— Вы не знаете, где жених? Уже двадцать минут прошло.
— Нет. И невеста моя тоже не пришла.
Вера посмотрела на мужчину. Он стоял у окна с белым конвертом в руках. Конверт был подписан от руки, синими чернилами. Мужчина держал его так, будто не знал, куда деть.
— Может, задержались где-то, — сказала Вера, хотя сама уже не верила.
— Задержались, — повторил мужчина без выражения. Посмотрел в окно. — Она написала мне три часа назад. Сказала, что не придёт.
— А.
Вера достала телефон. Сообщение от Глеба пришло за два часа до церемонии. Она прочитала его один раз, закрыла, больше не открывала. В нём было сорок семь слов. Она запомнила точно, потому что посчитала, когда сидела в маршрутке. Сорок семь слов о том, что он не может, что прости, что ты всё поймёшь потом.
Она ничего не поняла.
Зал регистрации был украшен белыми лентами. На подоконнике стояли три белые орхидеи в горшке. Вера подумала, что орхидеи живут долго даже без полива. Потом подумала, что это странная мысль для такого момента.
— Меня зовут Иван, — сказал мужчина.
— Вера.
Они не пожали друг другу руки. Просто стояли. В коридоре за дверью слышались голоса, чьи-то шаги, потом всё стихло.
Из боковой двери вышла сотрудница ЗАГСа. Невысокая женщина лет сорока пяти, в строгом синем жакете. Бейджик на лацкане: Тамара Николаевна. Она посмотрела на Веру, потом на Ивана, потом на часы.
— Подождём ещё десять минут, — сказала она, и в голосе её было что-то напряжённое.
— Не надо ждать, — сказал Иван. — Она не придёт.
Тамара Николаевна сложила руки перед собой.
— Понимаете, у нас сегодня три церемонии, и если одна срывается без предупреждения за сутки. В общем, у нас квартальный отчёт, и мне очень важно.
— Нам жаль, — сказала Вера.
Тамара Николаевна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом посмотрела на Ивана. Потом снова на Веру.
— Простите, а вы. Вы оба пришли расписываться?
— Да, — сказал Иван.
— Да, — сказала Вера.
— И у вас обоих не пришли. То есть, у него невеста, у вас жених.
Пауза. Тамара Николаевна, кажется, сама не понимала, что сейчас скажет.
— Я понимаю, что это странно. Очень странно. Но у меня есть все документы обоих пар. И по документам вы оба совершеннолетние, дееспособные, без судимостей, без других браков. Технически. Технически, если вы оба согласны. Я ничего не предлагаю. Просто говорю, что технически.
Вера уставилась на орхидеи. Три белых цветка. Один слегка поникший.
Иван опустил конверт. Посмотрел на свои руки.
— Вы серьёзно? — спросила Вера.
— Нет, — быстро сказала Тамара Николаевна. — Ну то есть. Я просто. Квартальный показатель, понимаете? У нас план по регистрациям, и если срыв, то премия. А у меня мама болеет. В общем, это я просто вслух думаю. Не обращайте внимания.
Она развернулась, чтобы уйти.
— Подождите, — сказал Иван.
Тамара Николаевна остановилась.
— Вы серьёзно? — спросил он. Не у неё. У Веры.
Вера посмотрела на него. Ему было, наверное, чуть больше тридцати. Тёмные волосы. Руки рабочие, с мозолями. Взгляд ровный, без суеты.
— Я беременна, — сказала Вера. Она не планировала этого говорить. Просто сказалось. — Семь недель. От него, от Глеба.
Иван не изменился в лице.
— Ребёнок не груз, — сказал он.
Тамара Николаевна стояла у двери и, кажется, не дышала.
Вера посмотрела в окно. На улице шёл мелкий сентябрьский дождь. Деревья ещё зелёные, только кое-где жёлтое. Её машина стояла у забора. В машине лежала сумка с вещами, потому что Глеб всё ещё жил в её квартире, и она не знала, как это теперь решить.
— Хорошо, — сказала Вера. — Хорошо.
Тамара Николаевна выдохнула и очень быстро пошла за бумагами, пока кто-то из них не передумал.
Церемония длилась восемь минут. Никаких гостей. Никакой музыки, Тамара Николаевна спросила, нужен ли марш Мендельсона. Иван сказал, не надо. Вера согласилась. Подписи, печати, свидетельство. Тамара Николаевна пожала им руки и сказала: поздравляю. Получилось искренне.
На улице Иван сказал:
— Тебе есть куда идти сегодня?
— Нет.
— Я живу в Кирпичном переулке. Там две комнаты. Кот.
— Как зовут?
— Митяй.
— Поехали, — сказала Вера.
Они сели каждый в свою машину. Вера ехала за ним по мокрым улицам и думала, что надо было хотя бы спросить фамилию. Потом вспомнила, что в свидетельстве написано. Громов. Она теперь Громова. Вера Громова. Раньше была Соловьёва. Она произнесла это вслух, в пустом салоне. Громова. Негромко, как пробуют новое слово.
Митяй оказался рыжим котом с белой грудкой. Он сидел на подоконнике и смотрел на Веру без особого интереса. Потом встал, потянулся и ушёл в соседнюю комнату.
— Он такой со всеми, — сказал Иван. — Привыкнет.
Квартира была небольшая, но чистая. На кухне пахло кофе и деревом. На столе лежали чертежи, придавленные кружкой.
— Ты строитель?
— Бригадир. Работаю с одной конторой, но там не всё гладко. Думаю своё открыть.
— Понятно.
Вера поставила сумку у стены. Иван поставил чайник.
— Ты можешь брать вторую комнату, — сказал он. — Там есть кровать. Постельное чистое.
— Хорошо.
— И если что-то нужно, говори.
— Хорошо.
Они попили чай. Без разговоров, просто так. За окном шёл дождь. Митяй вернулся, сел между ними на табуретку и стал умываться.
Глеб позвонил в одиннадцать вечера. Вера посмотрела на экран. Нажала отбой. Легла спать. Во второй комнате была белая занавеска и пахло краской. Она долго лежала с открытыми глазами и думала, что завтра надо будет на работу, что надо узнать про врача, что надо как-то сказать маме. Мама живёт в Туле и будет звонить в воскресенье. До воскресенья три дня.
Она уснула неожиданно для себя. Просто закрыла глаза, и всё.
Глеб появился на следующий вторник. Вера работала бухгалтером в небольшой фирме, занималась строительными сметами. Офис был на втором этаже, окна выходили на парковку. В половину двенадцатого она услышала внизу какой-то звук. Встала, посмотрела. Глеб стоял у её машины. Машина была старая, серебристая, немного побитая. Глеб пинал переднее крыло. Один раз, потом ещё. Потом взял что-то с земли, кажется кусок асфальта, и швырнул в лобовое стекло. Стекло не разбилось, но пошло трещиной.
Вера взяла телефон и позвонила Ивану.
— Он у моей машины, — сказала она. — Не знаю, зачем.
— Еду, — сказал Иван.
Он приехал через двадцать минут. Вера смотрела из окна. Иван вышел из машины, спокойно. Подошёл к Глебу. Глеб был выше него, широкоплечий. Они поговорили. Иван говорил что-то, Глеб кричал, потом перестал кричать. Потом Глеб уехал.
Вера вышла вниз.
— Что ты ему сказал?
— Что если он снова подойдёт к тебе, к твоей работе, к машине, я вызову полицию и подам заявление о порче имущества. Трещина на стекле, это уже основание.
— Он требовал развода?
— Да. Я сказал, что это не его дело.
Вера посмотрела на трещину. Длинная, от верхнего угла почти до середины.
— Надо заменить.
— Сделаю в субботу. Знаю одного мастера.
Вера кивнула. Мастер оказался знакомым Ивана, сделал по-дружески, быстро. В субботу они приехали на сервис вместе, потом зашли в кафе рядом. Взяли по кофе, по пирогу. Иван рассказал, что работал сначала на стройках в Подмосковье, потом вернулся сюда, потому что мать заболела, а после её ухода так и остался. Вера рассказала, что в бухгалтерию попала случайно, хотела на журналиста, но не добрала баллов. Иван сказал: это бывает. Вера сказала: да.
Они говорили почти два часа. Потом Вера поняла, что первый раз за эту неделю не думала о Глебе.
Через три недели после свадьбы позвонил Иван. Вера была на работе, разбирала квартальные ведомости.
— Вера, — сказал он. И замолчал.
— Что случилось?
— Меня забирают. Сказали, краденые стройматериалы. Доски, трубы. С объекта, где я работал в августе.
— Это правда?
— Нет.
— Хорошо, — сказала она. — Не говори ничего без адвоката.
— У меня нет адвоката.
— Будет. Я займусь.
Адвоката нашла через знакомую, та дала номер. Мужчина, лет пятидесяти, Аркадий Семёнович, взял дело. Сказал, что обвинение слабое, но там фигурирует майор Чесноков, а это человек с весом.
Вера приехала домой, включила ноутбук. Иван пользовался облачным диском для работы, хранил там сметы и фотографии объектов. Он дал ей доступ ещё в первую неделю, сказал: там все документы по моей работе, если понадоблюсь в бухгалтерии. Она зашла в папки. Посмотрела на фото с августовского объекта. Материалов там было завались, всё новое, не краденое, она это видела по датам накладных.
Потом она вспомнила про Глеба. Не потому что хотела вспоминать. Просто Глеб когда-то работал с тем же заказчиком. Он упоминал какого-то майора. Она не слушала тогда особо.
Она открыла облачное хранилище Глеба. У неё остался доступ, они вместе пользовались одним диском для хранения общих документов ещё год назад. Он, видимо, забыл поменять настройки.
Там было много папок. Рабочие, фото, сканы. Она нашла переписку. Глеб переписывался с человеком по имени Леонид. Она читала медленно, строчку за строчкой. Леонид спрашивал, получилось ли устроить с бригадиром. Глеб отвечал: да, майор всё сделает, я передал как договорились. Леонид уточнял: главное, чтобы из города убрать его надолго.
Вера прочитала переписку три раза. Распечатала на принтере, шесть листов. Сложила в папку. Утром поехала к следователю.
Следователь звали Роман Дмитриевич. Молодой, лет тридцати пяти, в очках. Смотрел на неё с осторожностью.
— Вы понимаете, что это серьёзное заявление? — спросил он.
— Понимаю, — сказала Вера. — Вот переписка. Вот накладные с объекта, датированные серединой августа. Вот фото материалов на площадке. Если на складе числится недостача, я могу показать, куда ушли эти объёмы по документам.
Роман Дмитриевич взял папку. Листал долго.
— Вы бухгалтер?
— Да.
— По образованию?
— По образованию и по работе уже шесть лет.
Он ещё помолчал.
— Это требует проверки. Если подтвердится, что майор Чесноков.
— Мне не нужно, чтобы вы мне объясняли, что будет, — перебила Вера. Спокойно, без грубости. — Мне нужно, чтобы мой муж вышел. Дальше вы решаете сами.
Роман Дмитриевич убрал папку в стол.
— Хорошо, — сказал он. — Приходите послезавтра.
Иван вышел через пять дней. Аркадий Семёнович позвонил утром и сказал: едем забирать. Вера взяла выходной, поехала. Иван вышел в том же, в чём его взяли. Серая куртка, джинсы. Посмотрел на неё, потом на небо. Небо было серое, ветреное.
— Холодно, — сказал он.
— Октябрь уже, — сказала Вера.
Они поехали домой. В машине Иван молчал. Вера тоже. Только однажды он сказал:
— Это Глеб?
— Да.
Пауза.
— Зачем ему это было нужно?
— Не знаю, — сказала Вера. — Я не лезу в его голову.
Дома Митяй встретил Ивана у порога. Сел, посмотрел на него. Иван нагнулся, почесал кота за ухом. Митяй потёрся головой об его руку и ушёл обратно на подоконник.
— Живой, — сказал Иван. Непонятно, про кота или про себя.
Вечером она приготовила борщ. Они ели долго, без спешки. Иван ел молча, Вера не спрашивала ни о чём. Потом он помыл тарелки, хотя раньше она всегда мыла сама.
Ночью она проснулась от боли. Не острой, тупой, внизу живота. Полежала. Боль не прошла. Встала, пошла в туалет. Вернулась, легла. В голове была одна мысль, тихая и ровная, что надо в больницу.
Она постучала в дверь к Ивану.
— Мне надо в больницу.
Он встал сразу, будто и не спал. Они поехали в три часа ночи. В приёмном покое было светло и пахло хлоркой. Её взяли на осмотр, Иван остался ждать. Потом её положили. Он остался за дверью.
Она лежала на узкой кровати в палате на двоих. Второе место было пустым. За окном рассветало. Серое, тихое. Из коридора доносились голоса медсестёр, звяканье посуды. Пахло лекарствами, чем-то похожим на йод и ещё чем-то сладковатым, непонятным. Она смотрела в потолок. Потолок был белый с маленькой трещиной у лампы.
Потом пришёл врач и сказал коротко, без лишних слов. Она слушала. Кивала. Когда он вышел, она повернулась на бок и стала смотреть в окно.
Иван пришёл, когда разрешили. Сел на стул у кровати. Ничего не сказал. Не спрашивал, не утешал. Просто сидел. Потом осторожно положил руку ей на волосы. Медленно провёл ладонью, один раз. И снова просто сидел.
Она не плакала. Просто лежала и слушала, как за окном шумит улица.
Её выписали через четыре дня. Дома она сразу легла. Митяй пришёл, лёг рядом, прямо у её ног. Лежал тихо, не мешал.
Иван не говорил о том, что случилось. Не поднимал эту тему. Готовил еду, приносил чай, спрашивал: что сегодня нужно? Она говорила: ничего, спасибо. Он говорил: хорошо.
Так прошла неделя. Потом другая.
В ноябре она вернулась на работу. Коллеги смотрели с осторожностью, говорили мало. Она была рада этому. Работа была понятная: цифры, ведомости, сверки. Цифры не спрашивали, как она.
Однажды в обед она нашла в кармане пальто засохшую орхидею. Маленький белый лепесток. Видимо, ещё с той церемонии, упал на пол и как-то попал в карман. Она посмотрела на него, положила обратно.
Тамара Николаевна, как она слышала краем уха от знакомой, которая работала в том же районе, получила всё-таки свою премию. И даже грамоту за квартал. Как ей это удалось, никто точно не знал.
Декабрь прошёл в тишине. Иван ездил на объекты, вечерами сидел с чертежами. Иногда они смотрели кино. Иногда просто сидели на кухне с чаем и молчали. Митяй устраивался между ними.
Как-то в конце декабря Вера сказала:
— Надо разобраться с моей квартирой.
— Да, — сказал Иван. — Давно пора.
— Там Глеб. Он не выселяется сам.
— Я займусь.
— Не нужно. Я сама.
Она подала заявление. Глеб выехал через месяц после решения суда. Без скандала, просто исчез из квартиры, забрал вещи. Соседка Зинаида Павловна сказала, что он уехал ночью с каким-то мужиком на машине, вещей было два чемодана.
В феврале они с Иваном поехали посмотреть квартиру. Там было запустение: грязь, сломанная полка в прихожей, на кухне отбитый угол плитки. Пахло пылью и ещё чем-то чужим.
— Ремонт, — сказал Иван просто.
— Большой?
— Посмотрим. Сам сделаю, со своими. Не сразу, но сделаем.
Вера прошлась по комнатам. Остановилась у шкафа. Открыла. На верхней полке висело сиреневое платье в чехле. Она сняла чехол, развернула. Посмотрела. Хорошее было платье, дорогое, она его купила специально. Шифон, длинный рукав, пуговицы на спине.
Она свернула платье, положила в пакет для мусора.
Иван стоял в дверях комнаты и не спрашивал.
— Поехали, — сказала она.
— Поехали.
Ремонт начался в апреле. Иван привёл двух своих, Степана и Колю. Оба молчаливые, работали быстро и аккуратно. Вера приезжала по вечерам, смотрела. Иногда помогала: красила подоконники, клеила обои в коридоре. Однажды Митяй приехал вместе с ними, и пока Степан укладывал плитку, кот улёгся прямо на рулон обоев и уснул. Степан ругнулся беззлобно, переложил кота на подоконник. Митяй не проснулся.
— Он всегда такой? — спросил Степан.
— Всегда, — сказал Иван.
В мае квартира была готова. Светлая, чистая. Новые полы, белые стены, в кухне плитка с серым рисунком. Вера постояла в пустой комнате. Окно выходило во двор. Во дворе цвела яблоня.
— Хорошо получилось, — сказала она.
— Мы старались, — сказал Иван.
Они не стали сдавать квартиру сразу. Оставили пока пустой. Иван сказал, что есть мысли, но не торопится. Вера не расспрашивала.
В мае же он зарегистрировал фирму. Громов и партнёры. Ну, партнёров пока не было, только Степан и Коля в качестве постоянных работников, но Иван говорил, что название с запасом. Вера помогла с документами, с первой отчётностью. Они сидели вечерами за кухонным столом, Иван объяснял, что откуда, Вера считала и оформляла. Митяй сидел на стопке бумаг и делал вид, что так и надо.
— Уйди, — говорил Иван.
Митяй смотрел на него и не двигался.
— Он думает, что помогает, — сказала Вера.
— Пусть думает.
Первые заказы пошли в июне. Небольшие, частные. Сделать крыльцо, переложить кровлю на даче, поставить забор. Иван ездил сам, смотрел, договаривался. Возвращался к ужину. Вера готовила несложно: суп, картошка, салат. Он ел и рассказывал, что видел за день. Она слушала и иногда давала совет по цене. Он принимал без обиды.
В июле однажды утром она долго сидела в ванной. Потом вышла. Встала у кухонного стола. Иван пил кофе и читал что-то в телефоне.
— Иван.
— Да.
— Я.
Она положила тест на стол. Две полоски.
Он посмотрел. Поднял взгляд.
— Хорошо, — сказал он. Тихо. Серьёзно.
— Ты не рад? Ты рад?
— Рад. Просто.
Он встал, подошёл к ней. Обнял. Она уткнулась ему в плечо и молчала. Он молчал тоже. За окном была улица, машины, голос соседки сверху. Обычное утро.
— На шестом месяце нам надо ехать в одно место, — сказала она через несколько секунд.
— Куда?
— Я потом скажу.
В сентябре, когда живот уже был виден и ходить приходилось медленнее, Вера попросила отвезти её на Луговую улицу. Там стоял детский дом. Приземистое здание, крашеное в жёлтый, с синей полосой по фасаду. Перед входом были клумбы с поздними цветами, астры и бархатцы.
— Я здесь бывала раньше, — сказала Вера. — Когда ещё с Глебом были, мы хотели помочь. Он отказался в итоге. Я привозила сюда канцтовары, один раз книги. Они меня знают.
— Хорошо, — сказал Иван. — Идём.
Воспитатель встретила их в холле. Молодая женщина, Светлана, короткие волосы, усталый взгляд. Провела по коридору. В игровой комнате было шумно: дети рисовали, кто-то строил из кубиков, двое бегали вокруг стола.
Одна девочка сидела в стороне. У окна, на низком стуле. Четыре года, может, чуть больше. Серые глаза, светлые волосы, заплетённые в две тонкие косички. Она смотрела на улицу и что-то тихо говорила сама себе.
Вера остановилась.
— Это Маша, — сказала Светлана. — Она у нас давно. Её уже брали один раз, в приёмную семью, но вернули через два месяца. Не сложилось.
— Почему?
— Не объяснили толком. Ребёнок замкнутый после этого стал. Тяжело привыкает.
Вера подошла к девочке. Присела рядом.
— Привет.
Маша посмотрела на неё. Серые глаза. Серьёзные, не детские.
— Привет.
— Что ты там видишь? — Вера кивнула на окно.
— Кошку. Она уходит.
Вера посмотрела в окно. Во дворе и правда был кот, рыжий, шёл вдоль забора.
— Она вернётся, наверное, — сказала Вера.
Маша промолчала. Потом сказала:
— Вы уйдёте?
Вера не сразу ответила. Посмотрела на Ивана. Он стоял чуть сзади и молчал.
— Нет, — сказала Вера. — Мы не уйдём.
Маша посмотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на окно.
— Кошка тоже ушла, — сказала она.
— Бывает, что уходят, — сказала Вера. — Но мы не уйдём.
Маша взяла её руку. Маленькая, прохладная ладошка. Просто взяла и держала, не говорила ничего.
Иван потом, в машине, долго молчал. Потом сказал:
— Ты давно это знала.
— Нет. Но когда увидела, поняла.
Он кивнул.
— Хорошо, — сказал он. Первый раз другим голосом, не деловым. Мягко.
Оформление опеки заняло время. Бумаги, комиссии, проверки. Вера ездила на встречи с животом, потом с коляской. Социальный работник был дотошный, задавал много вопросов. Иван отвечал ровно, без раздражения. Один раз спросили, не беспокоит ли их, что ребёнка уже возвращали. Иван посмотрел на женщину и сказал:
— Это беспокоит её, а не нас. Она уже знает, что такое уход. Задача не напугать ещё раз.
Социальный работник записала что-то.
В ноябре родился сын. Крепкий, здоровый. Иван был рядом. Потом взял его на руки и стоял так долго, смотрел. Сын смотрел обратно с тем выражением, которое бывает только у новорождённых: серьёзным и слегка удивлённым.
— Как назовём? — спросила Вера.
— Ты решай.
— Тогда Артём.
— Хорошо.
Маша приехала в дом в декабре, когда Артёму был месяц. Она стояла у порога с небольшой сумкой и смотрела на коридор. Митяй подошёл, понюхал её туфлю и сел рядом.
— Это кот? — спросила Маша.
— Да, — сказал Иван. — Митяй. Он живёт здесь давно.
Маша присела на корточки. Протянула руку. Митяй потёрся об неё головой.
— Он мягкий.
— Он хороший, — сказала Вера.
Маша выпрямилась. Посмотрела на Веру.
— А Артём спит?
— Да. Хочешь посмотреть?
— Тихо только.
— Конечно тихо.
Они прошли в детскую. Маша долго смотрела на спящего Артёма. Не трогала, просто смотрела. Потом сказала вполголоса:
— Он маленький.
— Маленький, — согласилась Вера. — Вырастет.
— Я тоже была маленькая?
— Да. Все были.
Маша кивнула. Отошла от кроватки. Взяла Веру за руку. Так и пошли обратно на кухню.
Это была история о семье, которая началась не там и не так, как принято. Без красивой предыстории, без плана. Просто двое в ЗАГСе, дождь за окном, конверт в руках и сиреневое платье на плечах.
Первый год жили, как живут в начале всего: осторожно, не торопясь, привыкая к чужому расписанию, к чужому способу пить чай. Вера пила с сахаром, Иван без. Вера не выключала свет в коридоре, Иван всегда выключал. Они не ссорились из-за этого. Просто замечали и приспосабливались.
Маша поначалу плохо спала. Просыпалась в темноте и молчала, не звала. Вера это обнаружила случайно, зашла попить воды в три ночи, увидела полоску света под дверью. Открыла. Маша сидела на кровати, обхватив колени руками. Смотрела в стену.
— Чего не спишь? — спросила Вера. Тихо, без тревоги в голосе.
— Просто.
— Приснилось что-то?
— Нет. Я думала, что вдруг уйдёте.
Вера вошла, села на край кровати.
— Мы не уйдём. Я уже говорила.
— Вы говорили. Но вдруг.
— Нет никакого вдруг. Мы здесь.
Маша помолчала. Потом спросила:
— А завтра каша будет?
— Будет. Овсяная.
— Я овсяную не люблю.
— Тогда манная.
— Манную люблю.
— Ладно. Ложись.
Маша легла. Вера сидела рядом, пока та не уснула. Потом встала тихо, вышла. В коридоре Иван стоял у стены. Слышал, видимо.
— Всё нормально? — спросил он.
— Нормально, — сказала Вера. — Ей нужно время.
— Да.
Они пошли спать. В темноте Вера сказала:
— Надо записать её к психологу.
— Я узнаю, — сказал Иван. — Есть хороший, наши знакомые водили туда ребёнка.
— Хорошо.
Психолог оказалась женщиной лет сорока. Маша ходила к ней раз в неделю. Сначала молчала на сеансах, потом начала рисовать. Потом говорить. Психолог говорила Вере, что динамика хорошая. Вера кивала.
Артём рос. В пять месяцев начал улыбаться всем подряд: Вере, Ивану, Маше, Митяю. Маша смешила его, строила рожи, и Артём хохотал тем беззаботным смехом, от которого сразу хочется смеяться следом. Маша тогда тоже смеялась. Иногда Вера смотрела на них и думала, что вот так выглядит нормально. Просто нормально, без всяких других слов.
Фирма Ивана в первый год взяла три крупных заказа. Сделали пристройку к дому для семьи, Иван был доволен результатом. Заказчики дали рекомендацию, и пошло. К концу второго года работало уже шесть человек. Вера вела их бухгалтерию сама, совмещала с основной работой. Иногда задерживалась до девяти. Иван в таких случаях кормил детей ужином, укладывал Артёма, с Машей делал уроки.
Однажды Маша спросила его:
— Ты мой папа?
Иван не удивился. Отложил ручку.
— Да, — сказал он.
— А ты хотел дочку?
— Я хотел тебя.
Маша подумала.
— Ладно, — сказала она и снова уткнулась в тетрадь.
Вера узнала об этом разговоре от Маши. Маша пересказала его как что-то важное, но обычное. Вот так спросила, вот так ответил. Вера кивала и улыбалась. Вечером, когда Маша уже спала, она рассказала Ивану.
— Ты слышала? — спросил он.
— Нет, она рассказала.
— А.
— Ты правильно сказал.
— Я сказал как думаю.
Они помолчали. Потом она сказала:
— Надо расширяться. Твоя квартира маленькая для четверых.
— Я уже считал. Если продать мою, добавить с квартирантов с твоей, можно взять участок.
— Дом строить?
— Я строитель, — сказал он просто.
Вера засмеялась. Первый раз так, в полный голос, сразу. Он тоже. Митяй с подоконника посмотрел на них с достоинством и закрыл глаза.
Участок нашли за городом, двадцать минут езды. Сосны, ровный рельеф, соседи по обе стороны приличные. Иван сказал: хорошо. Вера сказала: начинаем.
Он начал строить следующей весной. Работал параллельно с заказами, но дом был особый. Сам выбирал материалы, сам контролировал каждый этап. Степан говорил: ты там строже, чем на заказных объектах. Иван отвечал: там чужой дом, здесь мой.
Маша ездила на участок по выходным. Бегала между досками, изучала всё. Однажды попросила гвоздь заколотить. Иван дал молоток. Она колотила долго, серьёзно. Гвоздь вошёл криво, но вошёл.
— Получилось, — сказала она.
— Получилось, — подтвердил Иван.
— Этот гвоздь будет в нашем доме.
— Будет.
Маша запомнила, в каком месте. Потом, когда дом был уже почти готов, провела Веру и показала:
— Вот тут. Мой гвоздь.
— Вижу, — сказала Вера.
— Кривой, — сказала Маша.
— Зато настоящий.
Опека над Машей была оформлена давно. К тому моменту, когда строился дом, Маша называла Ивана папой, а Веру мамой. Не сразу это появилось. Сначала по имени. Потом один раз сказала маму, испугалась сама, замолчала. Вера тогда сделала вид, что не услышала. На следующий день Маша снова сказала маму, уже без испуга. Так и осталось.
Про историю о том, как найти мужа после 30, Вера иногда думала с иронией. Никто не искал. Просто двое оказались в одном месте в одно время, и хватило здравого смысла не уйти.
На третий год она узнала снова. Тест, две полоски. Показала Ивану.
— Опять? — спросил он. Без недовольства. Скорее с удивлением.
— Опять.
— Ну хорошо.
Маша узнала от Веры. Вера сказала просто: у нас будет ещё ребёнок. Маша спросила: один? Вера сказала: посмотрим. Оказалось двое. Двойняшки. Мальчик и девочка. Маша отнеслась к этому серьёзно.
— Это много, — сказала она.
— Да, — согласился Иван. — Но справимся.
— Я буду помогать.
— Будешь, — сказала Вера.
— Тогда хорошо, — сказала Маша и ушла делать уроки.
Дом к тому времени уже стоял. Просторный, одноэтажный с мансардой. Детские наверху, спальня внизу, большая кухня. Митяй освоил все помещения за первую неделю и выбрал себе место у батареи в гостиной.
Двойняшки родились весной, в конце апреля. Артёму было три года. Он пришёл в больницу с Иваном, смотрел на братика и сестрёнку серьёзно.
— Их двое, — сказал Артём.
— Двое, — согласился Иван.
— Я один.
— Ты первый.
Артём подумал. Потом, кажется, решил, что это лучше.
Маше было семь. Она уже умела читать и очень любила это делать. По вечерам забиралась с книжкой на диван, Митяй устраивался рядом. Иногда она читала ему вслух. Иван однажды остановился у двери и послушал. Маша читала про белого кита. Митяй спал.
— Ты думаешь, он слушает? — спросил Иван.
— Он слушает, — сказала Маша. — Просто с закрытыми глазами.
Иван усмехнулся и пошёл дальше.
С фирмой росло всё постепенно. Не рывком, а так, как растёт дерево. В один год прибавился заказ, в другой новый работник, в третий первый крупный коммерческий объект. Вера вела счета аккуратно, следила за расходами. Иван доверял ей полностью. Иногда она видела, что он тратит на материалы там, где можно сэкономить. Она говорила об этом. Он объяснял, почему именно этот поставщик и именно этот материал. Она принимала объяснение или нет. Они договаривались.
Один раз она не согласилась с его решением по крупному объекту. Сказала прямо: это невыгодно, посчитай сам. Он посчитал. Согласился с ней. Сказал: ты права. Без обиды, просто факт.
Она тогда подумала, что именно это и называется поддержка мужа. Не когда всё принимаешь молча, а когда можно говорить и тебя слышат.
Бывший жених появился в её жизни один раз. Не лично. Зинаида Павловна, соседка из её старой квартиры, позвонила как-то весной и сказала мимоходом: ваш Глеб, кстати, съехал отсюда ещё в прошлом году, слышала, что он куда-то на север подался, ну и пил, говорят. Вера сказала: понятно, Зинаида Павловна, спасибо. Больше не вспоминала.
Маша однажды спросила:
— Мама, ты меня точно не отдашь?
Вера отложила то, что держала в руках. Посмотрела на Машу.
— Нет.
— Ни за что?
— Ни за что.
— Даже если я сделаю что-то плохое?
— Даже если. Мы разберёмся, но не отдам.
Маша кивнула. Не сказала больше ничего, ушла. Вера постояла в кухне одна. Потом взяла то, что держала, и продолжила.
Это и была опека над девочкой в самом простом виде. Не бумаги, не комиссии. Вот этот разговор на кухне.
Артём пошёл в первый класс. Тихий, сосредоточенный. Учительница сказала, что он внимательный. Иван был на первом звонке, Вера тоже. Маша пришла с ними, держала Артёма за руку. Двойняшки остались с бабушкой, маминой мамой из Тулы, которая к тому времени переехала поближе.
Мама Веры первое время смотрела на Ивана с осторожностью. Потом привыкла. Потом однажды сказала Вере:
— Он нормальный мужик.
— Я знаю, мама.
— Ты сразу это знала?
Вера подумала.
— Нет. Я просто не ушла.
Мама покивала. Спросила ещё:
— А тот, Глеб?
— Мама.
— Всё, всё.
Иван с мамой Веры нашли общий язык на теме огорода. Мама разбиралась в грядках, Иван это оценил. Когда строили дом, оставил место под огород. Мама сказала: умный. Иван сказал: стараемся.
Двойняшки подрастали. Мальчик Петя был шумный, девочка Соня спокойная. Они везде ходили парой, но характеры разные. Маша опекала их с серьёзностью старшего ребёнка. Артём иногда завидовал, что Маша старше, но в целом уживались.
Митяй состарился. Стал медленнее, больше спал. Но приходил к детям вечером, ложился рядом. Ночевал теперь у ног Маши, на мягком пледе. Она сшила ему этот плед сама, на уроке труда. Криво, но тепло. Митяй принял подарок достойно.
Фирма взяла крупный контракт на отделку офисного здания. Вера три вечера подряд сидела со сметами. Иван принёс ей чай, поставил рядом. Спросил:
— Успеешь?
— Да. Иди.
— Я рядом.
— Я знаю.
Она сдала документы вовремя. Контракт подписали. Иван вечером сказал просто:
— Спасибо.
Она пожала плечами.
— Это моя работа.
— Нет. Ты могла не делать это всё. Это твоя фирма теперь тоже.
— Твоя фирма.
— Наша.
Они не стали спорить.
Выкидыш на раннем сроке, та ночь в октябре, иногда всплывала у неё в памяти. Не часто. Чаще всего без повода. Она просто помнила запах той палаты, белый потолок, его руку в волосах. Она никогда не говорила об этом вслух. Но иногда смотрела на Артёма, на Машу, на двойняшек и думала, что было и то, и другое. И первое не перечёркивает второе. И второе не стирает первое.
Он тоже, кажется, помнил. Один раз, давно уже, он сказал:
— Я рад, что ты тогда не уехала обратно.
Она спросила:
— Когда тогда?
— Когда вышла из больницы. Могла уехать к маме, к себе. Но ты осталась.
— Куда я уеду.
— Вот и я про то.
Это был, пожалуй, самый длинный разговор об этом, что у них был. Больше они к теме не возвращались. Незачем было.
Дом жил своей жизнью. По утрам шумно. Завтрак на шестерых, плюс мама Веры, если приехала, это уже семеро. Иван вставал первым, ставил чайник. Маша просыпалась второй, помогала с бутербродами. Артём просыпался с трудом, Петя и Соня наоборот рано, Вера их называла внутренние будильники без кнопки выключить.
По вечерам тише. Дети делали уроки или играли, Иван возвращался с работы. Всегда немного позже шести. Открывал дверь, и через секунду уже топот. Артём первый, потому что быстрее. Петя и Соня следом. Маша выходила из своей комнаты, шла спокойно. Она уже взрослая, ей одиннадцать, не надо бежать.
Этот вечер был как все другие. Иван открыл дверь. Куртка пыльная, на ботинках засохший раствор. Уставший, это видно по глазам. Артём налетел первым, обхватил за пояс. Петя повис на руке. Соня обняла ногу. Маша подошла, встала рядом, ни к кому не вешаясь, просто рядом.
Вера стояла у кухонной двери. Смотрела.
Он по очереди потрепал каждого по голове. Что-то сказал Артёму, тот засмеялся. Потом посмотрел на Машу, она приподняла бровь, он кивнул. Какой-то свой разговор без слов.
Потом подошёл к Вере. Наклонился, поцеловал в макушку. Тихо, коротко.
Она положила руку ему на рукав.
— Устал?
— Есть немного.
Он прошёл на кухню. Она пошла следом. Дети потянулись за ними. Митяй, старый и медлительный, выбрался из своего угла и пошёл тоже.
— Хорошо, что мы тогда встретились, — сказала Вера.
Иван налил воды, сделал глоток.
— Хорошо, — согласился он.
