— Твои родители решили подарить Диме резину? Какое убожество. Хорошо, что я их сюда не пригласила.
— Повторите при нём, Валентина Петровна.
— Зачем портить мальчику день рождения? Он у нас человек тонкий.
Тонкий человек Дмитрий в этот момент пытался оторвать зубами угол пакета с проводами. Проектор не подключался к ноутбуку, а до прихода гостей оставалось двадцать минут. На круглом столе возле экрана лежала флешка с золотистым колпачком.
Ольга взяла её и убрала в сумку.
— Я подключу. И про подарок расскажите ему сами. Он эту резину выбирал вместе с моим отцом.
Валентина Петровна поправила на груди крупную брошь.
— Выбирать можно что угодно. Но есть подарки для мастерской, а есть для приличного общества.
Банкетный зал назывался «Белая беседка», хотя ни беседки, ни белых стен в нём не было. Стены обтянули бежевой тканью, на подоконниках стояли искусственные лилии. Валентина Петровна лично проверила, чтобы цветы повернули к гостям той стороной, где не виден клеевой шов.
Сыну исполнялось тридцать восемь. Он работал в отделе снабжения мебельной фабрики и просил отметить день рождения дома. Мать объяснила, что дома невозможно достойно принять коллег, а достойно принять коллег было необходимо именно сейчас.
Недавно у неё появилась дворянская родословная.
В свои шестьдесят семь Валентина Петровна освоила два новых занятия. Она заказывала через телефон рамки под старину и рассказывала родным, что некоторые особенности характера передаются исключительно по крови. Особенно твёрдость в вопросах рассадки гостей.
Раньше она заведовала детским садом. Там её твёрдость выражалась проще. На проверку выносили хорошие чашки, а воспитательницы пили из разномастных. Ольга узнала это от свёкра, Николая Ивановича, когда тот однажды неосторожно похвалил старый сервиз.
— Этот у нас ещё из садика. Списание было.
— Не списание, а выкуп, Коля. Сколько раз объяснять.
Сервиз действительно выкупили, только после того, как заведующая сама решила, что он больше не подходит учреждению.
Теперь чашки стояли за стеклом в трёхкомнатной квартире Сомовых на окраине областного города. В той же стенке появилась папка с тиснением. Частная контора «Родовой знак» сообщила Валентине Петровне, что её девичья фамилия Велинская связана со старинным дворянским семейством.
Слово «возможно» было напечатано мелко, внизу первого листа. Валентина Петровна туда не смотрела. Она сразу перешла к гербу.
За полтора месяца до праздника свекровь пригласила Ольгу помочь с фотографиями. Именно помочь, поскольку спрашивать совета по такому поводу у неё не собирались.
Ольге было тридцать четыре. Она работала инженером по кадастру, разбиралась в старых планах участков, находила исчезнувшие номера домов и знала, что одинаковые фамилии ещё ничего не доказывают. На столе у неё часто лежали документы, в которых один и тот же переулок назывался тремя разными именами.
— Вот сюда дедушку вставишь, а выше фамильный знак. Ты ведь умеешь эти таблицы делать.
Валентина Петровна подвинула фотографию пожилого человека с узкими усами. Он сидел у окна, положив ладонь на ручку трости.
— Егор Савельевич Велинский. Видишь осанку? Её ничем не приобретёшь.
На другой фотографии тот же человек держал на коленях таз с яблоками. Свекровь убрала её в конверт.
— Эта не нужна. Здесь свет неудачный.
Ольга раскрыла папку. Между красивым гербом и именем деда не было ни одного документа о родстве. Зато имелась цветная карта с большой усадьбой и подписью, что здесь могли жить предки заказчицы.
— А свидетельства есть? Записи о рождении, о браке?
— Всё проверено специалистами. Я деньги заплатила.
— Они приложили только совпадение фамилии.
— Оля, у тебя работа такая, в каждой бумажке сомневаться. В семье можно иногда и доверять.
Николай Иванович, которому недавно исполнилось семьдесят, выглянул из кухни с очищенной картофелиной в руке.
— Валя, а про лошадей они тебе чего написали?
Свекровь закрыла папку.
— Коля, картошку дочисти. Мы заняты.
Бывший водитель посмотрел на жену, потом на Ольгу и вернулся к раковине.
В тот вечер составляли список гостей. Валентина Петровна вписывала сестру, двоюродных братьев, приятельницу из отдела образования. Дмитрий называл коллег. Ольга подождала, пока закончат обсуждать супругу начальника цеха.
— Моих родителей на сколько человек записывать? Они вдвоём приедут.
Свекровь прикрыла список ладонью.
— Мы решили сделать небольшой круг.
— Тут двадцать шесть человек.
— Именно. Мест почти нет.
Дмитрий взял со стола орех и долго раскалывал скорлупу пальцами.
— Оль, твои ведь шумные компании не любят. Потом отдельно посидим.
— Они тебе говорили, что не любят?
— Ну я вижу.
Отец Ольги, Сергей Михайлович, был токарем. Мать, Нина Павловна, работала швеёй в мастерской по ремонту одежды. Они умели сидеть за любым столом, если их за этот стол звали. На прошлый день рождения Дмитрия отец приготовил плов, а мать переделала Ольге платье, потому что готовое плохо сидело в плечах.
Валентина Петровна тогда спросила, сколько они сэкономили.
Ольга ответила, что не считала. Свекровь улыбнулась так, словно услышала признание в неграмотности.
Теперь она подвинула к себе чистый лист.
— У твоих родителей другой круг общения. Простые работяги, чего их ставить в неловкое положение? У нас люди будут с определёнными запросами.
— С какими?
— Оля, не цепляйся к словам. Это день рождения моего сына.
Дмитрий положил расколотый орех в рот. Ольга запомнила этот маленький хруст лучше всего разговора.
Дома она спросила мужа, почему он не возразил.
— Мама праздник оплачивает. Пусть хоть раз сделает, как хочет.
— Она каждый раз делает, как хочет.
— Ты всё замечаешь. Иногда можно пропустить.
Ольга поставила на стол две тарелки. Они были из недорогого набора, который родители подарили ей при переезде в собственную квартиру. Валентина Петровна называла рисунок на краю мещанским. Дмитрий из этих тарелок ел восемь лет и ни разу не пожаловался.
Когда они поженились, Ольга думала, что постепенно перестанет чувствовать себя на семейных встречах приглашённой помощницей. Она приезжала раньше других, резала овощи, мыла бокалы. Свекровь хвалила её руки и тут же просила не говорить за столом о работе.
— Кому интересны ваши заборы и сотки? Расскажи лучше про выставку.
На выставку Ольга не успевала, потому что в субботу обычно помогала свекрови готовиться к гостям.
На вторую годовщину свадьбы свекровь подарила ей книгу «Психология отношений». Вложила между страницами узкую бумажную полоску и посоветовала обратить внимание на главу о гибкости.
Ольга прочитала книгу в электричке по дороге на работу. Нашла там предложение обсуждать неудобные вопросы сразу, не копить недовольство, и вечером попробовала. Сказала, что ей неприятно слышать замечания о родителях.
Валентина Петровна выслушала, поправила полоску в книге и спросила, почему невестка выискивает только то, что ей выгодно.
— Я ведь хотела помочь. Можно было просто поблагодарить.
Книгу Ольга вернула. А через неделю привезла свекрови комнатный цветок, потому что та любила белые бутоны. Муж сказал, что это очень правильно, и Ольга тогда почувствовала облегчение. Они поехали домой без обычного разговора о её чувствительности.
Муж однажды объяснил, что мать с детства всё делает сама и ей трудно отпускать сына. После этого Ольга ещё несколько лет старалась не принимать замечания близко к сердцу. Ей хотелось, чтобы за очередным ужином наконец обошлось без поправок.
Сам Дмитрий не любил спорить с матерью ещё со школы. Ольга видела, как он однажды пересказывал смешной случай про купленную без её совета куртку. Валентина Петровна заставила его трижды съездить в магазин, пока он не выбрал нужный цвет.
— Зато потом носил долго.
Валентина Петровна произнесла это с удовлетворением.
— Так и первую бы носил.
— Первая тебя простила.
Все засмеялись, а Дмитрий посмотрел на Ольгу, ожидая, что и она улыбнётся. Тогда ей показалось, что он рассказывает о прежней жизни, из которой давно вырос.
Позже выяснилось, что с матерью можно было согласиться вслух, а сделать иначе, только если она не узнает. Так он покупал слишком дорогие инструменты, так менял планы на выходные. Ольге этот способ сначала казался безобидной семейной привычкой.
Когда речь заходила о её родителях, он предлагал тот же способ.
— Мы же сами знаем, что они хорошие. Зачем маме доказывать?
Ольга долго принимала это за поддержку.
Теперь она достала рабочий блокнот и записала имя с фотографии.
Официальный запрос отправила в областной архив на следующий день. Попросила проверить сведения о Егоре Савельевиче, родившемся в деревне Сосновке в тысяча восемьсот девяносто четвёртом году. Дату свекровь сама указала в подписи. К запросу Ольга приложила известные семейные данные и оплатила поиск.
Коллега Марина, сорокашестилетняя любительница разбирать трудные земельные споры, заметила на её столе распечатку.
— Дачу себе ищешь?
— Родственника.
— По доброй воле?
— Пока сама не знаю.
Ольга не рассказывала в конторе о семейных обедах. Однажды Марина услышала по телефону, как свекровь советует ей молчать рядом с образованными людьми, и потом только спросила, не родственница ли это начальника.
Теперь она подвинула Ольге стакан с карандашами.
— У меня тётка такая была. Чужую чашку сначала снизу смотрела, потом чай наливала. Социальный снобизм, как наша учительница говорила.
— Валентина Петровна и чай умеет налить так, что чувствуешь себя лишней.
— Тогда ищи внимательно. В бумагах иногда больше вежливости, чем за столом.
Ответ пришёл через три недели. Архив нашёл несколько дел и предложил заказать заверенные копии. Ольга сначала прочитала краткую справку, потом ещё раз сверила деревню, имя отца и год рождения.
Совпадало всё, кроме фамилии.
Пока готовили копии, Ольга поехала к родителям. Мать распарывала рукав чужого пиджака, отец читал инструкцию к новому станку, хотя был выходной. На столе стояли чашки без блюдец, на подоконнике остывал противень.
— Ты чего такая тихая? С Димой всё в порядке?
— Он работает.
Нина Павловна протянула дочери пиджак, попросила подержать край подкладки. Ольга послушно взялась за ткань. Здесь ей тоже сразу находили дело, только не приходилось угадывать, правильно ли она держит руки и достаточно ли благодарна за приглашение.
— Мам, если я откажусь к Валентине Петровне ездить, ты не станешь меня уговаривать?
Мать остановила ножницы.
— Тебе там плохо?
Ольга кивнула.
— Тогда зачем уговаривать?
Отец поднял глаза от инструкции, но ничего не добавил. Ольга смотрела на распоротый шов и чувствовала, что ответ давно был простым, просто она привыкла искать более удобный для остальных.
Через несколько дней она держала копию судебного протокола за тысяча девятьсот шестнадцатый год. Егор Савельевич Лаптев был осуждён за конокрадство, подлог документов и присвоение дворянского имени. В приложении находились показания владельца лошадей, описание подложного свидетельства и сведения, позволявшие связать Лаптева с позднейшими записями под фамилией Велинский.
Ольга убрала чашку подальше от бумаг. Ей прежде приходилось находить ошибки, из-за которых люди спорили о полоске земли. Здесь никто не перепутал цифру. Человек сам выбрал другую фамилию, а много лет спустя частная контора дорисовала к ней ветви.
Она позвонила в архив и уточнила, не может ли речь идти о другом Егоре. Сотрудница спокойно объяснила, какие записи связывают документы. Ольга записала номера листов. Второй раз перечитала ответ уже без надежды обнаружить несовпадение.
Сначала она хотела показать всё Дмитрию.
Вечером он пришёл домой с коробкой, в которой лежали памятные значки для гостей. На каждом был тот самый герб.
— Мама придумала. Красиво же? Сказала, твоим тоже потом передадим.
Ольга посмотрела на маленькую застёжку. Родителей не приглашали к столу, но место для двух лишних значков нашлось.
— Дим, мне нужно с тобой поговорить.
— Только не про список. Я после работы еле стою.
Он снял ботинки и прошёл на кухню. Ольга сложила архивные документы в папку и убрала её в свой ящик.
За неделю до праздника отец позвонил спросить, куда привезти зимние шины. Дмитрий давно жаловался, что старый комплект пора менять, и Сергей Михайлович нашёл нужный размер через знакомого.
— Хорошие взял. Дима сам посмотрел, одобрил. Только коробки у них нет, все четыре в пакетах.
— Пап, не надо коробку.
— А на праздник нам к какому часу?
Ольга стояла возле окна и разглаживала пальцем складку на занавеске.
— Мы в другой день посидим. Там Валентина Петровна собирает своих знакомых.
Отец немного помолчал.
— Понятно. А резину куда везти?
Он не стал спрашивать, чья это мысль и почему они с матерью оказались не знакомыми. Ольга сказала, что Дмитрий заберёт сам. Потом долго не могла набрать мужу сообщение, потому что хотелось написать слишком много.
Накануне торжества Валентина Петровна вручила ей флешку.
— Здесь всё готово. В конторе сделали показ с музыкой. После моего тоста включишь. Файл называется «Наш род». Ничего не перепутай.
— А если в самом файле перепутали?
— Там люди с образованием. Не начинай опять свою проверку.
Свекровь села поправить ремешок туфли. На минуту показалась усталой женщиной, которой жмёт новая обувь. Она сняла очки и потёрла переносицу.
— Знаешь, как мою мать на собраниях звали? Прачка. Не по имени, а прачка. Будто у человека ничего другого нет. Я всю жизнь следила, чтобы обо мне так не говорили.
Ольга присела рядом.
— Работа вашей мамы тут ни при чём.
— Это ты сейчас так говоришь. А люди сначала смотрят, кто ты и откуда. Потом уже слушают.
Ольга хотела спросить, почему тогда её мать за столом становилась «швеёй Ниной», хотя свекровь прекрасно помнила отчество. Но Валентина Петровна уже надела очки и потребовала проверить, не отстала ли набойка.
Вечером Ольга открыла файл. Золотые ветви, герб, усадьба и фотография деда с тростью сменяли друг друга под торжественную музыку. Последняя надпись обещала продолжение славного рода в лице Дмитрия.
Она сохранила копию на компьютере. Потом собрала другой показ. Оставила имя Егор Савельевич, добавила архивную справку, судебный протокол и пояснения, по каким записям установлена смена фамилии. Ничего не раскрашивала, только увеличила строки, чтобы их можно было прочитать с места.
Несколько минут сидела перед кнопкой сохранения. Представляла лицо мужа, лицо свёкра. Потом услышала, как Дмитрий в соседней комнате говорит матери, что Оля никуда не денется, всё подготовит.
Она записала новый файл на флешку под прежним названием.
Теперь, в банкетном зале, оставалось соединить провод и проверить звук. Ольга открыла первый лист с именем предка, убедилась, что буквы видны, и погасила экран.
Постепенно пришли гости. Мужчины поправляли стулья, женщины снимали с платьев прилипшие ниточки. Николай Иванович помогал официантке расставлять воду, пока жена не велела ему сесть. На лацкане у него уже блестел значок с гербом.
Рядом с Ольгой оставили стул для сумок. По другую сторону сидела пожилая двоюродная сестра Валентины Петровны, Лидия, библиотекарь. Она посмотрела на пустой стул и тихо спросила, не ждут ли кого-нибудь ещё.
— Нет. Мест не хватило.
Лидия оглядела зал, но уточнять не стала.
Валентина Петровна встречала каждого у двери. Коллеге сына досталось обе руки и улыбка, племяннице только кивок, потому что та пришла в брюках. Ольге поручили следить, чтобы не потерялась флешка.
Когда подали салаты, свекровь наклонилась через стол.
— Оля, салфетку на колени. Мы не в столовой.
Салфетка уже лежала у Ольги на коленях. Валентина Петровна этого не видела, но проверять не стала.
Позже ей не понравилось, как невестка передала хлеб.
— Тарелочку подают двумя руками. Я же объясняла.
Дмитрий в это время сам тянулся за огурцом через чужой бокал. Мать подвинула блюдо ближе к нему.
Лидия опустила глаза, пряча улыбку. Ольга видела, что родственнице неловко, и от этого становилось не легче. Иногда такое сочувствие напоминало тихое наблюдение за тем, как человек несёт слишком тяжёлую сумку. Все замечают, но руки заняты.
Официант принёс дополнительный стул для верхней одежды. Валентина Петровна велела поставить его подальше от её места, потому что куртки портили вид.
— И пакет этот уберите. Мы же просили без лишнего.
В пакете лежали собственные домашние туфли свекрови. Она привезла их на случай, если устанут ноги, но признаться в этом перед коллегами сына не пожелала. Ольга подняла пакет и перенесла к своим вещам. Валентина Петровна кивнула ей почти ласково, довольная тем, что не пришлось ничего объяснять.
Про подарки заговорили перед горячим. Дмитрий поблагодарил коллег за конверт, двоюродного брата за удочку. Потом сказал, что Ольгины родители подарили ему комплект зимней резины.
— Как раз к сезону. Сам собирался покупать.
Валентина Петровна подняла брови.
— Да, очень характерный подарок. Я ещё сказала Оле, только ваши могли принести в семью колёса вместо красивой вещи.
— Они не приносили. Я забрал.
— Димочка, я про сам подход. У некоторых практичность заслоняет всё остальное. Мещанские привычки, что тут сделаешь.
Ольга положила вилку.
— Отец спросил, что ему купить. Дима ответил.
— Мы все услышали, Оля. Не надо превращать вечер в отчёт по хозяйству.
Николай Иванович попросил передать ему хлеб. Дмитрий начал рассказывать коллеге о новой машине на фабрике. Разговор послушно ушёл туда, куда его направили.
Ольга посмотрела на пустой стул возле себя. На нём лежали чужая сумочка и пакет со сменными туфлями. Их присутствие за столом оказалось уместнее, чем присутствие её родителей.
Она вспомнила семейные фотографии. На них свекровь и невестка часто стояли рядом. Ольга держала блюдо или вазу, Валентина Петровна смотрела в камеру. Дмитрий выбирал снимки, где все улыбались, и отправлял родным. Потом уверял жену, что вечер прошёл хорошо.
Валентина Петровна встала, коснулась ложечкой бокала с морсом и дождалась тишины.
— Сегодня я хочу сказать не только о своём сыне. Мы обязаны знать, кто мы такие. Есть семьи, которые думают лишь о том, что поставить на стол. А есть семьи, которым важно, какое имя они оставят детям.
Лидия медленно перестала жевать.
— Дворянская честь, достоинство, умение держаться. Это не приобретается вместе с хорошим костюмом. Это передаётся поколениями. Нам пришлось долго молчать, но теперь семейные тайны можно открыть.
Николай Иванович закашлялся и потянулся к воде.
— Оля, включай. И свет возле экрана убавьте, пожалуйста.
Ольга нажала кнопку. Валентина Петровна взяла приготовленную указку, подошла к экрану и сама щёлкнула маленьким пультом.
После имени деда появилась архивная справка.
Свекровь сначала приняла её за торжественное вступление. Выпрямилась, повернулась к гостям и улыбнулась.
Следующий лист был копией судебного протокола. Под ним крупно стояло, что Егор Савельевич Лаптев, называвший себя Велинским, осуждён за конокрадство, подлог документов и присвоение дворянского имени.
У официантки дрогнул поднос. Она переставила его на свободный край стола и вышла.
Валентина Петровна нажала пульт ещё раз. Появились показания владельца двух лошадей.
— Это что такое? Оля, выключи немедленно!
Ольга поднялась.
— Ответ областного архива. Копии заверены. Имена, даты и деревня совпадают. Отдельно проверена связь с позднейшими документами вашего деда.
— Ты подменила мой файл!
— Да. Вашу копию я сохранила.
— Дима, ты слышишь, что она говорит?
Дмитрий подошёл к ноутбуку, но не сразу нашёл нужную кнопку. На экране оставалось описание подложного свидетельства. Муж заслонил часть текста спиной.
— Оля, это уже слишком. Мама готовилась, людей позвала.
— Она и моих родителей могла позвать.
— Причём здесь твои родители?
Вопрос прозвучал громко, и Ольга на секунду перестала слышать музыку из соседнего зала. Она посмотрела на мужа. Он действительно ждал объяснения.
Николай Иванович вдруг поставил бокал.
— Валя, так он и сам рассказывал.
Свекровь повернулась к нему.
— Что рассказывал?
— Про лошадей. Когда я к вам свататься приехал. Сидел на веранде, говорил, что хорошую лошадь со двора вывести проще, чем плохую продать. Ещё смеялся, что по новой фамилии его долго искали.
— Он шутил!
— Может, и шутил. Только ты мне тогда велела при гостях его не слушать.
За дальним столом кто-то прикрыл рот салфеткой. Дмитриев коллега наклонился поднять упавшую вилку и слишком долго не выпрямлялся.
Лидия смотрела на значок, снятый с кофты.
— Валя, а в конторе тебе эти бумаги показывали?
— Не ваше дело! Всё это подложили. Оля у нас умеет бумажки делать, работа такая.
Ольга вынула из сумки папку.
— Здесь ответ на официальный запрос. Можно проверить прямо по номеру письма. Я никому не предлагаю верить мне на слово.
Валентина Петровна даже не протянула руку.
Дмитрий наконец выключил показ. В зале стало слишком светло. На столе перед матерью лежала указка, похожая теперь на ненужную ручку от какого-то прибора.
Он взял Ольгу за локоть, без нажима, только обозначая просьбу отойти.
— Пойдём. Не надо сор из избы выносить.
Она освободила руку.
— Мою мать здесь годами швеёй попрекали. Отцу объясняли, какую вилку брать. Это у вас считалось беседой. А теперь семейный конфликт, который нужно спрятать?
— Я с мамой поговорю.
— Ты восемь лет собираешься.
— Оль, я между вами всё время. Ты хоть понимаешь, как мне?
Он говорил тихо, почти привычно. Так же просил её не обращать внимания на замечания, приехать пораньше, помочь убрать со стола. Ольга видела, что он ждёт знакомого вздоха, после которого она обычно шла за тарелками.
Она взяла сумку с пустого стула.
— Я сегодня еду домой одна.
Валентина Петровна услышала.
— Езжай к своим родителям. Пусть они тебе объяснят, как себя вести.
— К своим родителям поедет Дима. Квартира оформлена на меня. Первый взнос внесли мои родители. Остальное я выплатила до свадьбы. Вы это знаете.
Дмитрий покраснел.
— Ты сейчас меня выселяешь?
— Твои вещи соберу. Заберёшь, когда договоримся.
— Из-за одного вечера?
Она посмотрела на стол, где ему оставили большую тарелку горячего, прикрыв другой тарелкой, чтобы не остыло.
— Для тебя он один.
Николай Иванович поднялся проводить её, но Ольга покачала головой. У выхода пришлось подождать гардеробщицу. Пока та искала пальто, из зала донеслось негромкое звяканье посуды. Гости пытались продолжать ужин.
Потом чей-то голос спросил, будут ли выдавать оставшиеся значки.
Ольга надела пальто и вышла, не оборачиваясь.
Через месяц коробки с Дмитриевыми вещами уже стояли у него в комнате в родительской квартире. Он забрал их не сразу. Сначала звонил объяснить, что мать всё ещё волнуется. Потом спрашивал, где его синие рубашки. Потом предлагал встретиться без лишних разговоров.
Ольга поменяла замки. Последний звонок приняла в субботу, когда отец устанавливал ей новую полку в прихожей.
— Ты хотя бы перед мамой извинись, а остальное мы решим.
Она посмотрела на отца. Он придерживал полку плечом, чтобы аккуратно закрутить винт. На рабочей куртке белела пыль.
— Дима, я занята.
— Ты всегда теперь занята?
Ольга закончила разговор и заблокировала номер.
Мать привезла пирог, но осталась только на чай. Не спрашивала, когда дочь окончательно подаст бумаги и будет ли делить с мужем машину. Ольга сама пока не решила. Комплект зимней резины всё ещё лежал у Дмитрия в гараже.
— Папа говорит, хорошие шины взял. Надолго хватит.
— Я знаю, мам.
На работе Марина спросила, как прошёл семейный вечер. Ольга рассказала коротко, без описания лиц и голосов.
— Прямо бытовая сатира получилась.
— Я потом два дня не могла свои ключи найти. Перекладывала из кармана в сумку и забывала куда.
Марина перестала улыбаться, подвинула ей чашку и больше не расспрашивала.
Валентина Петровна тем временем писала жалобы. Сначала в архив, потом в вышестоящее управление. Частная контора отвечала, что составила исследование на основе предоставленных сведений, а выводы требовали дальнейшего уточнения. Эту строчку свекровь теперь читала часто, но виноватыми считала архивных работников.
Соседям она рассказывала про завистников. Те якобы испугались огромного наследства за границей и заранее подменили документы, чтобы наследники не смогли подтвердить происхождение.
Николай Иванович молча доставал из ящика новую бумагу для писем. Герб жена не убрала. Подвинула ближе к окну, чтобы лучше было видно золочёную рамку.
Однажды к ней зашла соседка вернуть форму для пирога. Валентина Петровна усадила её за стол и снова рассказала про наследство. На этот раз упомянула серебро, картины и загородный дом.
— Так вам уже письмо оттуда прислали?
— Пока идёт проверка. У породистых семей всё непросто. Слишком многие хотят присвоить наше имя.
Николай Иванович поставил перед соседкой чашку.
— Валя, так Егор Савельевич сам чужое имя присвоил. В бумагах же написано.
— В бумагах теперь что угодно напишут. А происхождение у нас никто не отнимет.
— И лошади, значит, тоже ваши были?
— Коля, зачем ты чашку с трещиной гостье поставил?
