— Мам, ну куда ты собралась? Я же тебе вчера сказал, что на дачу надо ехать сегодня.
— А я тебе вчера ответила, Андрей, что никуда из своей квартиры не собираюсь.
— Да что ты опять начинаешь? Там ремонт, пыль, Лена с ребёнком еле дышат. Раиса Михайловна два месяца потерпит, потом вернётся к себе. Тебе на даче даже лучше будет.
Нина Петровна стояла у комода и медленно складывала в сумку свою серую кофту. Она слышала сына хорошо, каждое слово. Просто отвечать сразу не хотела. За окном был обычный осенний день, мокрый, тусклый, с низкими облаками. На кухне тихо тикали часы, которые она когда-то купила ещё с мужем, когда Андрей был школьником. В квартире пахло вчерашним супом, яблоками и немного пылью от старого шкафа.
Она закрыла сумку и посмотрела на сына.
Андрей стоял в коридоре, в одной руке держал связку ключей, другой машинально застёгивал куртку. Ему было сорок лет. Невысокий, плотный, с привычкой постоянно куда-то торопиться, даже когда спешить было некуда. Он был её единственным ребёнком, и за все эти годы Нина Петровна успела привыкнуть к тому, что любое его «надо» постепенно превращалось для неё в своё собственное «ладно».
— Почему ты решил, что я поеду?
— Потому что надо помочь семье.
— А это кто, по-твоему, моя семья?
Андрей чуть поморщился.
— Ну зачем ты цепляешься к словам? Ты же понимаешь, о чём я.
— Понимаю.
— Тогда чего спорить?
Нина Петровна посмотрела на дверь спальни. Там всё было так, как она привыкла. Её кровать, тумбочка, аккуратно сложенный халат, фотография Андрея в рамке, где он был ещё совсем молодым. Фотографию она давно хотела убрать, но каждый раз оставляла. Не потому, что не могла поставить другую. Просто не доходили руки.
Из кухни послышался голос Раисы Михайловны.
— Андрей, а где у вас масло? Я вчера смотрела, было.
— В верхнем шкафу, мама.
— Там нет.
— Сейчас принесу.
Нина Петровна медленно перевела взгляд на сына.
— Она уже знает, где у меня масло?
— Мам, ну вот опять. Она не специально. Ей надо пожить спокойно. У неё ремонт.
Раиса Михайловна появилась в дверях кухни. На ней был домашний халат, волосы собраны в заколку, в руке деревянная ложка. Она даже не стала делать вид, что разговор её не касается.
— Нина, ты чего стоишь? Собирайся. Андрей сказал, что к обеду меня туда отвезёт.
— Куда?
— На твою дачу, конечно.
Нина Петровна несколько секунд смотрела на неё.
— На мою?
— Ну а на чью ещё? Я что, себе дачу покупала?
Андрей устало выдохнул.
— Всё, давайте без этого. Мам, ты поживёшь там немного. Мы тебе и продукты привезём. Там тихо, воздух хороший. Тебе даже полезно.
— А сватья где будет жить?
— Здесь.
— В моей спальне?
Раиса Михайловна пожала плечами.
— Ну а чего такого? Комната хорошая, кровать широкая. Мне спина не позволяет на диване спать.
— Это моя кровать.
— Нина, ну не начинай. Я не на год сюда приехала.
— А кто тебя сюда звал?
Повисла тишина.
Андрей посмотрел на мать так, будто она сказала нечто совершенно неуместное.
— Мы же родные люди.
Нина Петровна кивнула.
— Родные.
Она достала из шкафа тёплые штаны.
— Вот только почему-то родная квартира у нас одна, а решает в ней теперь кто угодно, кроме меня.
— Мам, хватит.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вот именно. Лучше не говори.
Нина Петровна сложила штаны в сумку. Затем достала ватник, который надевала только на даче, и положила сверху. Она заметила, что Андрей уже приготовил ей резиновые сапоги и поставил возле двери старый радиатор.
— Ты давно всё решил?
— Вчера.
— Без меня.
— Потому что с тобой всё сложно.
— А со мной раньше было просто?
Андрей не ответил.
Раиса Михайловна вернулась на кухню. Через минуту оттуда донёсся звук сковороды.
— Андрей, масло нашлось. И ещё у тебя есть нормальный чай? Этот какой-то совсем слабый.
— Есть, мама.
Нина Петровна застегнула сумку.
Она могла сейчас сказать, что никуда не поедет.
Могла поставить сумку обратно.
Могла попросить Раису Михайловну выйти из квартиры.
Могла просто открыть дверь и сказать, что разговор закончен.
Но вместо этого она посмотрела на сына и спросила:
— Далеко вы меня отвезёте?
— На дачу. Час двадцать, может, чуть больше.
— Ясно.
Она взяла телефон и свою рабочую записную книжку.
— Зачем тебе записная книжка? — удивился Андрей.
— Привыкла с собой носить.
Он пожал плечами.
Через двадцать минут они спустились во двор.
На заднее сиденье Андрей положил сумку и радиатор.
Нина Петровна села рядом и некоторое время смотрела в окно. Дома медленно отъезжали назад, люди шли по мокрым тротуарам, кто-то нёс пакет с хлебом. Всё было совершенно обычным. От этого происходящее казалось ещё страннее.
На светофоре Андрей сказал:
— Мам, ты только не обижайся.
— Я не обижаюсь.
— Правда?
— Да.
— Мы просто хотим немного спокойствия. Лена с ребёнком, ремонт, всё это надо как-то пережить.
— Я понимаю.
— И потом, ты же сама говорила, что на даче скучаешь.
— Говорила.
— Вот видишь.
Нина Петровна посмотрела на него.
— Я говорила, что иногда мне нравится на даче. Я не говорила, что хочу жить там осенью одна.
— Ну, ты же не одна. Мы будем приезжать.
— Когда?
Андрей замолчал.
Через несколько километров он включил радио.
Нина Петровна отвернулась к окну.
Она вдруг вспомнила, как лет двадцать назад Андрей заболел и неделю лежал дома. Она тогда каждое утро вставала раньше него, варила ему кашу, готовила компот, звонила в школу. Потом всплыла другая картинка. Андрей заканчивал институт и просил помочь с машиной. Она продала свою старую машину и добавила ему денег на покупку другой.
Потом свадьба.
Она оплатила почти половину расходов, хотя Андрей говорил, что вернёт.
Не вернул.
Она и не напоминала.
Потом у них появился ребёнок. Нина Петровна несколько лет забирала внука из садика, оставалась до вечера, покупала продукты, иногда просто приезжала, потому что Лена устала.
Она всё делала сама.
И почти каждый раз говорила одну и ту же фразу: «Мне не трудно».
Теперь она вдруг поняла, что эта фраза очень удобно звучала для всех, кроме неё самой.
— Мам, ты чего молчишь?
— Думаю.
— О чём?
— О том, когда я научилась соглашаться раньше, чем меня попросили.
Андрей не понял.
— Ты опять загадками говоришь.
— Ничего.
Дальше ехали молча.
Дача встретила их серым небом и сырой землёй. На соседних участках почти не было людей. Кто-то уже закрыл домик до весны, кто-то снял плёнку с теплицы, кто-то увёз садовую мебель.
За огородом тянулся пустой ряд деревьев. Листьев почти не осталось. Сырые ветки чернели на фоне неба.
Андрей открыл сарай.
— Тут переночуешь. Тут теплее всего.
Нина Петровна посмотрела внутрь.
Это был небольшой дощатый хозблок. Старая кровать, деревянный стол, табуретка, шкафчик с ржавой ручкой. В углу стоял старый радиатор.
— А дом?
— Там холодно. Мы его не топили уже недели две.
— Понятно.
Андрей занёс сумку.
— Вот ватник. Вот удлинитель. Розетку включать умеешь.
— Умею.
— Завтра привезу макароны, хлеб, молоко.
— Хорошо.
— Если что, звони.
— Хорошо.
Он поднял с земли ключ.
— Вот от навесного замка.
Нина Петровна взяла ключ.
— Спасибо.
Андрей ещё немного постоял у машины.
— Мам.
— Что?
— Ну не принимай всё близко к сердцу.
Она посмотрела на него.
— Я и не принимаю.
— Тогда хорошо.
Он сел в машину.
Долго ждать, пока он уедет, не пришлось.
Через несколько секунд звук мотора стих за поворотом.
Нина Петровна осталась одна.
Она поставила сумку на кровать, села рядом и посмотрела на старую деревянную стену.
На стене висел календарь позапрошлого года. Она сняла его, свернула и положила на стол.
Потом включила радиатор.
Он сначала тихо загудел, а затем начал отдавать слабое тепло.
Нина Петровна сняла куртку и повесила её на гвоздь.
Она не плакала.
Ей хотелось позвонить подруге. Хотелось сказать кому-нибудь, что её сын решил, что ей лучше пожить в сарае ради чужого ремонта.
Но она не стала.
Вместо этого достала рабочую записную книжку.
Открыла страницу, где были старые номера.
Она провела пальцем по строчкам.
Здесь был номер электрика.
Здесь бывший коллега.
А здесь, почти внизу, номер Виктора Сергеевича, прораба мостоотряда, с которым она когда-то пересекалась по работе.
Она вспомнила, что пару месяцев назад он спрашивал, не знает ли она кого-нибудь, кто сдаёт квартиру недалеко от окружной дороги. Для него нужно было жильё рабочим специалистам на несколько месяцев.
Тогда она только посмеялась.
Теперь почему-то стало очень тихо.
Нина Петровна долго смотрела на номер.
Потом набрала.
— Виктор Сергеевич?
— Нина Петровна? Добрый вечер.
— Вы ещё жильё ищете?
На том конце повисла короткая пауза.
— Для бригады? Да. А что?
— Есть квартира.
— В каком районе?
Она назвала адрес.
Виктор Сергеевич засопел в трубку.
— Это который дом возле кольцевой?
— Да.
— Две комнаты?
— Две.
— С мебелью?
— Всё есть. Стиральная машина, холодильник, плита.
— А когда можно посмотреть?
— Завтра утром.
— Так поздно уже. Мы можем приехать часов в девять.
— Приезжайте.
— Сколько хотите?
Нина Петровна впервые за весь день почувствовала, что ей стало легче дышать.
— Цена обычная.
— Нина Петровна, мне надо на четыре месяца. Если всё устроит, трест оплатит вперёд.
Она посмотрела на свою сумку.
— Договорились.
— Вы точно не передумаете?
— Нет.
— Тогда в девять.
Она записала время.
— До завтра.
Когда разговор закончился, Нина Петровна положила телефон на стол.
Снаружи ветер шевелил голые ветки.
Она легла, укрылась двумя одеялами и долго смотрела в потолок.
В голове у неё снова и снова звучал один и тот же вопрос.
Почему она должна была уйти из своего дома, чтобы кто-то другой почувствовал себя спокойно?
Ответ пришёл далеко не сразу.
Потому что она сама слишком долго делала вид, что ей ничего не нужно.
Утром она проснулась рано.
Дача была тёмной и холодной. Она вскипятила воду, выпила чай и начала собираться.
Сумку она оставила на кровати.
Взяла телефон, блокнот и деньги на дорогу.
Перед выходом оглянулась.
Ничего здесь не изменилось.
Только она сама уже смотрела на этот сарай иначе.
Она заперла дверь, пошла к дороге и вызвала машину.
В городе было оживлённее. Нина Петровна приехала раньше девяти и сначала прошлась по соседнему двору.
Она не торопилась.
Хотела успеть привести мысли в порядок.
В девять без пяти подъехала машина Виктора Сергеевича.
Из неё вышли трое мужчин с рабочими сумками.
Сам прораб был в тёмной куртке и вязаной шапке.
— Доброе утро, Нина Петровна.
— Доброе.
— Покажете?
— Конечно.
Он достал конверт.
— Здесь за четыре месяца. Всё как договорились.
Нина Петровна взяла конверт, убрала в сумку и открыла дверь.
На кухне жарилась яичница.
Раиса Михайловна в халате стояла у плиты и что-то говорила Андрею.
— Масло опять дымится. У вас сковорода плохая.
Потом она увидела Нину Петровну.
На несколько секунд кухня замерла.
— Ты чего приехала? — спросил Андрей.
— Домой.
— Сейчас?
— А когда ещё?
— Мы же договаривались.
— Нет. Договаривался ты. Я согласилась.
Виктор Сергеевич спокойно прошёл следом.
Андрей посмотрел на незнакомых мужчин.
— А это кто?
— Жильцы.
— Какие ещё жильцы?
— Те, с которыми я договорилась.
— Мам, ты серьёзно?
Нина Петровна кивнула.
— Вполне.
Раиса Михайловна поставила ложку на стол.
— Что значит жильцы?
— Значит, квартира сдана.
— Кому?
— Рабочим.
Андрей шагнул вперёд.
— Ты не могла этого сделать.
— Почему?
— Потому что здесь живут люди.
— Я знаю.
— Здесь живём мы.
— Теперь нет.
Он посмотрел на Виктора Сергеевича.
— Вы вообще кто?
— Виктор Сергеевич, прораб. У нас договорённость с собственницей квартиры.
— А вы документов её не видели?
— Видел.
— Я её сын.
Виктор Сергеевич спокойно ответил:
— Это хорошо. Но квартира не ваша.
Андрей вспыхнул.
— Я сам могу сейчас вызвать участкового.
— Вызывайте.
Нина Петровна впервые заметила, что её руки совсем не дрожат.
Раиса Михайловна обернулась к ней.
— Нина, ну ты что творишь?
— Ничего.
— Куда мы теперь пойдём?
Нина Петровна посмотрела на неё.
— На дачу.
— Какую дачу?
— Мою.
— Я туда не поеду.
— Почему?
— Там холодно.
— Да. Поэтому тебе будет тихо. И воздух хороший.
Андрей зло посмотрел на мать.
— Ты издеваешься?
Нина Петровна покачала головой.
— Нет. Я предлагаю тот же вариант, который ты вчера предложил мне.
— Это совсем другое.
— Чем?
Андрей открыл рот и закрыл.
Раиса Михайловна резко сказала:
— Андрей, ты слышишь? Она нас выгоняет.
Нина Петровна ответила спокойно:
— Я вас не выгоняю. Я освобождаю свою квартиру.
Виктор Сергеевич посмотрел на часы.
— Ребята, давайте без лишнего. Нам нужно заселиться до обеда.
— Никто никуда не заселится, — сказал Андрей.
— Заселится, — спокойно ответил прораб. — Деньги переданы, хозяин жилья согласен. Никаких проблем не вижу.
— Это моя мать.
— И?
— Как вы вообще можете так говорить?
— Потому что это обычная аренда.
Один из рабочих тихо усмехнулся и тут же отвернулся.
Нина Петровна сказала:
— Виктор Сергеевич, дайте им двадцать минут.
— Хорошо.
Андрей смотрел на мать так, будто не узнавал её.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да.
— И тебе не жалко нас?
Нина Петровна на секунду опустила взгляд.
— Жалко.
— Тогда зачем?
Она подняла глаза.
— Потому что мне тоже себя жалко.
Эти слова повисли между ними.
Раиса Михайловна отвернулась.
— Как можно так с семьёй?
Нина Петровна ничего не сказала.
Через несколько минут началась суета.
Сначала собрали сумки. Потом пакеты с одеждой. Потом кухонные вещи, которые Раиса Михайловна успела разложить по шкафам.
Она ворчала, что у неё мало места.
Андрей молчал.
Когда в коридоре появилась последняя сумка, он остановился перед матерью.
— Ты правда этого хотела?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что ты сделал это первым.
Он тяжело вздохнул.
— Хорошо. Значит, всё.
— Что всё?
— Теперь сама.
Нина Петровна посмотрела на него.
— Именно.
Андрей забрал сумку.
— Ты потом не звони.
— Хорошо.
— И не жди, что я буду приезжать.
— Хорошо.
— И вообще, может, тебе так даже лучше.
— Может быть.
Он ушёл.
Раиса Михайловна задержалась в дверях.
— Ты ещё пожалеешь.
Нина Петровна посмотрела на неё.
— Я уже пожила достаточно лет с мыслью, что всем должно быть удобно рядом со мной.
Раиса Михайловна ничего не ответила.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо.
Виктор Сергеевич поставил сумку на пол.
— Ну что, Нина Петровна, будете проверять комнаты?
Она оглянулась.
Всё было на своих местах.
Её фотографии.
Её книги.
Её старый сервиз.
Только воздух в квартире казался другим.
— Нет, — сказала она. — Живите спокойно.
— Деньги у вас?
— Да.
— Тогда договорились.
Рабочие начали заносить вещи.
Нина Петровна отошла в сторону.
Через полчаса в квартире уже слышались мужские голоса, двигались стулья, кто-то переставлял кровать.
А она стояла на лестничной площадке и держала в руке телефон.
Впервые за много лет ей не нужно было думать, кому что приготовить вечером.
Она спустилась вниз.
На улице было холодно.
Она вызвала машину и поехала оформлять путёвку.
В санаторий удалось попасть через несколько дней.
Нина Петровна сначала чувствовала себя там непривычно.
Слишком тихо.
Слишком всё по расписанию.
Завтрак в одно время.
Процедуры в другое.
Потом привыкла.
Ей нравился тёплый коридор после прохладной улицы. Нравился халат, который можно было просто накинуть и идти по своим делам. Нравилось, что никто не спрашивал, когда она привезёт продукты, когда заберёт ребёнка, кому отдаст ключи.
Однажды за завтраком женщина за соседним столом спросила:
— Вы давно здесь?
— Третью неделю.
— Нравится?
Нина Петровна улыбнулась.
— Учусь.
— Чему?
Она подумала.
— Ничего не обещать заранее.
Женщина засмеялась.
— Полезная наука.
Нина Петровна тоже улыбнулась.
Через месяц ей уже стало легче.
Суставы меньше беспокоили. Она больше ходила пешком. Иногда сидела в холле с газетой. Иногда разговаривала с женщинами, которых видела впервые.
Вечерами читала.
И почти не вспоминала о квартире.
Пока однажды не зазвонил телефон.
На экране был Андрей.
Она посмотрела на номер и ответила не сразу.
— Да?
— Мам, привет.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально.
— Не скучаешь?
— Иногда.
— А когда возвращаешься?
Нина Петровна помолчала.
— Через две недели.
— Ага.
— Ты зачем звонишь?
— Просто узнать.
— Понятно.
Несколько секунд они молчали.
Потом Андрей сказал:
— Мам, там такая ситуация.
Нина Петровна закрыла глаза.
— Какая?
— Мы пока не можем нормально устроиться.
— Где вы сейчас?
— Сняли маленькое жильё на окраине.
— Надолго?
— Не знаю. Хозяин цену поднял.
Нина Петровна ничего не ответила.
— У Лены ремонт встал. Рабочие деньги взяли и пропали.
— Понятно.
— Мы все в одной комнате.
— Понятно.
— Рая Михайловна говорит, что это ты всё устроила.
Нина Петровна посмотрела в окно.
Мокрый снег летел по дорожке.
— А что ты сам думаешь?
Андрей помолчал.
— Что мы тогда погорячились.
— Мы?
— Я.
— Хорошо.
— Мам, можно я тебя попрошу?
— Проси.
— Когда ты вернёшься, выселишь тех рабочих.
— Нет.
На том конце стало тихо.
— Почему?
— Договор до весны.
— Ну ты же можешь его расторгнуть.
— Могу.
— Тогда расторгни.
— Не хочу.
— Мам.
— Андрей.
— Нам правда тяжело.
— Я знаю.
— Нам денег не хватает.
— Я понимаю.
— Тогда почему ты так?
Нина Петровна посмотрела на свои руки.
Ещё совсем недавно она бы начала оправдываться.
Рассказала бы, почему ей трудно.
Сказала бы, что ей неудобно нарушать договор.
Обещала бы подумать.
Теперь она просто ответила:
— Потому что я уже договорилась.
— А мы разве не семья?
— Семья. Но договор тоже существует.
— Ты изменилась.
— Наверное.
— Раньше ты бы помогла.
— Раньше помогала.
— И что с того?
Нина Петровна тихо вздохнула.
— Ничего.
Андрей снова замолчал.
Потом его голос стал резче.
— Мам, ну правда, сколько тебе той квартиры? Ты всё равно будешь жить одна.
Она не ответила сразу.
— Андрюша.
— Что?
— Ты сейчас опять решаешь за меня.
— Я просто говорю.
— Нет. Ты опять объясняешь мне, что мне делать со своей жизнью.
— Я не это имею в виду.
— Имеешь.
— Ладно. Хорошо. Пусть будет по-твоему.
— По-моему.
— И что мне делать тогда?
— Жить.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
Андрей тяжело выдохнул.
— Нам некуда деться.
— У тебя работа есть.
— Есть.
— Значит, справишься.
— Скажи проще. Тебе на нас всё равно?
Нина Петровна почувствовала, как внутри поднимается знакомое чувство вины.
Оно было почти привычным.
Много лет она знала, как его успокоить.
Сказать, что всё хорошо.
Пообещать приехать.
Перевести деньги.
Отдать своё время.
Но сейчас она позволила этой вине просто побыть внутри.
И не стала ей подчиняться.
— Нет, Андрей. Мне не всё равно.
— Тогда почему?
— Потому что я тоже человек.
На другом конце долго молчали.
Потом Андрей спросил:
— Когда ты вернёшься?
— Скоро.
— Я тебя встречу.
Нина Петровна чуть улыбнулась.
— Не надо.
— Почему?
— Доеду сама.
— Мам.
— Всё, Андрюша. Мне на процедуру.
— Подожди.
— Что?
— А если мы не справимся?
Она посмотрела на экран телефона.
— Справитесь.
— Ты так уверенно говоришь.
— Я вас знаю.
— Хорошо.
— До свидания.
— Мам…
Она не стала ждать.
Положила телефон в сумку и пошла по коридору.
На душе было тяжеловато.
Но не так, как раньше.
Через несколько дней она собиралась возвращаться в город.
Она уже знала, что сначала заедет в квартиру, потом проверит, всё ли в порядке у жильцов.
Ей предстояло увидеть рабочих.
Потом нужно было купить продукты.
Потом забрать несколько вещей с дачи.
И ещё, возможно, позвонить Андрею.
Но не потому, что она должна.
А потому, что сама этого захочет.
Перед отъездом она долго сидела у окна санаторного холла.
Рядом женщины обсуждали погоду, цены и то, кто какую процедуру любит.
Нина Петровна слушала и улыбалась.
Одна из женщин сказала:
— А у вас, Нина, лицо стало спокойнее.
— Правда?
— Да.
— Видно?
— Очень.
Нина Петровна задумалась.
Наверное, действительно стало.
Ей всё ещё было обидно.
Она всё ещё не понимала, как можно было так легко отправить мать из собственного дома.
Ей всё ещё хотелось иногда услышать от сына простое «прости».
Но теперь она знала и другое.
Прощение не обязано означать, что двери снова должны открываться на прежних условиях.
Когда она вернулась в город, в квартире было тепло.
Из кухни доносился запах свежего хлеба.
На столе стояла кружка.
Виктор Сергеевич оказался дома.
— Ну как санаторий?
— Хорошо.
— Суставы?
— Лучше.
— Вот и отлично.
Нина Петровна поставила сумку.
— Всё спокойно?
— Конечно.
— Работаете?
— А куда мы денемся?
Она улыбнулась.
Вечером она позвонила сыну сама.
Андрей ответил почти сразу.
— Мам?
— Да.
— Ты уже вернулась?
— Вернулась.
— Всё хорошо?
— Хорошо.
— Можно к тебе приехать?
Нина Петровна подошла к окну.
Уже темнело.
Во дворе зажигались фонари.
— Можно.
— Когда?
Она немного подумала.
— В субботу.
— Я один приеду.
— Хорошо.
— Мам.
— Что?
— Я всё-таки хочу поговорить.
— Поговорим.
— Ты меня простила?
Нина Петровна посмотрела на отражение в стекле.
Она казалась себе старше, чем несколько месяцев назад.
Но и спокойнее.
— Я стараюсь.
— А квартира?
— Что квартира?
— Мы можем потом как-нибудь обсудить?
Нина Петровна тихо улыбнулась.
— Обсудим.
— Ты снова начнёшь с того, что это твой дом?
— Нет.
— А с чего начнёшь?
Она немного помолчала.
— С того, что сначала ты спросишь, чего хочу я.
Андрей молчал.
Потом тихо сказал:
— Хорошо.
Нина Петровна закрыла штору.
— Тогда до субботы.
— До субботы, мам.
Она положила телефон на подоконник.
На кухне тихо работал холодильник.
В комнате шёл обычный вечер.
И только теперь Нина Петровна вдруг почувствовала, что в её доме снова есть место для тишины.
Но на этот раз тишина была не той, в которой она ждала чужих решений.
Андрей позвонил ей ещё раз через минуту.
— Мам.
— Да?
— А если я приеду раньше, ты пустишь?
Нина Петровна немного подумала и ответила:
— Позвони сначала.
