– И это всё, чем богаты? – Денис брезгливо подцепил вилкой кусок запеченной курицы, поднял его на уровень глаз и демонстративно вздохнул. – Нина, я с дороги, уставший, а у тебя на столе то, чем в дешевых столовых кормят. Хоть бы салат какой нарезала приличный, а не эту капусту с морковкой.
Нина медленно опустила руки на колени. Под столешницей пальцы сами собой сжались в кулаки. Она посмотрела на брата, который сидел за её обеденным столом, развалившись на стуле так, словно находился в ресторане, где заранее оплатил банкет.
На плите еще остывал противень, кухня была наполнена ароматами чеснока, розмарина и домашнего уюта. Нина приехала с работы всего полтора часа назад, уставшая после тяжелого квартального отчета, зашла по пути в магазин, купила свежее мясо, овощи и сразу встала к плите. Ей хотелось встретить брата по-человечески.
А брат приехал полчаса назад. Он позвонил в дверь, переминаясь с ноги на ногу на лестничной клетке, и вошел в квартиру с одной лишь небольшой спортивной сумкой. В руках у него не было ничего. Ни тортика к чаю, ни банальной шоколадки, ни даже пакета фруктов, хотя по пути от остановки до их дома располагались целых три продуктовых магазина. Денис просто перешагнул порог, скинул кроссовки, бросил сумку прямо в коридоре и заявил, что зверски голоден.
Муж Нины, Михаил, сидевший сейчас напротив Дениса, молча жевал свой ужин. Миша был человеком спокойным, рассудительным, в семейные перепалки жены с родственниками старался не лезть, но Нина видела, как едва заметно дернулась его бровь после слов брата.
– Нормальная еда, Денис, – ровным голосом ответила Нина, стараясь погасить зарождающееся раздражение. – Курица свежая, картошка запеченная. Капустный салат с маслом. Мы с Мишей всегда так ужинаем. Если тебе хотелось чего-то особенного, мог бы предупредить заранее. Или купить по дороге.
Денис усмехнулся, бросил вилку на тарелку так, что та звякнула о фарфоровый край, и потянулся за куском хлеба.
– Сестренка, ну ты даешь. Я гость вообще-то. Родная кровь приехала, а ты мне выговариваешь, что я должен был сам себе еду покупать? Мама, между прочим, говорила, что ты тут в городе совсем зачерствела со своими цифрами и бумажками. Правду, значит, говорила. У вас вон даже колбасы нарезной на столе нет.
Упоминание матери отозвалось внутри Нины привычной глухой тяжестью. Звонок от мамы поступил накануне вечером. Голос в трубке звучал елейно и просяще: «Ниночка, Дениска завтра в город едет по очень важным делам. Ему остановиться негде, пустишь брата на пару дней? Вы же родные люди, должны помогать друг другу. Он мальчик видный, амбициозный, у него сейчас такие перспективы открываются, только поддержать надо».
Нина тогда промолчала, что «мальчику» на прошлой неделе исполнилось тридцать восемь лет. Что этот амбициозный мальчик за последние десять лет сменил больше дюжины мест работы, нигде не задерживаясь дольше полугода, потому что везде, по его словам, начальники были глупцами, не способными оценить его гениальность. И что помощь в понимании матери всегда означала одно: Нина должна взять на себя все заботы, пока Денис будет искать себя.
– Нарезной колбасы нет, потому что мы ее не едим, – спокойно произнес Михаил, отодвигая пустую тарелку. – В ней мяса нет, одна соя и специи. А Нина готовит отлично. Тебе добавки положить?
Миша попытался сгладить углы, перевести разговор в мирное русло, но Денис расценил это по-своему. Он воспринял спокойствие зятя как слабость.
– Да не надо мне вашей добавки, – Денис отломил кусок хлеба, покрутил его в руках. – Хлеб тоже, небось, вчерашний? Ладно, перебьюсь. У меня вообще-то дела серьезные, мне о высоком думать надо, а не о том, чем брюхо набить. Вы, кстати, мне в какой комнате постелили? Надеюсь, в гостиной на диване? А то у вас там в маленькой комнате дует от окна, я в прошлый раз простудился.
Нина переглянулась с мужем. В прошлый раз был три года назад. Тогда Денис приехал на неделю, а остался на полтора месяца, заняв гостиную. Он спал до обеда, смотрел телевизор на полной громкости, таскал еду из холодильника и постоянно жаловался на жизнь. Нине и Мише тогда приходилось ютиться в тесной спальне и ходить по собственной квартире на цыпочках, чтобы не разбудить «уставшего» родственника.
– Постелили в маленькой комнате, – отрезала Нина. – Окно мы там давно поменяли, больше не дует. В гостиной Миша работает по вечерам, ему нужно пространство и тишина.
Денис недовольно цокнул языком, но спорить из-за комнаты пока не стал. Он налил себе чаю, щедро сыпанул туда три ложки сахара, размешал так громко, что у Нины зазвенело в ушах.
– Ладно, комната так комната. Я тут не на всю жизнь приехал. Недели на две, максимум на три. Как дела свои решу, так и уеду.
Нина почувствовала, как внутри всё оборвалось. Две-три недели? Мама говорила о паре дней.
– Подожди, – она подалась вперед, положив руки на стол. – Какие три недели? Мама сказала, ты приедешь на пару дней. У нас с Мишей свои планы, мы вообще-то на выходных собирались обои в коридоре переклеивать, нам тут строительная пыль и разгром предстоят.
Денис отмахнулся, словно от назойливой мухи.
– Ой, ну какие обои, Нина? Мелочи жизни. Поживете с ободранными стенами, ничего страшного. У меня вопрос решается глобальный. Жизнеопределяющий, можно сказать! – он выдержал театральную паузу, ожидая вопросов, но ни Нина, ни Михаил не проронили ни слова. Денис, немного разочарованный отсутствием интереса, продолжил сам: – Я бизнес открываю. Свой собственный. Хватит на дядю горбатиться.
Нина мысленно застонала. Очередной бизнес. Прошлый раз это была идея возить какие-то дешевые куртки из соседнего региона, для чего Денис взял кредит на имя матери, который мать выплачивает до сих пор со своей пенсии. До этого была попытка открыть автомойку, закончившаяся тем, что Денис поругался с арендодателем в первый же месяц и остался должен крупную сумму.
– И что за бизнес на этот раз? – без особого энтузиазма поинтересовался Михаил, собирая посуду со стола, чтобы отнести в раковину.
– Серьезный проект. Авторазборка и продажа запчастей для иномарок. У меня связи появились, люди надежные, – Денис понизил голос, словно раскрывал государственную тайну. – Сейчас запчасти дефицит, цены взлетели. Если с умом подойти, можно за год на квартиру заработать. Место уже присмотрели на окраине города, ангар отличный. Поставщики готовы работать.
– Звучит неплохо, – дипломатично заметил Миша, включая воду. – А от нас-то тебе что нужно? Жить три недели, пока ангар оформляешь?
Денис отпил чай, поморщился, видимо, обжегшись, и посмотрел на сестру долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде Нина безошибочно прочитала то самое выражение, с которым брат в детстве просил у нее деньги, выданные родителями на школьные обеды.
– Жить – это само собой. Город большой, мотаться туда-сюда каждый день из нашего поселка нереально. Но дело не только в жилье. Нина, мне нужен стартовый капитал.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как шумит вода в раковине, где Михаил мыл тарелки. Нина смотрела на брата, не моргая.
– У меня нет денег, Денис, – ответила она четко и твердо. – Мы с Мишей ипотеку платим. Все свободные средства уходят на досрочное погашение и вот, на ремонт по мелочи. Никаких стартовых капиталов я тебе дать не могу. И кредит на себя брать не буду, даже не проси.
Денис рассмеялся. Смех был искренним, немного снисходительным.
– Да не нужны мне твои копейки с зарплаты. Господи, Нина, ты как мыслила мелко, так и мыслишь. Я же не в долг прошу. У нас с тобой есть актив. Наш общий актив, который стоит без дела и только ветшает.
Нина нахмурилась. Она не сразу поняла, о чем речь. Никаких общих активов у них не было. Квартиру они с мужем купили сами, машина тоже была оформлена на Михаила. Единственное, что связывало Нину с братом юридически, кроме кровного родства…
Она резко выдохнула.
– Дача.
Денис довольно щелкнул пальцами.
– Именно! Дача отца. Полгектара земли в хорошем месте, недалеко от трассы, дом кирпичный, хоть и старый. Я тут навел справки, приценился. Земля там сейчас в цене выросла прилично. Поселок расстраивается, газ тянут. Если продать это всё сейчас, мы получим отличную сумму. Поделим пополам. Мне моей половины как раз хватит на старт, на аренду ангара и первую партию товара. А ты свою половину сможешь в свою драгоценную ипотеку вкинуть. Все в плюсе!
Нина почувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Дача. Это был не просто кусок земли. Это было место, которое их отец строил своими руками. Он выкладывал кирпичи, сажал яблони, которые теперь давали огромные урожаи, мастерил беседку. После смерти отца шесть лет назад дача по закону перешла в собственность матери, Нины и Дениса. Но мать почти сразу написала отказную от своей доли в пользу детей. В итоге дача была оформлена в долевую собственность – по одной второй на брата и сестру.
Все эти шесть лет Денис на даче не появлялся. Ему было неинтересно копаться в земле, ухаживать за деревьями или чинить протекающую крышу. Все заботы легли на плечи Нины и Михаила. Это они каждые выходные с весны до осени ездили туда, красили забор, меняли трубы, обрезали сухие ветки, платили взносы в садовое товарищество и налог на землю. Денис даже ни разу не предложил разделить расходы на содержание.
– Мы не будем продавать дачу, – голос Нины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и повторила тверже. – Я не собираюсь ее продавать.
Улыбка сошла с лица Дениса. Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и его тон из снисходительного стал жестким, требовательным.
– В смысле не собираешься? Нина, ты не понимаешь, о чем говоришь. Это мертвый груз! Вы там только горбатитесь каждые выходные ради ведра огурцов, которые в магазине три копейки стоят. Зачем она вам нужна? Продадим, получим живые деньги. Я уже и покупателя нашел. Человек готов хоть завтра задаток дать.
Нина задохнулась от возмущения.
– Ты нашел покупателя? За моей спиной? На нашу общую собственность?
– Да какая разница, за чьей спиной! – Денис ударил ладонью по столу, чашка с недопитым чаем подпрыгнула. – Я дело предлагаю! Ты сидишь тут в своей бетонной коробке, света белого не видишь со своими бумагами, а я тебе реальный шанс даю закрыть часть долгов. Мама, между прочим, полностью меня поддерживает. Она сказала, что ты поймешь. Что ты не станешь вставлять палки в колеса родному брату.
Нина посмотрела на Михаила. Тот вытер руки полотенцем, подошел к столу и встал за спиной жены, положив тяжелые, теплые ладони ей на плечи. От этого жеста Нине стало легче дышать.
– Твоя мама может поддерживать тебя в чем угодно, Денис, – заговорила Нина, чеканя каждое слово. – Но дача принадлежит нам пополам. И без моего согласия ты ее не продашь. А я своего согласия не дам. Это память об отце. Это место, куда мы с Мишей вложили кучу сил и средств за последние годы. Ты там даже гвоздя не забил.
Денис скривился, лицо его пошло красными пятнами. Он не привык к отказам. Дома мать всегда находила способ уговорить Нину уступить брату. «Отдай ему игрушку, он же младше», «Не иди гулять, посиди с братом», «Дай ему немного денег, он же работу ищет».
– Память об отце! – передразнил он. – Да отцу было бы стыдно смотреть, как его дочь родного брата на дно тянет из-за куска земли! Ты просто жадная, Нина. Всегда такой была. Трясешься над своими копейками. Думаешь, я не знаю закон? Я имею полное право продать свою долю! Найду людей, продам им свою половину, и будете вы с Мишей делить грядки с чужими мужиками.
Нина, несмотря на бушующие внутри эмоции, сохранила ясность ума. Работа с документами научила ее не поддаваться на дешевый шантаж.
– Продавай, – спокойно кивнула она. – Закон я тоже знаю. Статья двести пятьдесят Гражданского кодекса. Преимущественное право покупки. Если ты решишь продать свою долю постороннему лицу, ты обязан сначала письменно, через нотариуса, предложить купить ее мне. С указанием цены и всех условий. И только если я откажусь или не выкуплю ее в течение месяца, ты сможешь продать ее кому-то другому, но ровно за ту же цену.
Денис моргнул, явно не ожидая от сестры такой юридической подкованности.
– И кто купит у тебя половину дачи с неразделенным домом в садовом товариществе? – вступил в разговор Михаил. – Кому нужна такая головная боль? Ты сам понимаешь, что твоя доля отдельно от нашей не стоит почти ничего. Покупателю нужен весь участок целиком. Так что не надо нас пугать чужими мужиками на грядках. Никто в здравом уме это не купит.
Денис перевел злобный взгляд с Нины на Михаила.
– А ты вообще молчи! – рявкнул он. – Это дела нашей семьи! Ты тут никто, примак! Живешь в квартире, которую Нина еще до тебя в ипотеку взяла, и голос подаешь!
Михаил не дрогнул. Он просто убрал руки с плеч Нины, обошел стол и встал прямо напротив Дениса. Миша был на полголовы выше и в плечах вдвое шире диванного бизнесмена.
– Квартиру эту мы выплачиваем вместе, из семейного бюджета, – голос Михаила оставался пугающе тихим. – А вот ты сейчас сидишь за моим столом, ешь еду, которую мы купили на свои деньги, и пытаешься оскорблять мою жену.
Денис отшатнулся, инстинктивно вжимаясь в спинку стула, но гонор свой не спрятал.
– Да подавитесь вы своей едой! – он вскочил, едва не опрокинув стул. – Я к ней по-родственному, с выгодным предложением, а она мне законы цитирует! Курицей своей попрекает! Да я эту курицу собакам бы не отдал, сухая, как подошва!
Нина тоже встала. Внутри нее образовалась странная, звенящая пустота. Вся усталость рабочего дня, вся накопленная за годы обида на вечно потакающую сыну мать, на его беспардонность и наглость сплелись в один тугой узел. И этот узел сейчас развязался.
– Знаешь, Денис, – сказала она, глядя брату прямо в глаза. – Ты прав. Мы действительно совсем разные люди. И я больше не хочу притворяться хорошей сестрой для человека, который видит во мне только кошелек.
Она вышла из кухни, прошла в коридор. Денис, тяжело дыша, двинулся за ней, на ходу выкрикивая что-то про неблагодарность и про то, что он всё расскажет матери. Нина не слушала. Она подошла к его спортивной сумке, сиротливо валяющейся на полу, взяла ее за ручки и выставила за входную дверь, прямо на лестничную площадку.
Затем она повернулась к брату.
– Обувайся.
Денис осекся. В его глазах мелькнула растерянность. Он явно не ожидал такого поворота. Сценарий, в котором Нина могла бы его выгнать, в его голове просто не существовал.
– Нина, ты чего? – его голос вдруг потерял всю надменность и дал петуха. – На улице темно уже. Куда я пойду на ночь глядя?
– В городе полно гостиниц, хостелов и посуточных квартир, – ровно ответила Нина, прислонившись плечом к дверному косяку. – У тебя же серьезный бизнес намечается, стартовый капитал нужен. Значит, деньги на дешевый номер найдутся. А если нет – вокзал работает круглосуточно.
– Ты родного брата на улицу выгоняешь из-за того, что я просто бизнес предложил? – Денис попытался надавить на жалость, но получалось жалко и неубедительно.
– Я выгоняю тебя, потому что ты пришел в мой дом с пустыми руками, оскорбил мой ужин, попытался лишить меня единственной памяти об отце, а потом нахамил моему мужу, – Нина говорила медленно, чтобы до него дошло каждое слово. – Обувайся, Денис. И пока не научишься уважать чужой труд и чужую собственность, в эту квартиру больше не приходи.
Михаил вышел из кухни и молча встал рядом с женой. Его присутствие не оставляло Денису никаких шансов на продолжение спора.
Брат злобно засопел, рывком натянул кроссовки, даже не потрудившись завязать шнурки. Он шагнул за порог, подхватил свою сумку и обернулся, его лицо исказила гримаса обиды.
– Ну и сидите в своем болоте! Пожалеете еще, когда я раскручусь, а вы так и будете от зарплаты до зарплаты копейки считать! Мама вам этого не простит!
– Маме мы как-нибудь сами всё объясним, – ответил Михаил. – Счастливого пути.
Нина закрыла дверь. Щелкнул замок, отсекая лестничную площадку с возмущенным братом от их теплой, пахнущей розмарином квартиры.
В прихожей повисла тишина. Нина прислонилась лбом к прохладному металлу входной двери и шумно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, руки слегка дрожали. Ей потребовалось сорок два года жизни, чтобы, наконец, сказать брату «нет» так, чтобы он это понял.
Михаил подошел сзади, осторожно обнял ее за плечи, уткнувшись подбородком в макушку.
– Ты молодец, – тихо сказал он. – Я горжусь тобой. Давно пора было это сделать.
– Мама завтра оборвет телефон, – Нина закрыла глаза, предчувствуя тяжелый разговор. – Будет плакать, говорить, что я бессердечная. Что он там где-то на лавочке ночевал.
– Пусть обрывает. Не отвечай, если не хочешь. А на лавочке он ночевать не будет, не переживай. Твой брат слишком любит комфорт. Дойдет до ближайшего хостела или на такси домой уедет. Это уже не твоя ответственность.
Нина кивнула. Миша был прав. Денис взрослый мужчина, и его проблемы – это только его проблемы. Дача останется при них. Никакие сомнительные авторазборки на деньги, вырученные с продажи отцовского наследия, не состоятся.
Они вернулись на кухню. Чай Дениса так и стоял на столе, остывая в чашке. Михаил вылил его в раковину, сполоснул посуду.
– Знаешь, – Нина села на свое место и посмотрела на оставшуюся в блюде курицу. – А я ведь так толком и не поела. Аппетит отбило.
– Сейчас исправим, – Миша улыбнулся, достал чистую тарелку, положил ей большой кусок запеченного мяса и щедрую порцию румяной картошки. – Ешь. Курица получилась просто идеальная. Совсем не как подошва.
Нина взяла вилку, отрезала кусочек, отправила в рот. Мясо таяло во рту, специи отдавали легкой приятной остротой. Она посмотрела на мужа, на их уютную маленькую кухню с недорогими, но заботливо подобранными занавесками, и вдруг почувствовала невероятное облегчение. Словно из квартиры выветрился какой-то спертый, тяжелый воздух, уступив место свежести.
Завтра будут звонки от матери, будут упреки и попытки манипуляций. Но это будет завтра. А сегодня вечером в их доме было тепло, безопасно и очень вкусно. Никто не устанавливал свои порядки, никто не считал их деньги и не распоряжался их имуществом.
Нина доела свой ужин, помогла мужу домыть посуду, и они пошли в гостиную – выбирать новые обои для коридора, которые собирались клеить на выходных. Жизнь продолжалась, и теперь в ней было гораздо меньше места для тех, кто приходил с пустыми руками, но требовал слишком многого.
