— Лен, ну потерпи ещё пару дней, мама скоро уедет, — Дмитрий говорил это уже так спокойно, будто не произносил одну и ту же фразу каждую неделю почти два месяца.
Елена стояла у кухонного стола и смотрела на него с таким раздражением, что даже самой стало неприятно от собственного выражения лица.
— Пару дней? Дим, ремонт у неё закончился три недели назад.
— Ну и что? Она пока вещи разбирает, там пыль после ремонта, запах…
— Она позавчера ездила домой и вернулась с ещё одной сумкой. Это тоже из-за пыли?
Дмитрий поморщился.
— Опять начинаешь.
— Я не начинаю. Я продолжаю разговор, который ты всё время заканчиваешь словами «потерпи ещё немного».
Из коридора послышались шаги, и через несколько секунд в кухню вошла Тамара Ивановна. Она была в домашнем халате Елены — не в её личном, конечно, а в одном из тех, что висели в ванной для гостей, — и держала в руках полотенце.
— Лена, я твои полотенца переставила на верхнюю полку, — сообщила она. — А то у тебя всё как-то неудобно лежит. Большие вперемешку с маленькими. Я вообще не понимаю, как ты раньше тут порядок находила.
Елена медленно повернула голову к свекрови.
— Я прекрасно находила порядок там, где всё лежало так, как удобно мне.
— Ну конечно, — добродушно отозвалась Тамара Ивановна. — Ты молодая ещё, тебе кажется, что если вещь просто в шкаф засунута, то это уже порядок.
— Мам, ну всё, — бросил Дмитрий, но без особого раздражения. Скорее для вида.
Тамара Ивановна пожала плечами и вышла.
Елена несколько секунд молчала. Потом спросила:
— Ты сейчас это видел?
— Что именно?
— Вот это всё. Она опять переставляет мои вещи в моей квартире.
— Лен, ну полотенца же. Не документы твои.
— Неважно, полотенца это или документы! Она всё здесь переделывает под себя.
— Потому что помогает.
— Я её не просила помогать!
Дмитрий посмотрел на часы и начал собираться на работу. На этом разговор опять закончился. Как и десяток предыдущих.
Когда Тамара Ивановна приехала к ним в первый раз с чемоданом, Елена совершенно не была против. У свекрови действительно затеялся небольшой ремонт в ванной и коридоре. Меняли плитку, трубы и двери. По словам Дмитрия, пыль стояла по всей квартире, мастера ходили с утра до вечера, поэтому на неделю мать проще было забрать к себе.
— Всего семь дней, — сказал он тогда. — Ну максимум десять, если что-то задержится.
Елена кивнула. Квартира была двухкомнатная, места хватало. Да и отношения с Тамарой Ивановной на тот момент нельзя было назвать плохими. Не близкие, но вполне нормальные. Встречались по праздникам, иногда ездили к ней на ужин. Свекровь могла что-нибудь покритиковать, конечно, но раньше это легко списывалось на характер. Она вообще любила объяснять окружающим, как лучше жить, покупать, готовить, хранить вещи и выбирать одежду. Пока эти советы звучали раз в две недели, Елена могла улыбнуться и забыть.
Только жить вместе оказалось совсем другим делом.
Первые три дня Тамара Ивановна была почти образцовой гостьей. Спрашивала, куда поставить чашку, предлагала помочь с ужином, благодарила за комнату. На четвёртый день она сама переставила всю посуду на кухне.
Елена утром открыла шкаф и несколько секунд не могла понять, куда делись тарелки.
— Тамара Ивановна, вы не видели белые тарелки?
— Конечно видела. Я их вниз убрала. Так же удобнее.
— Мне было удобно там, где они стояли.
— Да брось, Леночка. Ты просто привыкла. А привычка не всегда значит, что правильно.
Елена тогда промолчала. Ну правда, подумаешь, тарелки. Переставила вечером обратно, и всё. Но на следующий день специи оказались в другом ящике. Потом чашки. Потом кастрюли.
Когда Елена в третий раз вернула вещи на прежние места, Тамара Ивановна уже обиделась.
— Я ведь для вас стараюсь, — сказала она Дмитрию за ужином. — А Лена будто специально всё переделывает обратно.
Дмитрий усмехнулся.
— Лен, ну мама всю жизнь хозяйством занимается. Может, правда удобнее так, как она делает?
Елена отложила вилку.
— Дим, это наша кухня. Я здесь живу пять лет. Мне удобно так, как было.
— Ну ваша, ваша, — сказала Тамара Ивановна. — Я же не забираю её с собой. Просто хочется, чтобы всё по уму было.
Вот это «по уму» потом стало звучать почти каждый день.
По уму надо было хранить картошку не там. По уму бельё сушили иначе. По уму полотенца складывали в три раза, а не в два. По уму мясо сначала обжаривали, а потом тушили, а Елена, оказывается, всё делала наоборот. Даже мусорный пакет, по мнению свекрови, Елена завязывала неправильно.
Сначала она действительно старалась не скандалить. Тамара Ивановна должна была уехать. Ради недели можно было закрыть глаза на многие вещи. Потом прошла неделя. Ремонт задержался. Потом вторая. Потом свекровь сказала, что после ремонта дома надо ещё всё отмыть. Елена согласилась и на это.
На третьей неделе ремонт закончился окончательно. Дмитрий сам ездил смотреть. Вернулся довольный, сказал, что всё получилось красиво, только двери немного пахнут краской.
— Значит, мама завтра домой? — спросила Елена.
— Наверное, через пару дней.
Через пару дней Тамара Ивановна никуда не уехала.
Зато стала вести себя уже не как гостья.
Особенно её радовало, что Дмитрий не возражал против материнской заботы. Тамара Ивановна вставала раньше всех, готовила сыну завтрак, гладила рубашку, собирала ему контейнер с едой на работу. Дмитрий поначалу шутил, что попал в санаторий.
— Вот видишь, Лен, как хорошо, когда дома две хозяйки, — сказал он однажды.
— Я вижу только одну хозяйку, — ответила Елена.
— Ну не начинай опять.
— А я здесь кто тогда?
— Ты жена моя.
— Замечательно. А квартира чья?
Дмитрий тогда посмотрел на неё недовольно, потому что разговоры о квартире он не любил. Квартира досталась Елене от бабушки ещё до свадьбы. Она выросла фактически в этом доме: бабушка жила неподалёку от её родителей, и Лена проводила у неё чуть ли не каждые выходные. После смерти бабушки квартира перешла внучке. К моменту знакомства с Дмитрием Елена уже сама сделала там ремонт и жила одна.
Дмитрий переехал к ней после свадьбы. Елена никогда не попрекала его этим. Не требовала платить ей аренду, не напоминала, что стены принадлежат только ей. Они жили как обычные супруги и оба называли это место домом. Только юридически всё было просто: квартира принадлежала Елене и была её добрачной собственностью.
Именно поэтому особенно странно было слышать, как Тамара Ивановна всё увереннее распоряжается там каждым шкафом.
Но кухня оказалась только началом.
Свекровь взялась за еду.
Елена готовила нормально. Без ресторанных изысков, но и не на одних полуфабрикатах. Могла сделать суп на два дня, запечь мясо, сварить пасту, пожарить рыбу. Дмитрий раньше никогда не жаловался. Ел и даже хвалил. Но рядом с Тамарой Ивановной у него неожиданно нашлись другие вкусы.
— Димочке надо котлеты делать пожирнее, — сообщила свекровь Елене. — Он сухие не любит.
— Он мои ест уже четыре года и ничего.
— Ест — не значит любит. Он просто тебя не хочет обижать.
Елена тогда даже переспросила у мужа вечером.
— Дим, ты мои котлеты не любишь?
Он уставился на неё с недоумением.
— Какие котлеты?
— Обычные. Мама твоя сказала, что ты их просто терпишь.
— Господи, Лена. Ну мама сделала свои, мне понравились. И что?
— Ничего. Просто я хочу понять, ты четыре года ел еду, которая тебе не нравится, молча?
— Да нормальная у тебя еда. Просто у мамы вкуснее получается некоторые вещи.
Тамара Ивановна, услышав это из комнаты, тут же пришла на кухню.
— Потому что мужчину надо кормить нормально! — сказала она довольно. — Он работает, устает. А у тебя то салат один, то курица без кожи. Что это за еда для взрослого мужика?
— Тамара Ивановна, Дмитрий сам способен сказать, что он хочет есть.
— Конечно способен. Только он у меня воспитанный, не будет жену тыкать носом.
— Мам, хватит, — опять сказал Дмитрий, но при этом продолжал есть её жаркое.
Елена заметила главное: мужу происходящее нравилось. Не ссоры, конечно. А то, что мать постоянно вокруг него хлопочет. Рубашки поглажены, завтрак готов, ужин горячий, контейнер собран. Раньше он делал часть бытовых вещей сам и не считал это подвигом. Теперь постепенно привык к тому, что две женщины спорят, кто лучше сложит ему носки, а он просто идёт на работу и вечером получает готовый сервис.
Правда, Елена довольно быстро отказалась участвовать в соревновании. Если Тамаре Ивановне так хочется готовить сыну — пожалуйста. Она стала делать еду себе. Рубашки Дмитрий вообще всегда гладил сам, но теперь мать забрала и это. Елена не возражала. Ей только хотелось, чтобы свекровь наконец вернулась в собственную квартиру.
— Почему она не уезжает? — спросила она Дмитрия в конце четвёртой недели.
— Ей пока здесь спокойнее.
— В смысле?
— Ну там после ремонта всё ещё непривычно. Она сказала, хочет немного пожить у нас.
— А меня кто-нибудь спросил?
— Лен, это моя мама.
— Я в курсе. Но живёт она у нас.
— Ну тебе что, места жалко?
Елена в тот момент впервые по-настоящему разозлилась.
— Мне не места жалко. Мне надоело, что человек приехал на неделю и уже месяц командует в квартире.
— Она не командует.
— Ты серьёзно?
— Она помогает.
— Ты называешь помощью то, что она каждый день объясняет мне, как надо готовить, убирать, складывать вещи и вообще жить?
— Ты всё слишком близко принимаешь.
Вот после этой фразы Елена почти перестала обсуждать свекровь с мужем. Бесполезно. Дмитрий всегда находил объяснение. Мама не командует — она привыкла помогать. Мама не критикует — она просто говорит прямо. Мама не лезет — она заботится. А Лена цепляется к словам и устраивает проблему из мелочей.
Мелочи между тем становились всё неприятнее.
Однажды Тамара Ивановна переставила косметику Елены в ванной, потому что «слишком много банок на виду». В другой раз сложила её рабочие бумаги в ящик, чтобы «стол не выглядел захламлённым». Елена потом двадцать минут искала документы перед созвоном. Когда высказалась, свекровь обиделась.
— Ну всё, больше вообще ничего трогать не буду! — заявила она.
На следующий день тронула.
Дмитрий в это время действительно считал, что жена преувеличивает. Ему самому вторжение матери не мешало. Его вещи она не прятала неизвестно куда — наоборот, раскладывала аккуратно. Готовила то, что он любит. Вечерами они сидели на кухне, Тамара Ивановна рассказывала новости родственников, а Дмитрий слушал. Иногда Елена заходила туда и чувствовала себя гостьей в собственной квартире.
На шестой неделе она поставила вопрос уже прямо.
— Дим, до конца недели твоя мама должна уехать.
— Ты серьёзно?
— Да.
— А если она не хочет?
— При чём тут хочет или не хочет? У неё есть своя квартира.
— Лен, ну чего ты упёрлась?
— Потому что мне надоело.
— Что именно тебе мешает?
— Она мешает. Постоянно. Я не могу спокойно открыть шкаф, потому что там всё опять переложено. Я не могу приготовить ужин без комментариев. Я не могу оставить на столе ноутбук, потому что он кому-то мешает. Вчера она сказала, что мои занавески дешево выглядят и их надо поменять. Сегодня полезла в комод.
— В какой комод?
— В спальне.
Дмитрий немного насторожился.
— Зачем?
— Сказала, искала запасное постельное бельё.
— Ну и?
— Оно хранится в шкафу в коридоре, и она прекрасно это знает.
— Может, забыла.
— Конечно. Она всё забывает только в сторону моих вещей.
Он опять отмахнулся.
И через два дня произошло то, после чего Елена уже не собиралась ничего терпеть.
Она вернулась домой днём раньше обычного. На работе отменили встречу, и начальник отпустил её после обеда. Тамара Ивановна, видимо, не услышала, как открылась входная дверь. Елена сняла обувь, прошла по коридору и заметила, что дверь спальни открыта.
Свекровь стояла у их шкафа. Перед ней на кровати лежали вещи Елены, часть белья и открытый ящик комода.
Тамара Ивановна держала в руках чёрный кружевной комплект и рассматривала его с явным неодобрением.
Елена сначала даже не нашлась что сказать.
— Что вы делаете?
Свекровь резко повернулась.
— Ой, ты уже пришла?
— Я спросила, что вы делаете с моими вещами?
— Да я бельё после стирки раскладывала. Тут всё так набито, решила немного разобрать.
— Это не после стирки. Это лежало в ящике.
Тамара Ивановна посмотрела на комплект в руках и вдруг нахмурилась.
— Ну кстати, Лена, я давно хотела тебе сказать. Некоторые вещи у тебя, конечно… Для замужней женщины слишком вызывающие.
Елена смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Положите это на место.
— Я ничего плохого не сказала. Просто Дима мужчина семейный, а ты иногда покупаешь такое, будто тебе девятнадцать и ты непонятно кого впечатлять собираешься.
— Положите. На. Место.
— Да не надо на меня так смотреть! Я тебе как старшая женщина говорю. В браке надо выглядеть достойно.
Елена подошла, забрала бельё из её рук и положила в ящик.
— Всё. Собирайте вещи.
Тамара Ивановна моргнула.
— Что?
— Вы сегодня уезжаете домой.
— Лена, не говори глупости.
— Я два месяца слушаю, где мне хранить чашки, как готовить вашему сыну, какие носить вещи и что у меня неправильно лежит. Вы полезли в мой личный шкаф и теперь ещё обсуждаете моё бельё. Всё. Закончилось.
— Это квартира моего сына тоже!
— Нет. Это моя квартира. Дмитрий здесь живёт как мой муж. А вы здесь гостья, которая давно перестала вести себя как гостья.
Тамара Ивановна сразу стала красной.
— Вот, значит, как ты заговорила! Дождалась, пока Дима на работе, и решила меня выставить!
— Я бы то же самое сказала при нём.
— Скажешь. Обязательно скажешь. И посмотрим, что он тебе ответит.
— Посмотрим. А пока собирайтесь.
Елена не стала дожидаться, когда свекровь решит, что это очередная пустая угроза. Она сама достала из кладовой чемодан Тамары Ивановны, потом второй, поменьше. Часть вещей свекровь уже держала собранными в сумках, потому что за последние недели постоянно что-то привозила и увозила. Елена складывала туда халаты, косметику, тапочки, коробки с лекарствами. Тамара Ивановна ходила следом, возмущалась и звонила сыну.
Дмитрий трубку не взял.
Через час чемоданы стояли на лестничной площадке у двери.
— Я никуда не пойду, пока Дима не придёт, — заявила свекровь.
— Ждите. Но вещи обратно я не занесу.
— Ты пожалеешь, что так со мной поступила.
— Возможно. Но сегодня вы всё равно уедете.
Дмитрий пришёл около семи. Увидел чемоданы ещё до того, как вошёл, и сразу изменился в лице.
— Это что такое?
Тамара Ивановна выскочила в прихожую первой.
— Вот спроси у своей жены! Она меня среди дня выставила за дверь! Меня! Твою мать!
— Лена, ты вообще нормальная? — Дмитрий вошёл, не разуваясь, схватил большой чемодан и занёс внутрь.
Елена встала перед вторым.
— Поставь обратно.
— Ты что устроила?!
— Я сказала твоей маме, что она сегодня уезжает.
— С какой стати ты за неё решаешь?
— С той, что это мой дом.
— Наш дом! — закричал Дмитрий. — И моя мать будет жить здесь столько, сколько потребуется!
— Ей уже ничего не требуется! Ремонт давно закончен!
— А может, ей просто не хочется одной сидеть? Ты об этом подумала?
— Нет. Потому что два месяца она сидит не одна, а на моей голове!
— Лена! — вмешалась Тамара Ивановна. — Я тебе ничего плохого не делала!
— Вы сегодня рылись в моём нижнем белье!
— Я бельё раскладывала!
— В моём закрытом ящике?
Дмитрий резко повернулся к матери.
— Мам, ты зачем туда полезла?
— Да господи, Дима! Я порядок наводила! Там всё было набито кое-как. А некоторые вещи вообще… Я ей просто сказала, что замужней женщине такое носить странно.
Дмитрий закрыл глаза на секунду, но вместо того чтобы остановить мать, сказал жене:
— Ладно, она переборщила. И что теперь? Из-за белья человека на лестницу выставлять?
Елена даже рассмеялась от злости.
— Из-за белья? Ты серьёзно сейчас свёл всё к одному белью?
— А к чему ещё?
— Да твоя мамаша два месяца командует в моей квартире, лезет, куда её не просят и ещё учит меня, как тебя кормить! Дим, либо сегодня уезжает она, либо вместе с ней уезжаешь ты! Я больше это терпеть не буду!
Елена действительно орала на него. Уже не пыталась говорить ровно и разумно. Резко указала рукой на дверь, потом на чемоданы, которые Дмитрий только что успел втащить обратно. Тамара Ивановна стояла сбоку, поджав губы, а Дмитрий смотрел на жену с таким раздражением, будто именно она устроила все два месяца этого безумия.
— Ты мне ультиматумы ставишь? — спросил он.
— Да. Потому что по-другому ты не слышишь.
— Отлично. Тогда слушай мой. Мама никуда сегодня не поедет. И если тебе что-то не нравится — дверь открыта. Можешь сама собираться и ехать куда хочешь.
Тамара Ивановна сразу расправила плечи. По лицу было видно, что именно такого ответа от сына она и ждала.
Елена несколько секунд смотрела на Дмитрия, а потом снова рассмеялась. Только теперь уже спокойнее.
— Куда я должна ехать?
— Куда хочешь. К родителям, к подруге, сними что-нибудь. Остынешь — вернёшься.
— Дим, ты совсем забыл, где живёшь?
— Что ещё?
— Эта квартира досталась мне от бабушки за три года до нашей свадьбы.
Он замолчал.
— И?
— И то, что дверь действительно открыта. Только уходить через неё будешь не я.
— Лена, не начинай вот это с собственностью.
— А что мне ещё начинать? Ты только что предложил мне уехать из моей квартиры, потому что твоей маме здесь удобнее.
— Я сказал на время!
— Мне всё равно. Сегодня вы оба уезжаете.
— Я никуда не поеду, — заявил Дмитрий.
— Тогда завтра я поменяю замок.
— Ты мне угрожаешь?
— Я предупреждаю. Собирай вещи.
Тамара Ивановна тут же начала говорить, что не позволит разрушать семью из-за «женских капризов», что Елена неблагодарная и никогда не ценила Дмитрия. Но на этот раз Лена даже не отвечала ей. Всё основное уже было сказано мужу.
Дмитрий тоже не сдавался сразу. Минут двадцать они спорили в прихожей. Он доказывал, что жена унижает его мать. Елена спрашивала, почему он ни разу не остановил мать, когда та унижала её. Он говорил, что старших надо уважать. Она отвечала, что уважение не даёт права рыться в чужом белье и командовать в чужом доме. Тамара Ивановна вклинивалась почти после каждой второй реплики, от чего спор становился ещё громче.
В конце концов Дмитрий сам сорвался.
— Мам, собирайся! — крикнул он. — Раз хозяйка квартиры нас выставляет, значит, поедем к тебе!
— Дима, я не хотела, чтобы ты из-за меня…
— Всё нормально. Поживём пока у тебя. Лена через три дня сама позвонит.
Елена ничего не ответила.
Дмитрий собрал только самое необходимое: одежду на несколько дней, ноутбук, зарядки, документы. Вид у него был такой, будто он специально не берёт больше, потому что уверен — скоро вернётся. Тамара Ивановна, наоборот, долго проверяла свои сумки, причитала, что не может найти какую-то кофту, хотя эта кофта лежала у неё в чемодане сверху.
Они уехали около девяти вечера.
Дмитрий перед выходом бросил:
— Когда успокоишься, позвони.
— Хорошо, — ответила Елена. — Только не жди быстро.
На следующий день она вызвала мастера и поменяла замок.
Дмитрий написал вечером: «Это уже детский сад». Елена не стала спорить. Ответила только: «Остальные вещи заберёшь по договорённости». После этого он несколько часов молчал.
Через неделю Елена подала на развод.
Вот это Дмитрия действительно удивило. Он позвонил сразу, как получил уведомление.
— Ты совсем уже решила всё разрушить?
— Мы это разрушили не вчера.
— Из-за мамы?
— Из-за тебя. Мама могла вести себя как угодно. Но ты должен был остановить её ещё в первую неделю.
— Я между двух огней был!
— Нет, Дим. Ты отлично устроился между двумя женщинами, пока одна готовила тебе завтраки, а вторая терпела. А когда пришлось выбрать хотя бы нормальное отношение к жене, ты предложил жене выйти из её собственной квартиры.
— Я со злости сказал!
— Я тоже со злости много чего говорила. Только чужие шкафы после этого не открывала и никого из собственной квартиры не выгоняла.
Дмитрий пытался приехать поговорить. Елена согласилась один раз встретиться в кафе. Он пришёл раздражённый, но уже без прежней уверенности.
— Мама тоже считает, что ты перегнула, — сказал он почти сразу.
Елена посмотрела на него и поняла, что решение с разводом было правильным.
— Ты даже сейчас пришёл со слов «мама считает».
— А что, мне теперь с ней вообще не разговаривать?
— Разговаривай сколько хочешь. Только не со мной о ней.
— Лен, ну мы пять лет вместе.
— И два месяца из этих пяти ты смотрел, как твоя мать превращает мой дом в свой филиал, и говорил, что это мелочи.
— Я думал, вы сами разберётесь.
— А я думала, что муж хотя бы скажет матери не лезть в бельё его жены.
На этом разговор фактически закончился.
Дмитрий ещё несколько раз писал, потом забрал вещи. Тамара Ивановна вместе с ним не приехала. Видимо, даже она понимала, что после истории с чемоданами появляться у Елены дома уже слишком.
Первые дни после их отъезда Елена не чувствовала какого-то торжества. Скорее усталость. Два месяца постоянного присутствия чужого человека в доме вымотали сильнее, чем ей казалось. Она вдруг замечала мелочи: чашки всё ещё стояли не там, специи были переставлены, полотенца сложены по-свекровиному, в ванной часть вещей лежала в чужом порядке.
В субботу Елена спокойно занялась квартирой. Переставила чашки на прежнюю полку. Вернула специи в свой ящик. Разложила полотенца как привыкла. Поставила на стол ноутбук и оставила там, не ожидая, что кто-нибудь уберёт его «чтобы не мешался».
Вечером заказала себе ужин. Не потому, что не могла приготовить, а просто потому, что захотела. Села на кухне, включила сериал и впервые за два месяца никто не объяснил ей, что доставка вредная, сериал глупый, чашка стоит не там и мужу вообще-то завтра надо погладить рубашку.
А у Дмитрия жизнь пошла совсем иначе.
Сначала у матери ему даже нравилось. Тамара Ивановна была довольна, что сын рядом. Готовила его любимые блюда, стирала, гладила, расспрашивала про работу. Первую неделю Дмитрий действительно думал, что Елена просто слишком нервно реагировала на заботу.
Потом забота стала плотнее.
— Ты зачем рубашку эту купил? — спросила Тамара Ивановна, когда он пришёл из магазина.
— Понравилась.
— Цвет тебе вообще не идёт. Надо было позвонить мне.
— Мам, я сам могу рубашку выбрать.
— Можешь, конечно. Только выбираешь ерунду.
На следующий день она переложила его вещи в шкафу.
— Мам, где мои футболки?
— На верхней полке. Я всё нормально разложила.
— Мне было удобно снизу.
— Ничего, привыкнешь.
Дмитрий замолчал.
Через несколько дней Тамара Ивановна начала спрашивать, почему он поздно пришёл.
— Ты сказал, в семь закончишь.
— Мы с коллегами заехали поужинать.
— А телефон зачем тогда? Предупредить нельзя?
— Мам, мне тридцать четыре.
— И что? Я волнуюсь.
Потом выяснилось, что заказывать доставку нельзя, потому что дома есть еда. Носить джинсы три дня подряд «неприлично». Класть ключи на тумбу неправильно. Разбрасывать зарядку на диване тоже неправильно. Даже покупать кофе по дороге на работу Тамара Ивановна считала пустой тратой денег.
Дмитрий несколько раз пытался спорить.
— Мам, не надо мне каждый день объяснять, что делать.
— А кто тебе ещё объяснит? Жена твоя только собой занималась.
— Лена мне как раз ничего не запрещала.
— Вот поэтому ты и привык жить без порядка.
Эта фраза почему-то особенно неприятно задела его.
Через месяц после отъезда из квартиры Елены Дмитрий уже заметно меньше радовался материнской заботе. Он стал задерживаться после работы, чтобы позже приходить домой. Тамара Ивановна сразу заметила и начала звонить.
— Ты где?
— На работе.
— В девять вечера?
— Мам, у меня дела.
— Какие дела? Ты вчера тоже поздно пришёл.
Иногда Дмитрий хотел пожаловаться кому-нибудь, но почти сразу вспоминал, как два месяца отвечал жене: «Мама просто помогает». Теперь эти слова звучали очень неприятно.
Однажды он всё-таки написал Елене.
«Ты была права насчёт того, что мама иногда перегибает».
Елена прочитала сообщение и не ответила.
Развод к тому моменту уже подходил к завершению. Возвращаться назад она не собиралась. Дмитрий это понял окончательно, когда попытался ещё раз поговорить о примирении, а Елена спокойно сказала:
— Я не хочу снова ждать, когда ты в следующий раз решишь, что мнение твоей мамы важнее того, что происходит у нас дома.
— Я теперь понимаю.
— Хорошо. Тебе это пригодится дальше.
— А нам?
— Нас уже нет, Дим.
После развода Дмитрий ещё какое-то время жил у Тамары Ивановны, потому что снимать квартиру сразу не хотел — считал, что это слишком дорого. Мать продолжала решать, чем ему ужинать, куда складывать вещи и почему в выходной он собирается куда-то ехать вместо того, чтобы помочь ей по дому. Иногда он раздражался и говорил, что она слишком много командует. Тамара Ивановна искренне обижалась.
— Я для тебя всё делаю, а ты ещё недоволен!
Дмитрий в такие моменты вспоминал прихожую Елены, два чемодана у двери и собственные слова о том, что жена цепляется к мелочам.
Только теперь защищать Тамару Ивановну от чьих-то претензий было не нужно. Претензии появились у него самого.
Елена же постепенно перестала даже мысленно спорить со свекровью. В квартире всё снова стало лежать там, где ей удобно. Никто не проверял, что у неё в шкафу, не передвигал банки в ванной и не объяснял, чем кормить взрослого мужчину. Иногда она ловила себя на том, что перед тем, как оставить чашку на столе, автоматически думает: «Сейчас скажут убрать». Потом вспоминала, что говорить уже некому.
И это ощущение оказалось куда приятнее любых разговоров о том, как важно сохранять семью любой ценой…
