— Да включи же ты этот чёртов телевизор потише! — выкрикнула Ольга Петровна, стукнув кулаком по стене. — Ночь на дворе, люди спят!
В ответ грохнула музыка ещё громче. Казалось, соседская квартира превратилась в концертный зал, где одновременно играли все оркестры мира.
— Мам, не нервничай, — устало проговорила Светлана, выглядывая из кухни с чашкой чая в руках. — Поговори с ними завтра по-человечески.
— По-человечески? — Ольга Петровна повернулась к дочери, глаза её сверкали от возмущения. — Я уже месяц с ними по-человечески! А они как будто глухие! Или делают вид!
За стеной опять что-то грохнуло, послышались мужские голоса, смех, топот ног. Ольга Петровна схватилась за сердце.
— Господи, да что же это такое! Раньше тут Анна Сергеевна жила, царствие ей небесное, тишина была, благодать. А теперь…
Светлана поставила чашку на подоконник, подошла к матери.
— Мам, ну что ты так расстраиваешься? Молодые люди, им весело хочется. Вспомни, как мы с Пашкой в детстве носились по квартире.
— Это было днём! И мы были дети! А эти… — Ольга Петровна махнула рукой в сторону стены. — Взрослые мужики, а ведут себя хуже малолеток.
Музыка внезапно стихла. В наступившей тишине было слышно только тиканье старых часов на кухне и едва различимый шёпот за стеной.
— Вот видишь, — облегчённо вздохнула Светлана. — Может, они сами поняли, что перебарщивают.
Но радовалась рано. Через несколько минут раздался протяжный, заунывный вой. Не человеческий — звериный.
— Что это? — Светлана побледнела.
— Собака, — мрачно констатировала Ольга Петровна. — Теперь ещё и собака у них. Здоровенная, судя по голосу.
Собака выла так, будто её душа разрывалась от тоски. Вой переходил в скулёж, потом снова поднимался до невыносимых высот.
— Мам, может, ей плохо? Может, помощь нужна?
— Какая помощь? Им просто наплевать на всех! — Ольга Петровна снова принялась стучать по стене. — Тихо там! Слышите? Собаку успокойте!
В ответ послышались мужские голоса, но разобрать слова было невозможно. Собака замолчала на минуту, потом завыла с новой силой.
Ольга Петровна села в кресло, положила руки на колени.
— Светка, я больше не могу. Сил нет. Каждую ночь одно и то же. То музыка, то телевизор, то собака эта проклятая. Я не сплю уже неделями.
Дочь подошла, присела на подлокотник кресла.
— А ты участкового вызывала?
— Вызывала. Приходил. Поговорил с ними. На один день затихли, потом опять началось. Участковый говорит, что доказательств нет. Как докажешь шум? Когда он приходит, они притихают, а стоит ему уйти…
За стеной опять загремело. На этот раз как будто кто-то передвигал мебель. Тяжёлую, массивную. Скрежет, грохот, снова скрежет.
— В час ночи мебель переставляют, — пробормотала Ольга Петровна. — Нормальные люди так не делают.
— Мам, а может, правда что-то случилось? Может, они не со зла шумят?
— Света, ты что, их защищаешь?
— Да нет, просто… Помнишь, бабушка Маша рассказывала про дядю Колю? Он тоже по ночам шумел, а оказалось, что у него болезнь была. Как её… альцгеймер. Он не понимал, что делает.
Ольга Петровна задумалась. Действительно, шум за стеной был каким-то странным. Не как у обычных шумных соседей. Там происходило что-то непонятное, почти мистическое.
— Ладно, — решительно встала она с кресла. — Пойду к ним. Поговорю как следует. Выясню, что к чему.
— Мам, сейчас час ночи!
— И что? Они же не спят! Раз шумят, значит, не спят.
Ольга Петровна накинула халат, сунула ноги в тапочки и вышла на лестничную площадку. Дверь соседской квартиры была обычной, ничем не примечательной. Только номер — тридцать восемь — был заклеен изолентой, будто кто-то пытался его скрыть.
Она нажала на звонок. Мелодия прозвучала внутри квартиры, но никто не отвечал. Шум продолжался, собака снова завыла.
— Откройте! — громко сказала Ольга Петровна. — Я ваша соседка!
Тишина. Потом послышались шаги. Медленные, осторожные.
Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз — серый, усталый.
— Чего вам? — спросил мужской голос.
— Я живу рядом. Вы очень громко… То есть, у вас музыка играет, собака воет. Люди не могут спать.
— Какая музыка? — голос за дверью звучал искренне удивлённо.
— Как какая? Вот сейчас слышите?
За стеной действительно играла музыка. Тихая, грустная мелодия, но для глубокой ночи всё равно слишком громкая.
— Не слышу никакой музыки, — ответил мужчина.
Ольга Петровна растерялась.
— Но… как же так? Вот же она играет!
— Тётенька, вы не больны случайно? Может, врача вызвать?
— Да что вы! Я абсолютно здорова! И слышу прекрасно!
Дверь закрылась. Ольга Петровна постояла на площадке, прислушиваясь. Музыка продолжала играть, но теперь она казалась ещё более странной. Будто доносилась издалека, из другого времени.
Вернувшись домой, она застала Светлану у стены, которая прикладывала к ней ухо.
— Ну что? — спросила мать.
— Странно, мам. Я слышу музыку, но она какая-то… не настоящая. Будто играет старый проигрыватель.
— Проигрыватель? У кого сейчас проигрыватель?
— Не знаю. И ещё… мне кажется, я слышу голоса. Женский и мужской. Они разговаривают, но я не могу понять, о чём.
Ольга Петровна тоже приложила ухо к стене. Действительно, за стеной звучала старая песня, из тех, что пели в её молодости. А между куплетами слышались голоса — нежные, любящие.
— Может, они какой-то спектакль смотрят? — предположила Светлана.
— В час ночи? И почему мужик сказал, что не слышит музыки?
— Не знаю, мам. Может, он глухой?
Они стояли у стены и слушали. Песня кончилась, началась другая. Ещё более старая. Голоса стали тише, превратились в шёпот.
— Мам, а помнишь, бабушка рассказывала про эту квартиру?
— Что рассказывала?
— Что там раньше жила молодая пара. Муж и жена. Очень любили друг друга. А потом он ушёл на войну и не вернулся. А она всю жизнь его ждала.
Ольга Петровна вздрогнула.
— Светка, не говори глупости.
— Это не глупости, мам. Бабушка говорила, что Анна Сергеевна рассказывала ей. Та пара жила тут до неё, в сороковые годы. Она до самой смерти включала проигрыватель и слушала их любимые песни.
— И что ты хочешь сказать?
— А что, если… что, если эти звуки не от новых соседей?
Ольга Петровна отступила от стены.
— Света, хватит! Не выдумывай!
Но музыка продолжала играть. Старые, довоенные песни. И голоса — такие живые, такие настоящие. Мужчина что-то говорил женщине, она смеялась. Потом они пели вместе.
— Мам, пойдём спать. Завтра разберёмся.
Они легли, но уснуть не могли. Музыка не стихала. Песни сменяли одна другую. Иногда слышался смех, иногда — тихий плач.
Утром Ольга Петровна решила выяснить всё окончательно. Она спустилась к консьержке.
— Тамара Ивановна, а кто живёт в тридцать восьмой квартире?
— Никто, — ответила консьержка, не поднимая глаз от газеты.
— Как никто? Там же люди живут!
— Ольга Петровна, та квартира пустая уже полтора месяца. После смерти Анны Сергеевны её никто не снимает. Наследников нет, управляющая компания документы оформляет.
— Но я же видела! Мужчина дверь открывал!
Тамара Ивановна наконец подняла голову.
— Какой мужчина? Ольга Петровна, вы точно хорошо себя чувствуете?
— Прекрасно себя чувствую! И слышу, как там музыка играет!
— Да какая музыка? Я же говорю, квартира пустая!
Ольга Петровна вернулась домой в смятении. Светлана уже ушла на работу. Дом был тих. Но стоило наступить вечеру, как за стеной опять зазвучала музыка.
На этот раз Ольга Петровна не стала стучать в стену. Она села в кресло и стала слушать. Песни были красивые, старинные. Голоса — молодые, счастливые. Они пели дуэтом, потом разговаривали, смеялись.
Постепенно Ольга Петровна поняла, что злиться больше не может. Эти звуки не раздражали — они трогали душу. Будто кто-то рассказывал ей историю большой любви.
Когда Светлана вернулась с работы, мать сидела у стены и тихо плакала.
— Мам, что случилось?
— Ничего, Светка. Просто… слушаю их.
— Кого их?
— Не знаю. Но они так любят друг друга. Слышишь, как он ей поёт? А она ему отвечает… Они так счастливы.
Светлана присела рядом. За стеной звучала нежная мелодия. Женский голос пел колыбельную.
— Мам, а может, это и правда…
— Что?
— Ну, те самые. Из бабушкиных рассказов. Может, они и сейчас там. Вместе.
Ольга Петровна вытерла глаза.
— Знаешь, Светка, а может, и не важно, кто это. Главное, что они не одни. И любят друг друга. А мы… мы просто слушаем их историю.
С тех пор Ольга Петровна не жаловалась на шум за стеной. Каждый вечер она садилась в кресло и слушала. Песни, разговоры, смех. Иногда — тишину, полную любви и понимания.
Светлана тоже стала слушать. Они не обсуждали, что это может быть. Просто принимали как данность — за стеной живёт любовь. Старая, вечная, не подвластная времени.
Однажды вечером музыка стихла. Совсем. Ольга Петровна прислушалась — полная тишина.
— Может, уехали? — спросила Светлана.
— Не знаю.
На следующий день к Тамаре Ивановне подошёл молодой человек с документами.
— Я снимаю тридцать восьмую квартиру, — сказал он.
— Наконец-то! — обрадовалась консьержка. — А то Ольга Петровна совсем с ума сошла, говорила, что там кто-то живёт.
Молодой человек въехал, привёз мебель, телевизор. Но его квартира была тихой. Никакой музыки, никаких голосов.
Ольга Петровна скучала по вечерним песням. Она поняла, что за стеной действительно была не тишина. Там была любовь, которая длилась годы и десятилетия, не угасая даже после смерти.
— Мам, а может, они просто ушли? — сказала однажды Светлана. — Может, наконец встретились там, где нет разлук?
— Может быть, доченька. Может быть.
И Ольга Петровна улыбнулась. За стеной теперь была обычная тишина. Но в её сердце продолжали звучать те вечерние песни — песни о любви, которая сильнее времени.
