Старая седая женщина подошла к своим семи хвостикам и, гладя их, сказала:
— Не бойтесь, не отдам я вас никому, а через год посмотрим… Ангелы – они ведь тоже люди! Понимают… Да и Тимочка мой там.
Он нас в обиду не даст, — она улыбнулась: — Ангельской души был кот, даром, что черный…
Муж давно её оставил. Ему, судя по всему, надоели скандалы, которые он сам и закатывал из-за котов и собак, которых она бесконечно таскала домой.
Дети? А что дети? У них своя судьба.
И она заполнила свою жизнь тем, чем всегда хотела, то есть спасением пушистых и пернатых.
Зарплаты ей не хватало, вот и собирала банки из-под пива, а потом сдавала. Относила свои сэкономленные копейки в приюты, и там молились на неё.
Драила бесплатно подъезды и извинялась. Извинялась перед всеми и за всё, лишь бы не обижали тех, кто стал смыслом её существования.
А ночью ложилась в свою большую старую кровать, и её окружали семь «хвостиков». И счастье, покой и радость заполняли её без остатка. А что ещё надо, в конце концов, человеку?
Так и шли дни за днями, и годы за годами. Мчались, как камень под гору. И не было у неё ни возможности, ни желания замечать такую мелочь, ведь в её жизни было самое главное – забота о других.
В это утро она проснулась от странного ощущения, что рядом кто-то есть. Давно отвыкла от этого. Ведь некому. Давно некому…
Но когда женщина открыла глаза, на сумках с пустыми банками из-под пива сидела фигура. Она курила и пила дешевое вино.
Не успев испугаться, женщина спросила:
— Грабить пришли?
— Да что у тебя грабить-то? — ответила фигура и усмехнулась.
— Тогда, наверное, убивать? — пошутила женщина.
— Можно и так посмотреть, — ответила фигура и, встав, затушила сигарету в пепельнице.
Подойдя к окну, фигура подняла руки, потянувшись. И женщина вдруг увидела крылья! Белые, прозрачные крылья, переливающиеся изумрудными бликами.
— Боже, красота-то какая! — восхитилась женщина.
— Тебе, между прочим, не восхищаться надо, а бояться и просить меня, — заметил Ангел, — я ведь за тобой пришел… Ну, ты встала бы и сделала чай. Мой знакомый сказал, что ты особенно хорошо его умеешь готовить.
— Раз гость в моём доме, то надо приветить, — согласилась она.
Женщина поднялась и, запахнув старый халатик, стала суетиться, собирая в заварник какие -то корешки, добавила немного гибискуса для кислинки.
Ангел присел и поставил рядом пепельницу:
— Всегда курю, когда к вам по делу. Там у нас не очень-то покуришь, — сказал он.
— Да пожалуйста, — ответила она и открыла окно.
Он отпил глоток чая, затянулся сигаретой и закрыл глаза от удовольствия:
— Не соврал, — сказал он, обращаясь к женщине. — Действительно изумительный чай! Садись рядом, поговорить надо.
Женщина села и взяла чашку с чаем для себя.
— Тут такое дело, — продолжил Ангел.
— Понимаешь, твоё время ещё не пришло. Месяц тебе полагается, но меня попросили за тебя. Хороший у тебя там заступник. Беспокоится…
— Это ведь Тимочка? — спросила женщина. — Ангельской души был кот,
даром, что черный.
— Точно, он! — усмехнулся Ангел. — Понимаешь, мне надо твоё согласие. Мы сейчас выйдем в окно,
и это будет тихо и спокойно, как дуновение ветерка, а если откажешься, то придёт другой, и я не знаю, как это будет, а может, и никто не придёт…
Женщина обернулась на своих котов и, тяжело вздохнув, сказала:
— А скажи-ка мне, ведь он тебя просил ещё кое о чём? Я его очень хорошо знаю. Точно просил!
Ангел поперхнулся чаем и дымом от такой наглости:
— Нет, ты посмотри! Ты только посмотри!!! — забегал он по маленькой комнатушке. — Эти самые, «не от мира сего», всегда недовольны, всегда им мало, всегда они хотят что-то ещё!
Ты понимаешь, что я предлагаю тебе тихий, спокойный уход и место на светлой поляне? Да миллионы даже мечтать об этом не могут!
— Так-то оно так… — сказала женщина, — только вот куда же мне их деть? — и она кивнула на семь своих пушистиков, замерших у стенки. — Дал бы мне ещё месяц от щедрот своих?
— Всё-то ты знаешь, — продолжал Ангел. — Просил твой Тимочка. Конечно, просил. Исполнить твоё последнее желание просил… Ну так проси, что ли.
Он встал и строго оглянулся на котов. Они сели, вытянувшись по струнке, и взяли хвостами на караул под его строгим взглядом.
— Ты смотри, какая она у вас! Если бы у меня была такая, то, может, в своё время, и я подольше задержался бы здесь.
Он нервно бегал по квартире, куря сигарету за сигаретой и что-то бормоча себе под нос. Потом сел за стол и отхлебнул чаю:
— Ну, значит так. Месяц я дать не могу, — сказал он, строго глядя на неё, — потому что это итак твоё время, а вот год — пожалуй.
Но только, когда придёт твоё время, то за тобой явится другой, ты это понимаешь?
Она кивнула и улыбнулась:
— Пусть будет так.
— Отказываешься, значит? — спросил Ангел.
— Отказываюсь, — ответила женщина.
— А что же мне передать твоему просителю, Тимочке? Ведь он пытать меня будет.
— А ничего не передавай, кроме этого, — и она, встав, подошла к Ангелу и поцеловала его в щеку.
— Нежности какие, — сердито пробормотал тот.
Он встал и подвёл черту.
— Пусть будет так!
Подошел к окну и, обернувшись, сказал:
— Спасибо за вино и сигареты…
Потом, пройдя через окно, стал растворяться в уличном мареве. И почти исчез, но…
Но вдруг из окна появилось его сердитое лицо:
— Ладно, приду!!! — закричал он. — Приду я за тобой, а то твой Тимочка меня со свету сживёт.
И вдруг, широко улыбнувшись, подлетел к ней и, поцеловав её в щеку, исчез.
А старая седая женщина подошла к своим семи хвостикам и, гладя их, сказала:
— Не бойтесь, не отдам я вас никому, а через год посмотрим… Ангелы – они ведь тоже люди! Понимают… Да и Тимочка мой там.
Он нас в обиду не даст, — она улыбнулась: — Ангельской души был кот, даром, что черный…
