— Дай-ка сюда, — Рита выхватила телефон из рук Даши так резко, что та даже вздрогнула. — Это… это правда он? С этой… с этой женщиной? Даш, скажи, что это фотошоп. Она же… Она же толстая, как …
Даша опустила глаза и тихо кивнула. В горле стоял ком, а в висках стучало: «Ну вот. Наконец-то всё вылезло наружу. Только почему вместо слёз — какое-то странное, почти ледяное спокойствие?»
— Рит, я сама только сегодня увидела, — прошептала Даша. — Это правда он… Прости, что вешаю на тебя свои проблемы. Просто… мне больше некому рассказать.
— Да ладно, не извиняйся, мы же подруги. — Рита сунула телефон обратно ей в руки, будто он обжигал пальцы. — Ты вообще как? Держишься? Может, пойдём отсюда? Или хочешь, я с ним сама поговорю?
— Не надо ни с кем разговаривать, — Даша выдохнула, и этот выдох был похож на освобождение. — Я пять лет ждала, когда этот страх станет реальностью. Знаешь, есть такой парадокс: когда самое страшное случается, становится легче. Потому что больше не надо гадать, не надо ловить взгляды, не надо в каждом его «задержался на работе» искать подвох.
Рита посмотрела на подругу с тревогой — будто боялась, что Даша сейчас сломается. Хрясь — напополам… Но та вдруг подняла голову, расправила плечи и твёрдо сказала:
— Закажи мне что-нибудь поесть, а то у меня голос срывается. Что угодно. Только не салат.
— Ты серьёзно? — Рита округлила глаза. — Ты же… ты же вообще не ешь после шести. И вообще почти ничего не ешь. Ты мне сама говорила: «Если я съем кусок хлеба — я себя не уважаю».
— Сегодня я себя уважаю даже больше, — усмехнулась Даша. — Потому что сегодня я ем.
Симпатичный официант подошёл с дежурной улыбкой.
— Готовы сделать заказ?
Даша посмотрела на меню, будто видела его впервые. Раньше она пробегала глазами только графу «калорийность», а теперь читала названия, смакуя каждое слово, как обещание чего-то запретного и прекрасного.
— Хочу бургер, — сказала она, глядя прямо в голубые глаза официанта. — Большой. С двойной котлетой, беконом и сыром. И картошку. Много картошки. С сырным соусом. И молочный коктейль. Шоколадный. Большой.
Официант чуть приподнял бровь, но сдержал улыбку.
— Что-то ещё?
— Ещё хочу чизкейк, — спокойно добавила Даша. — И, наверное, ещё один бургер. На всякий случай. Вдруг не наемся.
Рита прикрыла ладонью рот, будто пыталась удержать слова.
— Ты уверена? Деточка, а ты не лопнешь?
— Абсолютно, — Даша откинулась на спинку стула. — Знаешь, я пять лет жила в режиме «ни грамма лишнего». Пять лет я взвешивала еду, считала калории, отказывала себе в том, что люблю. И всё ради чего? Ради того, чтобы ему было не стыдно со мной на пляже? Чтобы он мог сказать: «Смотри, какая у меня жена стройная»?
— Он так говорил? — тихо спросила Рита.
— И не только говорил, — Даша сжала кулаки под столом, но тут же заставила себя разжать. — Он напоминал. Каждый раз, когда я хотела съесть пирожное. Каждый раз, когда я уставала и не хотела идти на тренировку. «Ты же не хочешь потерять форму, правда?» — вот его любимая фраза. А потом он шёл и… и делал вот это. Любил толстую тетку…
Она кивнула на телефон, который лежал экраном вниз.
Бургер оказался огромным, сочным, настоящим преступлением против её прежней диеты. Даша откусила первый кусок — и закрыла глаза от удовольствия. Это был не просто вкус еды. Это было чувство свободы.
Картошка хрустела, соус был слишком жирным, коктейль — слишком сладким. И это было идеально.
— Ты ешь, как будто это последняя еда в твоей жизни, не подавись, — тихо сказала Рита.
— Может, и последняя, — улыбнулась Даша. — Последняя еда «для него». С сегодняшнего дня я ем для себя.
Она доела первый бургер, потом второй. Затем отломила вилкой кусочек чизкейка, медленно, с наслаждением прожевала.
В животе стало тяжело, непривычно, почти больно. Но Даша не останавливалась. Она словно хотела доказать себе: «Я могу. Я имею право»…
…Дома её встретил полумрак и тишина. И запах — едва уловимый, но знакомый: аромат его одеколона. Даша замерла в прихожей, чувствуя, как спокойствие, которое держалось весь вечер, начинает трескаться и расходиться по швам, словно натянутая не по размеру ткань…
А потом дверь спальни распахнулась, и появился он.
— О, ты! Привет, — сказал Кирилл, как ни в чём не бывало. — Ты рано. Или поздно? Не понял.
Даша молча прошла мимо, скинула куртку на стул, который тут же наклонился под её тяжестью — куртка была тяжёлой, как и вечер.
— Ты где была, кстати? — спросил он, уже чуть напряжённее. — Я звонил и не раз. Ты видела?
— Была где надо и ела что хотела, — спокойно ответила Даша, открывая холодильник. Там стояли контейнеры с «правильной» едой: куриная грудка, брокколи, гречка. Всё серое, пресное, «полезное». — Знаешь, что самое смешное? Я пять лет ела вот это, — она постучала пальцем по пластиковому контейнеру. — А ты в это время ел… другое.
Кирилл замер. Его лицо на секунду потеряло привычную уверенность.
— О чём ты?
— Об этом миленьком фото, — Даша достала телефон, нашла снимок и протянула ему. — Узнаёшь?
Он посмотрел на экран, и в его взгляде промелькнуло то, что она столько раз пыталась разглядеть: не раскаяние — страх. Страх, что его поймали.
— Это не то, что ты думаешь, — быстро сказал он.
— А что я думаю? — Даша скрестила руки на груди. — Я думаю, что ты мне изменял. И знаешь, что самое обидное? Не сам факт измены. А то, что все эти годы ты заставлял меня ненавидеть своё тело. Ты внушал мне, что я должна быть «идеальной», потому что… потому что тебе так хочется. А сам…
— Даш, послушай, — он шагнул к ней, но она отступила. — Это ничего не значит. Просто… слабость. Помутнение.
— Слабость? — её голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — А моя слабость — съесть кусок торта — это преступление. Ты каждый раз смотрел на меня, когда я тянулась к чему-то вкусному, и качал головой. «Ты же знаешь, что тебе это нельзя». А тебе что, всё можно?
Кирилл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Даша его перебила:
— Знаешь, что хуже всего? Ты даже не видишь в этом противоречия. Для тебя нормально: я должна быть стройной, потому что «я тебя люблю», а ты можешь делать что хочешь, потому что «ты мужик».
— Я не это имел в виду, — пробормотал он.
— Именно это, — твёрдо сказала Даша. — Именно это ты и имел в виду все эти годы.
Она прошла в спальню, достала чемодан и начала складывать вещи. Не спеша, методично, как будто делала это тысячу раз в мыслях.
— Ты куда? — Кирилл наконец вышел из ступора. — Даш, не делай глупостей. Давай поговорим.
— Мы только что поговорили, — она застегнула чемодан, щёлкнула замками. — И знаешь, я наконец-то поняла одну вещь. Я не хочу больше жить в страхе стать «недостаточно хорошей». Я хочу есть то, что люблю. Хочу спать, когда устала. Хочу не оглядываться на то, одобришь ты это или нет.
— Но ты же сама хотела быть стройной! — выкрикнул он. — Ты сама ходила на тренировки!
— Ходила, — согласилась Даша. — Но не потому, что хотела. А потому, что думала: если я буду такой, ты будешь меня любить. А теперь я поняла: если любовь зависит от веса, то это вообще не любовь.
Она взяла чемодан, подошла к двери и остановилась.
— Кстати, — добавила она, уже выходя, — я больше не буду считать калории. И, возможно, съем завтра ещё один бургер. Просто потому, что хочу.
Дверь за ней закрылась. А Кирилл так и остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки и совершенно не понимая, как все могло выйти из под его контроля…
На улице было прохладно, но Даша почти не чувствовала холода. Она шла по тротуару, вдыхая сырой осенний воздух, и вдруг поняла: её трясёт. Не от обиды, не от злости — от нервов и облегчения. Как будто она сбросила тяжёлый рюкзак, который носила годами.
За углом дома она остановилась, посмотрела на уже едва виднеющиеся окна их квартиры — на те самые окна, за которыми столько раз плакала, потому что съела лишний кусок. И улыбнулась.
«Всё. Больше не хочу», — подумала она.
Телефон в кармане завибрировал. Даша достала его, увидела на экране «Кирилл» и нажала «отклонить». Потом открыла заметки и написала: «Завтра — завтрак в кафе. Омлет, круассан и какао. Без чувства вины».
И нажала «сохранить».
…Через неделю Даша сидела в том же кафе, где всё началось. Или закончилось. Перед ней стоял омлет, горячий круассан и чашка какао. Рита смотрела на неё с улыбкой.
— Ну, как ты? — спросила она.
— Хорошо, — честно ответила Даша. — Иногда накатывает. Хочется позвонить, спросить: «А ты правда меня не любил?» Но потом я вспоминаю: я не хочу снова жить в этом страхе.
— Горжусь тобой, — сказала Рита и подняла чашку с чаем. — За свободу.
— За свободу, — повторила Даша и откусила кусочек круассана.
Он был тёплым, слоистым, идеальным. И она ела его без спешки, без подсчёта калорий, без оглядки на чьи-то ожидания.
…Где-то в глубине ее души ещё жила боль. Но рядом с ней теперь было что-то новое — лёгкость. И чувство, что она наконец-то вернулась к себе. Вернулась домой…
