажды случилась с ним и его женой.
— Видишь ли, Егор… Когда-то у нас с твоей бабушкой, царствие ей небесное, тоже были две немецкие овчарки. Звали их Грета и Дора.
— Красивые клички.
— Да, красивые. И собаки были очень красивые. И умные не по годам. Самое удивительное, что достались они нам случайно. Это были собаки одного нашего хорошего знакомого, но с ним случилось несчастье, и собаки остались одни. Никому не нужные. Нам, конечно, и так нелегко было, мы тогда в однокомнатной квартире жили, но… В общем, мы с твоей бабушкой подумали-подумали, и решили забрать их себе. Собаки были уже взрослые, нас немного знали, и именно поэтому мы решились. Несмотря на то, что уже тогда в стране начинались непростые для всех времена.
Василий Петрович ненадолго замолчал и слегка улыбнулся, будто мысленно увидел своих собак перед собой.
— Так вот… Какое-то время они жили с нами в квартире, а потом мы отвезли их в деревню, к моей маме.
— Сюда? — спросил Егор.
— Да, именно сюда, — кивнул Василий Петрович. — Навещали их каждые выходные. Иногда чаще. А через год или чуть больше моей мамы не стало — она гипертоником была, а я в тот момент как раз потерял работу, и мы с твоей бабушкой решили переехать сюда.
— И стали снова жить вместе со своими собаками?
— Да, Егор, — улыбнулся Василий Петрович, — мы снова стали жить вместе. Грета была спокойная и очень рассудительная собака. Никогда зря не лаяла. Если уж подала голос — значит, то действительно что-то случилось. А Дора… Дора, наоборот, была самой настоящей егозой. Очень импульсивная и любопытная собака. Она всегда первая бежала встречать гостей, первой совала нос куда не надо и первой затевала любую игру.
— Как мой Рекс? — засмеявшись, спросил Егор.
— Да, как твой Рекс, — кивнул ему Василий Петрович.
Щенок неожиданно вскочил, увидев бабочку, и бросился её догонять, смешно подпрыгивая на всех четырех лапах.
— А они дружили? Ну Грета с Дорой.
— Конечно, дружили. Они ведь выросли вместе. Сёстрами были. Просто они были разными. И это нормально. Собаки в этом плане очень похожи на людей. Что как бы и не удивительно, ведь собаки живут с человеком уже много-много лет.
— А где они сейчас? Ну твои Грета с Дорой.
Улыбка медленно исчезла с лица Василия Петровича.
— Их давно нет.
— Они умерли?
— Я бы, Егор, сказал иначе: они просто ушли на радугу, — спокойно ответил Василий Петрович. — Собачий век короткий. Это мы, люди, всегда надеемся, что наши четвероногие друзья будут рядом вечно. А они… Они одят гораздо раньше. Но уходят не навсегда.
— Как это?
— А вот так. Они ждут нас. Верно и преданно ждут. Там, — Василий Петрович посмотрел поверх деревьев в сторону горизонта.
Во дворе стало тихо.
Лишь Рекс возился где-то возле старой яблони, время от времени громко фыркая от усердия.
Егор немного помолчал, посмотрел на щенка, потом осторожно спросил:
— Ты, наверное, очень их любил? Да, деда?
— Почему любил? — улыбнулся Василий Петрович. — Я и сейчас их люблю. Потому что, Егор, собак невозможно взять и разлюбить. Если ты влюбляешься в них, то это навсегда. Даже если их нет рядом. А теперь не перебивай меня и внимательно выслушай историю, которую я хочу тебе рассказать.
— Хорошо, деда…
Солнце тем временем уже начинало клониться к закату.
Длинные тени ложились на траву, а деревня постепенно наполнялась привычными вечерними звуками.
Где-то громко мычала корова, возвращаясь с пастбища. На соседнем участке хлопнула калитка.
А Рекс нашёл-таки рядом с забором палку, которую бросил ему Егор, и теперь грыз её.
— Это случилось очень давно, — начал рассказывать Василий Петрович. — В девяностые годы. Тогда жизнь была совсем другой. Очень тяжелой и… беспокойной. Люди хватались за любую работу, лишь бы прокормить самих себя и свои семьи.
Рекс, словно бы почувствовав, что сейчас произойдет что-то важное, бросил палку, подбежал к людям, улегся возле ног мальчика и принялся лениво жевать сухую веточку, которая попалась ему на глаза. Егор тоже устроился поудобнее на дедушкиных коленях.
Василий Петрович провел рукой по волосам внука, ненадолго прикрыл глаза, словно мысленно возвращаясь на много лет назад, и продолжил говорить:
— Тогда мы с твоей бабушкой были в самом расцвете сил… И, как тысячи других людей в те времена, стали «челноками». Так тогда называли мелких предпринимателей. Многие за границу ездили за товарами, а мы с твоей бабушкой — в столицу. Девятьсот километров в одну сторону, потом обратно. Дорога была тяжелой, очень сильно изматывала, но другого выхода у нас тогда не было… Надо было выживать как-то.
Василий Петрович сделал паузу, снова посмотрел куда-то вдаль, где за зелеными верхушками деревьев медленно таяло августовское солнце.
— И вот однажды зимой… всего за двести километров до Москвы… мы остановились на обочине, чтобы отдохнуть. Тогда мы с твоей бабушкой еще не знали, что эта ночь могла навсегда изменить нашу жизнь… И не только нашу.
*****
Если бы кто-нибудь за несколько лет до тех событий сказал Василию, что он станет ездить через полстраны за куртками, сапогами и детскими свитерами, а потом возвращаться в родной город и стоять на рынке с раннего утра до позднего вечера, он бы только рассмеялся.
Наверное, потому что звучало это дико.
У Василия были совершенно другие планы на жизнь. Да и жизнь у него тогда была совсем другой.
Но пришли «девяностые», и в тот момент никто никого не спрашивал, чего он хочет.
Людей просто поставили перед фактом: или ты крутишься, как белка в колесе, или… на выход.
Завод, на котором Василий трудился на протяжении последних тринадцати с лишним лет, умудрились «развалить» буквально за полгода. Сначала рабочим начали задерживать зарплату, потом стали «откупаться» продуктами и товарами, а однажды директор просто собрал людей в цехе и сказал, что предприятие больше работать не может. Мол, времена наступили другие. И всё — больше никаких объяснений.
Домой Василий тогда шел медленно. В кармане у него были последние деньги, да и не деньги вовсе — скорее, копейки, а впереди была полная неизвестность.
— Денег тогда катастрофически не хватало. Цены менялись чуть ли не каждую неделю.
— А мама тогда уже родилась? — спросил вдруг Егор, забыв про свое обещание не перебивать.
— Нет, мамы твоей тогда ещё не было, и в этом плане нам с твоей бабушкой было полегче, чем другим. Но у нас были две взрослые собаки, и их надо было кормить. Тогда многие начали искать способы выжить. И мы искали — так вот и стали «челноками». Поначалу страшно было, конечно. Мы заняли деньги у родственников и друзей, поехали в столицу, купили там первую небольшую партию товара и вернулись обратно. Пусть и не сразу, но торговля потихоньку пошла. Отдали долг, снова потом поехали за товаром. Потом опять. Постепенно появился опыт в этом деле. Мы уже знали, на какой базе дешевле взять детскую одежду, где лучше покупать обувь, а где можно найти хорошие турецкие куртки. Познакомились с такими же людьми, как мы. Почти все были из разных городов, но проблемы у всех оказались одинаковыми. Никто в то время не богател. Все просто пытались удержаться на плаву.
— А вы с бабушкой на автобусе ездили?
— Нет, конечно, — улыбнулся Василий Петрович. — Ездили мы на стареньком «Москвиче», который мне ещё от отца достался. Машина была далеко не новой и время от времени преподносила сюрпризы. То стартер начнет капризничать, то ремень засвистит, то печка решит, что работать ей сегодня совершенно необязательно. Но двигатель был надежным. Большего тогда и не требовалось. Главное — доехать. Туда и обратно. Иногда каждую неделю приходилось мотаться туда-сюда.
— А собак вы дома оставляли, чтобы охраняли? — снова перебил Егор.
Василий Петрович улыбнулся.
— Нет, собак мы с собой брали. Просто нас дома сутки почти не было, иногда дольше, присматривать за ними было некому. А доверять их соседям мы не хотели.
— Понятно… Весело, наверное, было с собаками.
— Не то слово, — улыбнулся Василий Петрович.
— Они были дрессированными? — спросил Егор.
— Нет.
— Совсем?
— Ну получается, что совсем. Нет, самые простые команды они знали, конечно. «Сидеть» там, «Лежать», «Рядом», «Место». Этому я их научил сам. Но никакой специальной подготовки у них не было.
— Тогда почему они охраняли вас? Ты же сам говорил, что собаку учить надо.
— Охраняли, потому что считали нас своей семьей. Для собаки этого достаточно.
Василий Петрович поднял с земли сухую веточку, которую грыз Рекс (а теперь он снова носился по участку за бабочками) и машинально покрутил ее в руках.
— Знаешь, многие думают, что хорошего охранника обязательно нужно специально воспитывать. Конечно, дрессировка для собаки важна. Но, как я понял позже, преданность нельзя выучить по команде. Она либо есть, либо нет. У собак она всегда есть. Причем не только у немецких овчарок, но и у других тоже. Когда мы впервые взяли Грету и Дору в дорогу, я переживал, как они перенесут столько времени в пути. Оказалось — зря. Стоило мне только открыть дверь машины, как обе сами запрыгивали внутрь. У каждой было свое место. Грета обычно устраивалась сразу за моим сиденьем, а Дора — укладывалась с другой стороны. Через полчаса после начала пути они уже спали, лишь иногда поднимая головы, когда мы останавливались размяться. За годы этих поездок они настолько привыкли к дороге, что, кажется, понимали маршрут не хуже нас. Если, например, машина сворачивала к дому, обе в один голос начинали радостно поскуливать еще за несколько километров. Если подъезжали к базе — спокойно продолжали лежать. А если останавливались где-нибудь на трассе, обязательно выходили вместе с нами, чтобы «размять косточки» и сходить в туалет. И они никогда не убегали далеко. Будто бы знали, что скоро снова ехать. Никто их, Егор, специально этому не учил. Всё сами понимали…
Василий Петрович замолчал. Посмотрел на внука, потом — на Рекса, и не спешил продолжать свой рассказ.
По его нахмуренному лицу несложно было догадаться, что ему сложно даются воспоминания прошлого.
— А что было дальше, деда? — спросил Егор, коснувшись дедушки рукой.
— Дальше?.. Ну хорошо, слушай, что было дальше. В те годы федеральные трассы были совсем другими. Не было бесконечных освещенных развязок, современных заправок и больших придорожных комплексов. Дорога жила своей жизнью: грузовики, автобусы, легковушки и «Рафики» и УАЗики, набитые товаром. Ночью особенно хорошо было видно этот бесконечный поток. Белые фары медленно плыли навстречу, красные огоньки исчезали вдали, а между ними лежала черная лента асфальта. Зимой часто бывали сильные снегопады, в другое время года — густые туманы. И иногда нам приходилось ехать почти на ощупь. Но люди все равно ехали. Потому что каждая такая поездка означала возможность заработать еще немного денег. Еще с вечера мы загружали машину всем необходимым, ложились спать на несколько часов, а около десяти-одиннадцати ночи выезжали в Москву. К рассвету старались уже быть на оптовой базе. Так удавалось попасть к открытию, быстро купить товар и не терять драгоценное время. Но у нас существовало правило, которое мы никогда не нарушали. Если я чувствовал, что начинаю засыпать за рулем, мы обязательно останавливались хотя бы минут на двадцать-тридцать, а иногда и на часок-другой. Лучше потерять пару часов, чем потерять жизнь. Тем более что той зимой твоя бабушка была беременна твоей мамой. Срок еще был небольшой, но как бы там ни было, я нес ответственность теперь за пятерых. Так вот… была середина зимы. До Москвы оставалось около двухсот километров. Часы показывали примерно четыре утра…
*****
Зима в тот год выдалась настоящей, мороз крепчал с каждым часом. Днем он переносился еще терпимо, но к ночи становился таким, что стоило открыть дверь машины, как ледяной воздух мгновенно проникал под одежду. Василий со своей женой Марией выехали, как обычно, поздним вечером. На заднем сиденье уже привычно устроились Грета и Дора. Первые несколько часов пути пролетели незаметно.
Дорога была знакома почти до каждого поворота. За столько лет они выучили ее едва ли не наизусть. Знали, где начинается длинный подъем, где можно остановиться размяться, а где лучше не задерживаться ни на минуту.
Мария сидела рядом с мужем и время от времени сверялась со списком товаров.
— Детские колготки не забыть, — напомнила она.
— Помню.
— И зимние комбинезоны. В прошлый раз их очень быстро разобрали.
— Возьмем.
Они уже не обсуждали, что покупать. Каждый понимал свое дело. Мария прекрасно разбиралась в товаре, а Василий отвечал за дорогу. Радио тихо потрескивало, иногда удавалось поймать какую-нибудь музыкальную станцию, но через некоторое время сигнал снова пропадал, уступая место шипению.
Около двух часов ночи они остановились возле небольшой заправки. Заправили машину, выпили по стакану горячего чая и снова в путь.
Чем ближе становилось утро, тем сильнее наваливалась усталость. Веки у Василия тяжелели.
Каждый раз, когда навстречу проносилась очередная фура, яркий свет фар на несколько секунд ослеплял глаза.
Василий приоткрыл окно и в салон ворвался ледяной воздух. Немного полегчало. Но ненадолго.
— Может, остановимся? — негромко сказала Мария, которая давно уже внимательно смотрела на мужа.
Василий промолчал. Мария слишком хорошо знала мужа — если он молчал в дороге, значит, пытается бороться со сном. Минут через десять Василий сам кивнул ей.
— Давай остановимся. Надо хотя бы немного покемарить.
Примерно за двести километров до Москвы, неподалеку от небольшого городка, был широкий карман возле трассы.
Это место считалось относительно безопасным именно потому, что почти никогда не пустовало, потому что там часто отдыхали дальнобойщики.
Когда Василий свернул туда, несколько грузовых фур уже стояли вдоль обочины.
Чуть поодаль расположились две легковые машины и микроавтобус. В кабинах почти везде было темно. Люди спали.
Василий остановил свой «Москвич» недалеко от большого тягача, чтобы не оставаться совсем в стороне, и заглушил двигатель. Сразу стало необычайно тихо.
Только где-то вдалеке продолжали негромко урчать дизели грузовиков, водители которых не глушили моторы из-за мороза.
Печка в «Москвиче» перестала работать почти мгновенно и тепло начало медленно уходить из салона.
Василий и Мария давно привыкли к этому. Такие остановки никогда не длились долго.
Двадцать минут, максимум полчаса. Этого вполне хватало, чтобы немного прийти в себя.
Василий взглянул назад.
— Слушай, мы их давно уже не выгуливали. Выпусти их, пусть побегают немного. Рядом лес, как раз отлично им будет.
— Хорошо, — улыбнулась Мария.
О том, что собаки могут куда-то убежать или пропасть, Василий не переживал. Это была уже далеко не первая поездка. Мария выпустила собак из машины. Дора, как обычно, тут же принялась обследовать каждый сугроб, а Грета спокойно обошла машину кругом и только потом направилась в сторону леса.
Василий убедился, что всё в порядке, устроился поудобнее и закрыл глаза.
Снаружи было совершенно темно. Фонари сюда не доставали. Лишь иногда мимо по трассе проносились машины, и тогда сквозь стекла пробегали полосы света.
Наверное, прошло минут десять. Или пятнадцать. Василий уже не помнил. Он «отключился» почти сразу, как сомкнулись его веки. А проснулся от того, что его пытается растормошить жена.
— Маш, еще пять минут… — пробормотал Василий, не открывая глаз.
— Вася… Там какие-то люди, — испуганно сказала Мария. — Их много.
Василий тут же открыл глаза, и в этот самый момент в окно постучали. Рядом с машиной стоял какой-то человек.
Темнота скрывала его лицо. Был виден только силуэт в темной куртке и меховой шапке.
И силуэт был мужской.
Василий машинально посмотрел по сторонам. И тут же заметил еще двоих. Нет… Не двоих. Четверых.
Пока один мужчина стоял возле водительской двери, остальные уже молча расходились в разные стороны. Один направился к пассажирской двери. Другой обошел машину сзади. Еще один остался чуть поодаль, внимательно оглядывая стоянку.
Все происходило настолько спокойно и слаженно, что стало ясно: это далеко не случайные прохожие.
Василий медленно опустил руку на дверную ручку, не понимая, что делать. Человек снова постучал.
На этот раз настойчивее.
— Открой, — крикнул он.
Василий посмотрел на перепуганную жену, тяжело вздохнул и опустил стекло. Буквально на несколько сантиметров. Мужчина сразу наклонился ближе.
— А теперь выходите из машины, и деньги с собой не забудьте взять, — в этот момент он медленно передернул затвор охотничьего ружья.
Глухой металлический щелчок в ночной тишине прозвучал так отчетливо, что, кажется, его могли услышать даже спящие дальнобойщики. У Василия внутри словно что-то оборвалось.
Мария тихо ахнула и схватилась за живот. Она была очень напугана, но больше всего переживала сейчас не за себя, а за ребенка, который даже не успел родиться на свет.
А незнакомец, направив на Василия ружье, всё тем же спокойным голосом добавил:
— Только без глупостей.
Василий прекрасно понимал, что в этой ситуации он ничего не мог сделать — идти на человека с ружьем — это самоубийство. Но и выходить из машины не хотелось.
Потому что стоит им только выйти и отдать деньги, и всё… Больше их не будет.
Такие люди обычно не оставляют свидетелей. Василий слышал не одну такую историю.
— Вась, что делать будем? — тихо спросила Мария, схватив его за руку. — Мне страшно.
— Не бойся. Всё будет хорошо.
Конечно, это прозвучало не очень убедительно, но что еще он мог сказать ей в тот момент?
— Вам помочь? — мужчина снова наклонился к стеклу. — Или вы решили наше терпение испытать?
Василий медленно поднял руки, показывая, что не собирается делать ничего резкого.
— Спокойно, — сказал он как можно ровнее. — Мы сейчас сами выйдем. Только жену не трогайте, она беременна.
Мария молчала. Но Василий чувствовал, как она дрожит. Человек с ружьем удовлетворенно кивнул.
— Вот и правильно. Давно пора.
Он уже собирался сделать шаг назад, освобождая место, чтобы Василий мог открыть дверь.
И именно в эту секунду из-за моей спины донеслось тихое, почти неслышное рычание. Такое низкое, что Василий его скорее почувствовал, чем услышал. А еще через мгновение такое же рычание раздалось с другой стороны машины.
Со стороны леса раздалось громкое, глухое «Гр-р-р-р…», от которого по коже побежали мурашки.
Мужчина с ружьем испуганно вздрогнул и стал озираться по сторонам. Вот только что он мог увидеть в темноте?
— Что за… — растерянно пробормотал незнакомец, делая шаг в сторону.
Он слышал рычание, но не понимал, откуда оно доносится. Тем более, что Дора и Грета рычали по очереди с двух сторон.
Как они так разделились, как поняли, что надо делать, Василий до сих пор не понимает.
Но факт оставался фактом: собаки действовали очень слаженно, будто заранее договорились друг с другом.
Наконец, один из бандитов громко крикнул:
— Толян, здесь овчарки. И похоже, что не одна.
— Да чтоб вас… — выругался мужчина с ружьем. Он снова направил ружье в сторону Василия, но…
В этот самый момент из темноты выскочила Грета, и вцепилась ему в руку. А через секунду Дора уже атаковала другого бандита. Мужчина, на которого напала Дора, закричал. Потом послышался яростный лай, и снова громкий крик.
Вся стоянка мгновенно ожила.
Где-то впереди хлопнула дверь грузовика. То тут, то там вспыхивал свет фонариков.
— Уходим! Быстро! — крикнул своим мужчина с ружьем, когда ему с трудом удалось отшвырнуть Грету в сторону.
Ружье упало в снег, но подбирать он его не стал. Потому что не было времени — с минуты на минуту сюда прибегут дальнобойщики с монтировками, и им мало не покажется.
Словно по команде все четверо бросились к темной машине, стоявшей чуть поодаль.
Она все это время оставалась почти незаметной, потому что фары у неё были выключены.
Только теперь Василий увидел, что это была темная «девятка». То ли синяя, то ли вишневая.
Двери «девятки» захлопнулись почти одновременно, потом затарахтел мотор. А через секунду машина резко стартовала с места, развернулась прямо на снегу и, не включая света, вылетела обратно на трассу. Лишь там вспыхнули фары.
Еще несколько мгновений — и красные огоньки растворились в темноте.
Мария сидела, прижав ладони к лицу и ничего не говорила. Только тихо всхлипывала. Василий поцеловал её в лоб, потом вышел из машины и тут же рядом с ним оказались его верные собаки, которые не побоялись вступить в схватку с бандитами.
И если бы тот человек с ружьем был посмелее или проворнее, всё для них могло закончиться плачевно.
Да, Василия и Мария остались бы живы, потому что бандиты бы всё равно уехали, но вот, что было бы с собаками…
Но, к счастью, всё обошлось. Все были живы и здоровы. Это самое главное.
Василий опустился на колени, крепко обнял своих немецких овчарок и сказал:
— Спасибо вам, мои хорошие…
А потом к ним стали сбегаться люди. Из кабины ближайшей фуры вышел высокий мужчина в ватнике и меховой шапке. За ним появился второй.
— Эй, у вас там всё нормально? — громко крикнул первый.
— Да… Уже всё нормально, — ответил Василий, вставая с колен и держа собак за ошейники.
Мужчина подошел ближе.
— Что случилось?
Василий коротко рассказал. Дальнобойщики внимательно выслушали его, потом один из них неодобрительно покачал головой и сплюнул в снег.
— Опять эти… Совсем страх потеряли.
К разговору подошли еще двое водителей. Один сказал, что заметил темную легковушку еще минут за десять до происшествия.
Машина стояла чуть в стороне без света, и тогда это никому не показалось странным.
Другой признался, что проснулся именно от собачьего лая. Он посмотрел на овчарок.
— Хорошие собаки.
Василий кивнул.
— Самые лучшие.
Пожилой дальнобойщик присел перед Гретой на корточки. Та внимательно посмотрела на него, позволила осторожно погладить себя по голове и снова перевела взгляд на дорогу.
— Умницы, — сказал он, поднимаясь. — Если бы не они, неизвестно, чем бы все закончилось.
Эти слова крутились у Василия в голове еще долго. Неизвестно… И правда, неизвестно.
*****
— До Москвы мы доехали без приключений, — продолжил рассказ Василий Петрович после небольшой паузы. — Закупили товар, вернулись домой и жизнь снова потекла своим чередом. А через некоторое время родилась твоя мама. С тех пор ездил я теперь один. Точнее — с Дорой. А Грета оставалась дома с твоей бабушкой и мамой. Охраняла их.
— А потом? — тихо спросил Егор, задумчиво посмотрев на Рекса, который стоял у калитки в «боевой стойке» и настороженно смотрел на людей, что проходили мимо.
— Потом? А что потом? Некоторое время я еще продолжал ездить в столицу и продавать вещи на рынке. Жизнь постепенно стала меняться. Исчезли челночные рынки и челноки вместе с ними, и появилась другая работа, нормальная. Да и бабушке твоей было намного спокойнее, когда я был рядом с ней. Мама твоя постепенно взрослела, а Грета и Дора старели. Быстро старели…
Василий смахнул рукой слезы, которые стали наворачиваться на глаза
— Нет, мы понимали, что этот день когда-нибудь наступит. Но все равно оказались к нему не готовы. Сначала ушла Грета, а через полгода Дора. Других собак я после них не брал. Возможно, это и неправильно. Но я не мог… Потом мама твоя выросла, вышла замуж, а десять лет назад родился ты. Вот такая история.
Во дворе снова стало слышно только стрекот кузнечиков. Солнце почти спряталось за лесом. Длинные вечерние тени медленно ползли по траве.
Егор сидел, не шевелясь.
Рекс прибежал еще минуту назад и теперь спокойно лежал возле его ног.
Мальчик долго ничего не говорил. Потом медленно поднялся, подошел к щенку и опустился рядом с ним на колени. Рекс удивленно поднял голову, не понимая, что происходит.
Егор осторожно обнял его за шею. Крепко. Очень крепко. Щенок радостно завилял хвостом и тут же лизнул мальчика в щеку.
— Ты чего? — с улыбкой спросил Василий Петрович.
Егор не сразу ответил. Он продолжал гладить теплую пушистую шерсть. А потом тихо сказал:
— Просто… пусть он знает, что я его очень люблю.
Василий Петрович почувствовал, как к горлу подкатил ком, и негромко произнес:
— Поверь мне, Егор… собаки это всегда знают. Если ты действительно их любишь, они знают. И именно поэтому готовы отдать за нас свою жизнь, если нужно. Потому что они всегда любят нас больше.
Щенок, ничего не понимая в человеческих разговорах, довольно вздохнул и еще сильнее прижался к мальчику.
А Василий Петрович смотрел на них и думал о том, что время неумолимо идет вперед.
Уходят люди, уходят собаки, сменяются целые эпохи. Но есть вещи, которые остаются неизменными.
Это настоящая собачья верность и преданность. Та самая, что не требует ни громких слов, ни обещаний.
Та, что однажды холодной зимней ночью заставила двух немецких овчарок без раздумий встать между своими хозяевами и смертельной опасностью.
И именно поэтому собака… Она всегда была, есть и останется самым верным другом человека.
