Сковорода с шипением приземлилась на подставку. Вера выключила конфорку и только тогда повернулась к столу. Олег сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в руках жестяную кружку.
— Ты что, родной сестре угол зажала? — спросил он с вызовом. — На время, всего прописка. Ей для садика нужно и для поликлиники. Максиму пять лет, сам понимаешь.
Вера не ответила сразу. Она поставила сковороду на подставку, взяла полотенце, вытерла руки. Медленно. Олег не торопился, он знал, как давать паузу, чтобы другой человек почувствовал себя виноватым за молчание.
— Слышала, — сказала Вера наконец.
— И что?
— И ничего.
Олег поставил кружку на стол, чуть резче, чем нужно.
— Это моя сестра. Там ребёнок. Не чужие люди пришли, — он развёл руками, будто объяснял что-то очевидное маленькому ребёнку. — Временно. Пока не оформит, пока не устроит Максима. Месяц, ну, два.
Вера подошла к плите, сняла крышку с кастрюли, помешала суп. Пар поднялся и осел на очки, которые она надевала только дома. Она сняла их, протёрла, снова надела.
— Помнишь, как она приезжала в прошлый раз? — спросила Вера, не оборачиваясь. — На пару дней, да?
— Ну, вышло дольше, — буркнул Олег.
— Три недели. Три недели, Олег. Мы с тобой спали в одной комнате, потому что в другой был Максим с его горшком и мультиками на планшете до двенадцати ночи. Я каждое утро вставала в пять, чтобы успеть в душ до того, как Юля встанет и займёт его на час. Из холодильника пропало всё, что я купила на неделю, за четыре дня. И фен мой она уронила. Не сказала ничего, просто поставила на полку в сломанном виде. Я сама обнаружила.
— Она нечаянно.
— Я понимаю, что нечаянно. Я о другом говорю.
Олег встал, прошёл к холодильнику, открыл, посмотрел внутрь без всякой цели и закрыл.
— Нельзя так, — сказал он. — Люди в беде. Не чужие.
— Беда у неё какая? — Вера повернулась. — Расскажи мне про беду.
— Они с Колькой разошлись. Она одна с ребёнком, снимает комнату в Подмосковье, работы нормальной нет.
— Это не беда. Это жизнь. У многих так. Снимают, работают, устраиваются. Никто не едет к родственникам с баулами.
— Нет, некоторые едут, — Олег посмотрел на неё прямо, и в этом взгляде было что-то упрямое, нехорошее. — Потому что родственники есть. Потому что у некоторых есть свободная комната, в которой стоят горшки с рассадой, и это важнее живого человека.
Вера почувствовала, как что-то у неё внутри стало тихим и ровным. Не злым. Просто ровным.
— Это моя рассада. В моей комнате. В моей квартире.
— Нашей квартире.
— Нет, — сказала она очень спокойно. — Моей. Я купила её до того, как мы познакомились. Я восемь лет платила ипотеку. Одна. Без чьей-либо помощи. Это моя квартира, Олег. В документах стоит моё имя. Только моё.
Он помолчал. Потом сказал, будто нашёл хороший аргумент:
— Но мы живём здесь вместе. Три года живём.
— Да. И за три года ты купил микроволновку и коврик у двери. Всё остальное здесь моё. Мебель, посуда, шторы, стиральная машина. Всё. Я это не в упрёк говорю прямо сейчас. Я к тому, что квартира моя, и решение принимаю я.
Олег отодвинул стул, шумно сел.
— Значит, нет?
— Нет.
— Ты понимаешь, что я мужик? Что я должен сестре помочь? Что она одна, с ребёнком, и ей некуда идти?
— Если тебе важно помочь, — Вера снова повернулась к плите, — помоги деньгами. Помоги найти квартиру. Поезжай к ней сам, помоги вещи перевезти. Вариантов много.
— Деньгами, — он хмыкнул. — Смешно. Ты же знаешь, что у меня сейчас нет.
— Знаю. Поэтому и говорю: найдите другой выход. Не за мой счёт.
— Снять ей квартиру — это сколько? Тридцать тысяч минимум. Откуда?
— Это ваш с ней вопрос. Не мой.
Олег встал так резко, что стул отъехал. Он прошёл к окну, постоял, глядя во двор. Там внизу кто-то выгуливал собаку. Лениво тявкал соседский пёс.
— Я уже пообещал ей, — сказал он наконец.
Вера остановилась.
— Что?
— Я сказал ей, что она может приехать. Что есть комната. Что мы разберёмся.
Тишина на кухне стала другой. Более плотной.
— Ты пообещал, — повторила Вера. — Не спрашивая меня.
— Я думал, ты поймёшь. Ты же нормальная.
— Когда ты пообещал?
— На прошлой неделе.
— И неделю молчал.
— Искал момент, — он обернулся, и в его голосе появилось что-то похожее на неловкость, хотя он и старался это спрятать.
— Значит, нет никакой «прописки на время». Ты её уже пригласил переехать. С ребёнком. Со всем.
— Временно.
— Олег, — Вера выключила под кастрюлей огонь. — Позвони маме. Прямо сейчас. При мне. Включи громкую связь.
Он нахмурился.
— Зачем?
— Потому что я хочу услышать, что именно вы там напланировали. Оба.
— При чём здесь мама?
— При том, что ты не придумываешь такое сам. Позвони.
Олег помедлил, потом взял телефон. Набрал. Галина Сергеевна ответила быстро, будто ждала.
— Олежек, ну что там? — голос у неё был такой, домашний, но с ноткой готовности к разговору. — Поговорил с Верой?
— Мам, я включил громкую. Вера рядом.
Небольшая пауза.
— Ну и хорошо, — сказала Галина Сергеевна ровно. — Пусть слышит. Вера, я к тебе и обращаюсь. Юленька в очень непростой ситуации. Одна, с малым ребёнком, без нормального жилья. Вы с Олегом живёте в хороших условиях, комнат хватает. По-человечески, по-христиански, вы же венчанные, надо помочь. Не чужие.
— Галина Сергеевна, — сказала Вера. — Мы не венчанные.
— Как это не венчанные, вы же…
— Мы расписались в загсе. Только. Никакого венчания не было. Это раз. Теперь два: квартира, в которой мы живём, принадлежит мне. Юридически и фактически. Я купила её сама, до встречи с Олегом, выплатила ипотеку сама. Никто из вашей семьи не вложил в неё ни рубля.
— Вера, ну что ты так…
— Я говорю факты. Олег пообещал Юле, что она может переехать, не спросив меня. Это неправильно. Я говорю нет. Не потому что мне всё равно на Юлю и Максима. А потому что это моё жильё, и я не давала согласия.
— Девочка в беде, — голос у свекрови стал тверже. — У неё ребёнок. А у тебя там рассада какая-то в комнате. Вы хоромы пустуете, а родной человек мыкается.
— Хоромы, — Вера посмотрела на стены своей небольшой двушки. Семьдесят два квадратных метра, купленные в тридцать лет, по рыночной цене, с ежемесячным платежом, который она вносила без единой задержки. — Галина Сергеевна, я не буду продолжать этот разговор. Всего доброго.
Она нажала на отбой.
Олег смотрел на неё. Потом развернулся и пошёл в спальню. Дверь он не хлопнул, он закрыл её резко, с усилием, и от этого звука в кухне задребезжал стакан на полке.
Вера постояла. Потом достала тарелку, положила котлету, налила суп. Поставила перед собой. Села. Ела медленно, глядя в окно. За окном начало смеркаться, фонари ещё не зажглись, и небо было того серого цвета, который бывает в конце апреля, когда тепло уже есть, но зелени ещё почти нет.
Она вспомнила, как покупала эту квартиру. Ей было двадцать шесть, когда она впервые пришла на просмотр. Агент привела её в эту же двушку, тогда ещё с чужими обоями в цветочек и старым паркетом, который скрипел на каждом шагу. Вера зашла, посмотрела в это самое окно и решила: вот. Сделка была долгой, банк три раза запрашивал документы, первоначальный взнос она копила четыре года, откладывая с каждой зарплаты. Родители чуть помогли, немного, но сам факт. Потом восемь лет платежей. Каждый месяц, никогда не просрочив. Иногда приходилось подтягивать пояс, не ездить в отпуск, отказываться от ерунды, которую хотелось купить просто так. Зато квартира стала её. Полностью. Без единого чужого рубля в стенах.
Олег появился в её жизни, когда последний платёж уже был сделан. Они познакомились через общих знакомых, он был весёлым и уверенным, быстро стал появляться у неё дома, потом остался. Переехал тихо, в один день, с большой спортивной сумкой на плече и набором инструментов в чехле. Вера тогда не думала об этом слишком подробно. Казалось: взрослые люди, разберёмся.
Через полгода расписались. Без лишнего шума, без ресторана, позвали только родителей. Галина Сергеевна пришла в шляпке и всё время говорила о том, что «надо бы в церкви». Вера улыбалась и не спорила. Зачем было спорить тогда.
Она мыла тарелку, когда вспомнила, как Юля приезжала в прошлый раз. Это было почти год назад, в начале лета. Позвонила Олегу, сказала, что едет по делам в Москву, попросила переночевать. Вера не возражала. Одна ночь, ну и ладно.
Ночь стала тремя неделями. Юля оказалась человеком, у которого всегда есть причина не уезжать. То документы не готовы, то Максим приболел, то попутчик не едет, то цены на билеты выросли. Вера продолжала ходить на работу в семь утра, возвращаться в шесть вечера и заставать у себя на кухне Юлю с сигаретой… нет, Юля не курила, Вера поправила сама себя. Юля просто сидела с телефоном за столом, и рядом стояли три кружки в разных стадиях допитости, и Максим возил по полу машинку с таким звуком, который сверлил прямо в висок.
Фен она обнаружила случайно. Взяла с полки, нажала кнопку, ничего не произошло. Разобрала, посмотрела. Шнур был переломан у основания, явно роняли. Юля за три недели не сказала ни слова.
Вера домыла посуду, сложила в сушилку. Пошла в комнату, которую Олег называл «свободной». Там у окна на длинной полке стояли ящики с рассадой. Помидоры, перец, немного базилика. Она занялась этим два года назад, когда поняла, что ей нужно что-то своё, тихое, не связанное ни с работой, ни с домашними делами. Просто руки в земле и запах зелёного.
Она постояла, посмотрела на ровные ряды ростков. Маленькие, упрямые. Поднялись из семян, которые она посадила в марте.
Из спальни не было ни звука.
Вера легла спать в начале одиннадцатого. Олег так и не вышел с ней разговаривать.
Утром он встал раньше неё, уже был на кухне, когда она пришла. Молчал. Вера сварила кофе, сделала бутерброд, собрала сумку. Перед выходом сказала:
— Олег, ты понял, что я сказала вчера? Это не обсуждается.
Он смотрел в телефон.
— Угу.
Она ушла.
День был долгий, на работе тянулся совещаниями и документами. Вера работала в проектной организации, занималась сметами. Работа точная, требующая внимания, ошибок не прощающая. Сегодня она была рада этому особенно, потому что голова была занята цифрами, а не вчерашним разговором.
В половине седьмого она вышла из метро и пошла домой пешком, четыре квартала. Привычный маршрут. Магазин на углу, где она обычно берёт хлеб. Сегодня хлеб брать не стала, уже купленный лежит. Пошла мимо.
Ещё от лифта она почувствовала что-то не то. Запах. С лестничной клетки тянуло чем-то жареным и сладким одновременно. Она открыла дверь своей квартиры.
На кухне стоял Олег. На столе лежала коробка из кондитерской. Олег почему-то вытирал и без того чистую столешницу.
— Пришла, — сказал он с каким-то напряжённым облегчением. — Ты голодная? Я торт взял. Твой любимый, с вишней.
Вера поставила сумку. Посмотрела на коробку.
— Зачем?
— Ну, захотел. Порадовать.
Она разулась, прошла на кухню, открыла холодильник. Достала воду, налила стакан. Выпила.
— Ты звонил Юле сегодня? — спросила она.
— Вер…
— Да или нет?
Олег положил тряпку на стол.
— Ты понимаешь, что она уже… — он остановился.
— Что?
— Она уже выехала.
Вера поставила стакан.
— Что значит выехала?
— Ещё вчера вечером. Она же… ну, она собиралась уже. Она ждала моего звонка, что всё хорошо, а я не перезвонил, вот она и…
— Она едет сюда.
— Уже, наверное, в дороге. Или почти доехала.
Вера смотрела на него несколько секунд. Потом взяла сумку, которую только что поставила на пол, повесила на плечо и сделала движение к двери.
— Ты куда? — он шагнул за ней.
— Никуда, — она остановилась. — Просто стою.
Она сняла сумку обратно. Прошла к окну. Во дворе было тихо, только соседская машина выезжала с парковки задним ходом, мигая фарами.
Олег заговорил быстро, будто спешил объяснить всё сразу:
— Она не на долго, правда. Месяц, ну, полтора. Максим тихий стал, он большой уже. И Юля обещала помогать по дому, она готовит хорошо, ты же знаешь. Ты почти не будешь их замечать. Я серьёзно. Это нормально, родственники приезжают, все так живут…
— Олег, — перебила Вера. — Заткнись, пожалуйста.
Он замолчал.
Вера стояла у окна. Думала. Не о том, как поступить. Это она уже решила. Она думала о другом. О том, как это вообще стало возможным. Что она стоит в своей квартире и слышит, что кто-то, не спросив её, уже едет сюда жить. Что это уже произошло. Что её поставили перед фактом и ждут, что она примет это как данность.
За дверью раздался звонок.
Олег дёрнулся.
— Это она, — сказал он и пошёл открывать.
Вера не двинулась с места.
В прихожей зашумело, зашаркало. Голос Юли, знакомый, немного певучий:
— Наконец-то, я уже совсем… Максим, не тащи сумку, я сама…
— Тихо, тихо, — Олег что-то говорил вполголоса.
— Что тихо? Мы приехали. Слушай, у меня внизу ещё коробки, из них надо хотя бы посуду…
Вера прошла в прихожую.
Юля стояла в дверях с двумя клетчатыми баулами у ног. Третий тащил маленький Максим, волоча его по полу. Из всех трёх баулов торчали ручки кастрюль и хвосты сковородок.
Юля увидела Веру и чуть осеклась. Потом улыбнулась:
— Вера, привет. Мы приехали. Такси так дорого взял, последние деньги, просто…
Олег стоял чуть сбоку и делал Юле страшные глаза. Юля эти глаза то ли не видела, то ли не понимала.
— Внизу ещё три коробки с посудой, — продолжала она. — Я думала, вы поможете занести…
— Не надо заносить, — сказала Вера.
Наступила тишина. Максим перестал тащить сумку и уставился на Веру снизу вверх. Ему было пять лет, и у него были круглые серьёзные глаза. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что что-то не так.
Вера прошла мимо всех в коридор. Открыла дверцу встроенного шкафа. Там, на нижней полке, за зонтами и пакетами с пакетами, стояла большая спортивная сумка. Тёмно-синяя, с белой полосой. Та самая, с которой Олег три года назад пришёл к ней жить.
Она достала её. Принесла. Поставила рядом с баулами.
— Олег, — сказала она ровно. — Собери свои вещи и переезжай. К сестре, к маме, куда хочешь. У тебя двадцать минут.
Юля открыла рот.
Олег побледнел.
— Ты… — начал он.
— Двадцать минут, — повторила Вера.
— Ты серьёзно? — голос у него стал тихим, почти свистящим. — Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Это называется… это… — он сделал шаг к ней, потом остановился. — Ты выгоняешь меня из дома?
— Я прошу тебя уйти из моей квартиры. Это разные вещи.
— Из твоей квартиры. Из твоей! Я три года здесь прожил! Три года! Ты понимаешь, что это значит?
— Да. Три года.
— Я потратил здесь лучшие свои годы! Я думал, мы семья! Я думал…
— Олег, — перебила Вера. — У тебя осталось восемнадцать минут.
Он ударил кулаком по стене. Не сильно, скорее от растерянности. Максим тихо сказал: «Дядя», и спрятался за Юлю.
Юля схватила Олега за рукав:
— Стоп, стоп, ну вы же можете поговорить нормально…
— Ты разрушила семью! — Олег смотрел на Веру, и в его голосе было всё сразу: и злость, и что-то обиженное, детское, и попытка взять её этим голосом за что-то живое. — Ты понимаешь? Из-за комнаты с горшками! Из-за своей рассады!
Вера молча прошла в спальню. Открыла его ящик комода. Достала стопку футболок, носки, ещё что-то. Принесла в прихожую, положила в спортивную сумку.
— Остальное можешь забрать потом, когда договоримся о времени, — сказала она. — Я дам тебе позвонить заранее.
— Ты… — Олег стоял и смотрел на сумку. — Ты не можешь так. Я имею право…
— Какое право? — спросила Вера. Не агрессивно. Просто.
Он не ответил.
Юля тихо сказала:
— Олег, ну давай… давай выйдем, обсудим…
— Иди в коридор, — Олег посмотрел на сестру, и Юля, кажется, впервые за всё это время по-настоящему растерялась.
— Но куда нам…
— В коридор, — повторил Олег.
Он взял спортивную сумку. Постоял секунду. Посмотрел на Веру последний раз таким взглядом, каким смотрят, когда хотят, чтобы человеку стало не по себе. Вера выдержала.
Он вышел.
Юля потащила баулы обратно в дверь, нагнулась за одним, баул зацепился за порог ручкой сковородки. Максим крутился рядом, мешал. Наконец всё это шаткое хозяйство оказалось снаружи.
Юля оглянулась. Сказала то ли с упрёком, то ли без:
— Вера, там ребёнок.
— Я знаю, — ответила Вера.
Дверь закрылась.
Вера постояла в прихожей. Было тихо. Совсем тихо, как бывает, когда долго шумело, а потом вдруг перестало.
Она пошла на кухню. На столе стояла коробка с тортом. Она открыла, посмотрела. Вишнёвый, с белым кремом. Взяла нож, отрезала кусок. Взяла вилку. Съела. Потом ещё кусок.
Потом закрыла коробку, убрала в холодильник.
Достала из кастрюли оставшееся с утра мясо, разогрела в той самой микроволновке. Поела нормально, не торопясь. Вытерла стол. Помыла тарелку.
За окном совсем стемнело. Вера выключила свет на кухне и прошла в комнату к рассаде. Включила там лампу. Взяла лейку. Полила помидоры, потом перец, потом базилик. Базилик уже хорошо пошёл, листья были тёмно-зелёные, плотные. Она тронула один пальцем. Запах поднялся сразу, резкий и свежий.
Телефон на подоконнике загорелся. Звонок. Олег.
Вера посмотрела на экран, поставила лейку. Взяла телефон. Сбросила.
Через минуту снова. Сбросила.
Потом долгая пауза. Она почти поставила телефон обратно, как пришло сообщение. Она прочитала:
«Верни деньги за микроволновку».
Потом ещё одно:
«И за торт половину».
Вера закрыла сообщение. Не ответила.
Телефон зазвонил снова. Потом ещё. Потом ещё. Она смотрела на экран и считала. Восемь. Девять. Десять.
На одиннадцатом звонке она открыла контакт. Нашла кнопку. Нажала «заблокировать».
Телефон замолчал.
Она постояла ещё немного в тишине. Потом взяла лейку и долила воды базилику. Чуть не добрала в прошлый раз.
Утром она встала рано, как обычно. Умылась. Сварила кофе. Выпила у окна, глядя на двор. Небо было светлым, по-весеннему белёсым, без особых красот. Просто небо.
В восемь утра позвонила в мастерскую по объявлению, которое нашла ещё зимой и отложила. Спросила про замену личинки замка. Мастер сказал, что приедет после обеда. Она взяла отгул, первый за несколько месяцев.
Мастер приехал в три. Деловитый мужчина с чемоданчиком инструментов. Работал минут двадцать. Выдал два новых ключа, один забрала, второй положила в ящик стола.
— Всё, — сказал мастер. — Теперь старый ключ не откроет.
— Спасибо, — сказала Вера.
Она дала ему деньги. Проводила до двери. Закрыла. Щёлкнул замок. Она подержала ручку немного, просто так.
День тянулся медленно и хорошо. Она разобрала вещи на кухонных полках. Протёрла за холодильником. Что-то переставила. Нашла за кастрюлями старую жестяную кружку, ту самую, которую Олег всё время вертел в руках. Она постояла с ней секунду, потом поставила обратно. Пусть стоит.
После шести пришло сообщение с незнакомого номера. Она прочитала: «Вера, это Юля. Мы с Максимом у мамы. Я понимаю, что ты злишься. Но это некрасиво было, так выставить».
Вера отложила телефон. Взяла лейку.
Потом всё же ответила. Коротко: «Я не злюсь. Всего доброго вам с Максимом».
Больше Юля не написала.
Зато через час позвонила Галина Сергеевна. Вера смотрела на экран. Имя без фотографии. Она подержала телефон, пока звонок не кончился сам.
Потом Галина Сергеевна позвонила ещё раз. И ещё. Три звонка подряд.
Вера не брала.
На четвёртый раз свекровь написала сообщение: «Вера, мне надо с тобой поговорить. Ответь».
Вера написала в ответ: «Галина Сергеевна, мне сейчас неудобно разговаривать. Если что-то срочное, пишите».
Срочного, видимо, не оказалось. Ответа не последовало.
Вечером Вера сварила гречку, поджарила лук. Поела за кухонным столом, без телефона, без телевизора. Просто сидела и ела. За окном начал накрапывать дождь, редкий, апрельский. Капли попадали на стекло и стекали, разветвляясь.
Она думала о рассаде. В мае надо будет везти её на дачу. Дача была мамина, небольшая, шесть соток под Электросталью. Мама давно звала её приехать, помочь с грядками. Вера всё откладывала. Теперь, наверное, съездит на следующих выходных.
Телефон лежал на подоконнике. Молчал. Она не проверяла его до половины одиннадцатого. Потом взяла, просмотрела. Одно сообщение от подруги Наташи: «Как ты?» Вера написала: «Нормально. Давай завтра созвонимся?» Наташа ответила: «Конечно. Я тут пеку, заходи».
Вера убрала телефон.
Следующие несколько дней прошли тихо. На работе закрывала квартальный отчёт, приходила домой уставшая, но без того тягучего привкуса, который бывает, когда в доме что-то висит в воздухе несказанное. Просто усталость. Обычная.
Олег не звонил. Заблокированный номер молчал. На пятый день она проверила, не написал ли с другого номера, и не написал. Либо не было нового номера, либо раздумал.
Зато в пятницу, вечером, пришло письмо. Настоящее, бумажное, в конверте. Вера посмотрела на обратный адрес. Галина Сергеевна Кравцова. Почерк крупный, аккуратный.
Она положила конверт на тумбочку у двери. Разулась. Прошла на кухню. Поставила чайник. Когда он закипел, взяла конверт, вскрыла.
На двух листах в клетку свекровь писала аккуратно, без помарок. О том, что Вера разрушила семью. О том, что Олег хороший человек и не заслужил. О том, что Юля с Максимом теперь спят в одной комнате у неё, и это не дело. О том, что вещи Олега до сих пор у Веры. О том, что есть порядок вещей, и венчанные или нет, а жена обязана…
Вера дочитала до конца. Сложила листки. Вернула в конверт. Положила на стол.
Потом взяла телефон и написала Галине Сергеевне: «Вещи Олега можно забрать в субботу с двенадцати до трёх. Пусть позвонит заранее на этот номер, я отвечу».
Ответа не последовало до утра. В субботу, в половине двенадцатого, пришло сообщение с незнакомого номера: «Это Олег. Когда можно забрать?»
Вера написала: «В час. Дам полчаса».
В час ровно в дверь позвонили. Вера открыла. Олег стоял один, без сумки. Постаревший за эту неделю на что-то неуловимое.
— Заходи, — сказала Вера и отступила.
Он вошёл, разулся. Огляделся.
— Где вещи?
— Я собрала. На диване в комнате.
Он прошёл. Вернулся с двумя пакетами. Постоял в прихожей.
— Микроволновку тоже взять?
Вера подумала секунду.
— Нет. Оставь.
Он кивнул. Помолчал. Потом сказал, не глядя на неё:
— Ты могла поговорить нормально. Без этого цирка.
— Олег, ты пришёл за вещами. Забрал?
— Забрал.
— Тогда удачи.
Он повернулся к двери. Взялся за ручку. Остановился.
— Ты вообще жалеешь о чём-нибудь?
Вера смотрела на него. На его спину, на пакеты в руках.
— Да, — сказала она.
Он обернулся, и в лице его мелькнуло что-то.
— О чём?
— О фене, — сказала Вера. — Хороший был фен.
Он вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул новый замок.
Вера постояла. Потом пошла в комнату к рассаде. Взяла лейку. Налила воды из банки, которую держала тут же, на полке.
Помидоры уже тянулись к свету, первые настоящие листочки, зубчатые, пахнущие по-своему, по-томатному. Она провела пальцем вдоль края ящика. Земля была влажная, в меру. Правильно.
За окном шёл дождь. Не сильный, ровный. Весенний.
Телефон лежал на подоконнике. Молчал.
Вера поставила лейку. Потянулась за курткой. Надо было зайти в магазин за хлебом и, пожалуй, за новым феном.
