— Ты можешь объяснить, почему у нас в прихожей стоят четыре пары чужих ботинок?
Екатерина остановилась у двери гостиной, не снимая лёгкой куртки. Павел за её спиной молча смотрел на сдвинутые стулья, пластиковые стаканы на столе и две куртки, сваленные возле тумбы. Из комнаты доносилась музыка, кто-то смеялся.
— Может, Димка знакомых позвал, — сказал Павел.
— Я вижу, что знакомых. Я спрашиваю: почему они здесь?
Павел ничего не ответил.
Они должны были вернуться только на следующий день. Поехали к сестре Екатерины в соседний город, а семилетнюю Лизу оставили у её матери. Но у сестры заболел ребёнок, планы сорвались, и Екатерина предложила уехать вечером, чтобы утром не толкаться на трассе.
Они открыли дверь своей квартиры в половине одиннадцатого и сразу поняли, что дома кто-то есть.
Из гостиной вышел младший брат Павла — Дима. Волосы растрёпаны, толстовка мятая, на лице то выражение, которое у него появлялось каждый раз, когда он заранее знал, что объяснение будет слабым.
— О, вы уже приехали.
— А ты кого сюда привёл? — спросила Екатерина.
— Да ребята знакомые. Мы тихо.
В этот момент в комнате кто-то громко рассмеялся.
Екатерина посмотрела на Павла.
— Очень тихо.
Дима попытался улыбнуться.
— Кать, ну не начинай. Сейчас все разойдутся.
— Сейчас — это прямо сейчас.
Она прошла в гостиную. За столом сидели трое незнакомых мужчин и женщина. На столе были открытые бутылки, упаковки еды, стаканы. Екатерина ничего не сказала гостям грубого. Просто попросила всех собраться и уйти.
— Ребята, хозяева вернулись, — пробормотал Дима. — Давайте заканчивать.
Один мужчина начал что-то говорить про такси, другой искал телефон. Через десять минут посторонние действительно ушли.
Екатерина уже собиралась выдохнуть, когда зачем-то заглянула в детскую.
Там она остановилась.
На кровати Лизы лежали чужие куртки. На письменном столе стояли бутылки и стаканы. С полки была сбита коробка с настольной игрой, несколько карточек валялись на полу. У любимой настольной лампы треснул пластиковый плафон. А мягкая подушка в форме кота, которую дочь таскала с собой лет с пяти, была залита чем-то липким и тёмным.
— Павел.
Он пришёл сразу.
— Что?
— Посмотри.
Павел посмотрел и нахмурился.
— Дим!
Брат появился в дверях.
— Я не видел, что они сюда зашли.
— Не видел? — переспросила Екатерина. — Ты живёшь здесь месяц и не видишь, как чужие люди сидят в детской?
— Я сказал, я сейчас всё уберу.
— Нет. Ты сейчас собираешь вещи.
— Кать…
— Собираешь. Вещи. И уходишь.
Дима перевёл взгляд на брата.
— Паш, ты чего молчишь?
Вот с этого всё и началось по-настоящему.
Месяц назад Дима позвонил Павлу поздно вечером и сказал, что хозяин съёмной квартиры выставил его за дверь. По его версии, человек оказался «ненормальный»: придирался к шуму, требовал оплату заранее и вообще давно хотел заселить кого-то подороже.
— Мне дня три перекантоваться, — говорил Дима. — Я работу найду и сниму другое.
Екатерине идея не понравилась сразу.
Не потому, что она ненавидела деверя. Раньше они виделись на семейных праздниках, могли нормально поговорить, он даже несколько раз помогал Павлу с машиной. Но Дима всегда жил так, будто следующий месяц сам как-нибудь сложится. В двадцать девять лет он успел поменять много работ: склад, доставка, шиномонтаж, курьерская служба, стройка. Везде находилась причина уйти.
То начальник «хам». То график «рабский». То зарплата «смешная». То до работы далеко.
— На три дня пусть, — сказала Екатерина. — Но только правда на три.
— Конечно, — пообещал Павел.
Дима приехал с двумя сумками и рюкзаком.
Спал сначала в гостиной на диване. Утром сворачивал плед, убирал вещи к стене и даже мыл за собой чашку. На второй день съездил якобы на собеседование. На третий сказал, что ему обещали перезвонить.
На пятый день Екатерина спросила:
— Когда съезжает?
— Ну куда он сейчас? — ответил Павел. — Подожди ещё немного.
— Мы договаривались.
— Кать, это мой брат.
— Я знаю, чей он брат. Поэтому и пустила.
Через неделю Дима перестал складывать плед. Его зарядка постоянно тянулась через половину комнаты, одежда появилась на спинках стульев, в ванной стояли его гель, станок и полотенце. В холодильнике он освоился ещё быстрее.
— Где сыр? — спросила однажды Екатерина.
— Дима доел, — сказал Павел.
— Весь?
— Ну да. Я завтра куплю.
Другой раз исчезло мясо, которое она оставляла на ужин.
— Я думал, можно, — объяснил Дима. — Вы же всё равно поздно приходите.
— А ты что ел бы, если бы жил один?
— Купил бы что-нибудь.
— Так купи сейчас.
Он усмехнулся.
— Как только устроюсь.
Работа всё не находилась.
Павел всё это время не считал брата бездельником в прямом смысле. Он скорее видел в нём человека, который постоянно неудачно попадал в обстоятельства. Дима умел очень убедительно объяснять каждую свою неудачу.
Если с работы ушёл, значит, начальник задерживал зарплату. Если не заплатил хозяину квартиры вовремя, значит, тот внезапно поднял цену. Если собеседование не получилось, значит, вакансия оказалась совсем не такой, как в объявлении.
— Он не лодырь, — говорил Павел жене. — Просто ему не везёт.
— Паш, один раз не везёт. Два раза не везёт. Но когда человеку двадцать девять и ему везде кто-то мешает, может, дело не только в остальных?
— Ты его просто не любишь.
— Я его нормально воспринимала, пока он не поселился у нас без срока.
Павел особенно цеплялся за слово «младший». Разница между братьями была девять лет, и он с детства привык чувствовать себя за Диму ответственным. Когда тот был школьником, Павел водил его на футбол. Когда поступал в колледж — давал деньги на дорогу. Потом помогал переезжать с одной квартиры на другую, одалживал на ремонт машины, несколько раз устраивал через знакомых на работу.
Екатерина знала эту историю и раньше не вмешивалась. Но сейчас брат Павла уже не был двадцатилетним мальчишкой.
— Ты ему помогаешь так, что он никогда не узнает, что бывает после его решений, — сказала она однажды.
— Опять лекция?
— Нет. Просто факт.
— Если родному человеку плохо, его надо поддержать.
— Поддержать — это помочь месяц с арендой. Или найти вакансию. А не поселить взрослого мужика на диване и ждать, пока жизнь сама его устроит.
Павел тогда ушёл из кухни раздражённый.
Сам Дима при таких разговорах обычно становился очень тихим. Мог даже утром помыть посуду или сходить за хлебом, если понимал, что Екатерина на пределе. Через два дня всё возвращалось обратно.
Один раз он привёл знакомого днём, пока Екатерина работала. Лиза была дома после школы и потом рассказала:
— Мам, дядя Дима с каким-то мужчиной сидел, они громко говорили.
Екатерина сразу спросила у Павла:
— Мы теперь гостей тоже принимаем без спроса?
— Один человек зашёл на час.
— В нашей квартире.
— Кать, ну хватит превращать всё в трагедию.
— Я не хочу приходить домой и угадывать, кто здесь сегодня сидит.
Павел поговорил с братом. По крайней мере, сказал, что поговорил.
После этого Дима несколько дней никого не приводил, зато начал чаще возвращаться под утро. Екатерина уже перестала спрашивать, где он был. Её больше интересовал конкретный день, когда он съедет.
Срок постоянно двигался.
Сначала «до следующей пятницы».
Потом «до конца недели, потому что ждёт ответа со склада».
Потом «до понедельника, там точно решится».
Однажды Екатерина открыла календарь в телефоне и сказала Павлу:
— Смотри. Он приехал пятого. Сегодня второе число следующего месяца. Это не несколько дней.
— Я вижу дату.
— Тогда назови новую.
— Что новую?
— Дату выселения.
Павел помолчал.
— Давай после выходных.
— Каких именно?
— Кать…
— Вот. Каждый раз одно и то же.
Именно поэтому поездка к сестре казалась Екатерине даже полезной. Она надеялась два дня не видеть чужой рюкзак в коридоре, чужие кроссовки у двери и взрослого мужчину, который в одиннадцать утра выходил на кухню с сонным лицом и спрашивал, остался ли кофе.
Она не представляла, что вернётся раньше и увидит уже не одного временного жильца, а целую компанию.
При этом по вечерам Дима уходил. Возвращался около двух, иногда в три, старался открывать дверь тихо, но старый замок щёлкал на всю прихожую. Один раз Лиза проснулась и прибежала к родителям.
— Пап, кто там?
Павел вышел и увидел брата, который на носках снимал кроссовки.
Утром Екатерина сказала:
— Мне это надоело.
— Он взрослый. Я не могу запрещать ему выходить.
— Он взрослый ровно до тех пор, пока не надо платить за жильё и еду. Потом сразу младший брат, которого жалко.
Павел обиделся.
— Я что, должен его на улицу выгнать?
— Я прошу, чтобы он нашёл работу и съехал.
— Он ищет.
— Когда? Ночью?
Такие разговоры повторялись каждые несколько дней. Павел начинал с того, что надо потерпеть ещё неделю. Потом объяснял, что у Димы сложный период. Потом говорил, что Екатерина специально давит на него, потому что это не её родственник.
К концу месяца Дима уже не спрашивал, можно ли взять еду, пользоваться стиральной машиной или оставить вещи в коридоре. Он просто жил.
Екатерина чувствовала, что в собственной квартире стало тесно. Не физически — квартира была трёхкомнатная, места хватало. Тесно было от постоянного присутствия взрослого человека, который ничего не вкладывал в этот дом, но очень быстро привык к удобству.
Даже Лиза начала спрашивать:
— Дядя Дима теперь с нами всегда будет?
Екатерина ответила:
— Нет.
Павел услышал и потом недовольно сказал:
— Зачем ребёнку это говорить?
— А что говорить? Что он скоро купит себе квартиру?
— Ты специально издеваешься.
— Я устала от этого.
Но до той поездки она всё ещё пыталась держаться.
Теперь, глядя на залитую подушку дочери и бутылки на детском столе, Екатерина поняла, что больше ни недели, ни дня ждать не будет.
Дима начал собирать сумки. Не торопясь, демонстративно. Павел ходил за ним из гостиной в коридор.
— Ночью куда он пойдёт? — спросил Павел у жены.
— Меня не интересует.
— Ты нормально вообще соображаешь?
— Прекрасно.
— Человека в одиннадцать вечера выставить?
— Он месяц жил здесь бесплатно.
— И что теперь?
— Теперь всё.
Павел посмотрел на брата, потом на жену.
— Дим, подожди. Никуда пока не иди.
Екатерина развернулась к мужу.
— Что ты сказал?
— Я сказал, ночь уже. Утром решим.
— Нет. Утром я проснусь и снова увижу его на диване. А через неделю ты опять скажешь, что некуда идти.
— Кать, ну не будь такой.
— Какой?
— Жестокой.
После этого она сорвалась.
— Твой братец месяц у нас на шее сидит, а теперь ещё толпу алкашей притащил! Мне плевать, куда он пойдёт среди ночи! Но тут он точно не останется! Даже не переступит больше порог нашего дома! А если тебе это не нравится, до вали вслед за ним, мы с ребёнком и без тебя справимся!
Павел покраснел.
— Ты сейчас мою семью выгоняешь из моего дома?
— Твоего брата. Из нашего дома.
— Он мой родной брат.
— А Лиза твоя родная дочь. Ты её комнату видел?
Дима вмешался:
— Я всё возмещу.
Екатерина повернулась к нему.
— Когда?
— Устроюсь и возмещу.
— Ты месяц устраиваешься.
— Ну всё, хватит уже.
— Нет, не хватит. Собирайся.
Павел снова попытался спорить, но Екатерина не уступила.
Через двадцать минут Дима стоял в прихожей с двумя сумками и рюкзаком.
Павел открыл холодильник, собрал в пакет хлеб, сыр, колбасу, несколько банок консервов. Потом достал из кошелька наличные.
— Возьми.
Екатерина смотрела молча.
— И куда ему? — спросил Павел.
— Не знаю.
— Маме нельзя. У неё давление, однокомнатная квартира.
— Это не делает нашу квартиру общежитием.
Павел вдруг замер, потом пошёл к шкафу в коридоре и достал связку старых ключей.
Екатерина сразу поняла.
— Даже не думай.
— А что мне делать?
— Не отдавать ему дачу.
— Она пустая.
— Там вещи.
— Какие вещи? Старый холодильник и хлам в сарае?
— Там папина теплица. Печка. Инструменты.
— Это моя семейная дача вообще-то.
— Тем более думай головой.
Павел протянул ключи брату.
— Поживи пока там. Только нормально. Без компаний. Я потом приеду.
Дима взял ключи.
— Спасибо.
Екатерина усмехнулась.
— Вот и решение. Главное — ни в чём ему не отказывать.
— Не начинай.
— Я уже закончила.
Дима ушёл.
Павел в ту ночь спал в гостиной.
На следующий день они почти не разговаривали. Екатерина вымыла детскую, отнесла подушку в химчистку, заказала новый плафон для лампы. Павел перевёл ей деньги за испорченные вещи.
— Мне не деньги от тебя нужны, — сказала она.
— А что?
— Чтобы ты понял, что произошло.
— Я понял.
— Нет. Ты опять его спас.
— Я не мог оставить его ночью на улице.
— Он взрослый мужик.
— Он мой брат.
На этом всё снова упёрлось в одну и ту же стену.
Первую неделю с дачи Дима почти не звонил. Павел сам ездил туда в воскресенье, привёз продукты, газовый баллон, старое одеяло.
— Всё нормально? — спросил он.
— Нормально. Тут даже хорошо.
— Работу ищешь?
— Да. Есть один вариант на складе.
— Смотри, Дим. Дача не навсегда.
— Понял.
Павел вернулся домой в хорошем настроении.
— Видишь? — сказал он Екатерине. — Может, ему именно это и нужно было. Тишина, время прийти в себя.
— Надеюсь.
Она не хотела снова начинать спор.
Прошёл месяц.
В субботу утром Павлу позвонил сосед по даче, Виктор Степанович.
— Паш, ты теплицу продаёшь?
— Какую теплицу?
— Свою металлическую.
— Нет.
— А её сейчас грузят.
Павел сначала подумал, что сосед перепутал участок.
— Как грузят?
— Мужики приехали, разобрали каркас. Я у твоего брата спросил, он сказал, всё согласовано.
Павел уже надевал джинсы.
— Екатерина, я на дачу.
Она посмотрела на него.
— Что случилось?
— Ничего.
— Паш.
— Теплицу увозят.
Екатерина несколько секунд молчала.
— Какую?
— Нашу.
Она медленно кивнула.
— Конечно.
— Не начинай сейчас.
— Я вообще ничего не сказала.
На участке Павел оказался через час.
Теплицы уже не было.
На земле остались только ямки от стоек и вытоптанная трава.
Дима сидел на крыльце и пил чай.
— Где теплица?
— Продал.
— Что ты сделал?
— Продал. Она всё равно ржавая была.
— Ты с ума сошёл?
— Паш, спокойно.
— Кому продал?
— Мужику по объявлению.
— Звони ему.
— Зачем?
— Чтобы вернул!
Дима поставил кружку.
— Он уже увёз. Деньги заплатил.
— Деньги где?
— Потратил.
Павел зашёл в дом и тогда заметил, что старого холодильника тоже нет.
— А холодильник?
— Тоже продал.
— Печка из бани?
Дима отвёл взгляд.
Павел побежал к бане. Печки не было.
Потом он увидел, что исчезла алюминиевая лестница, садовая тележка и несколько секций металлического забора с дальней стороны участка.
— Ты что сделал?!
Дима говорил удивительно спокойно.
— Ты мне денег почти не оставил. Работу я пока не нашёл. Есть надо. Телефон оплачивать надо. Я продавал то, без чего всё равно можно жить.
— Это не твоё!
— Но оно стояло и гнило.
— Это моё!
— Паш, ну не кричи. Теплицей никто три года не пользовался.
— Верни всё.
— Как?
— Найди покупателей.
— Они уже дальше перепродали, может.
— Звони.
— Я номера не все сохранил.
Павел смотрел на брата и впервые, кажется, действительно увидел то, о чём Екатерина говорила весь месяц.
Но даже тогда ему понадобилось ещё минут десять, чтобы произнести:
— Собирай вещи.
— Куда?
— Мне всё равно.
— Серьёзно?
— Да.
— Ты как Катя уже.
Павел схватил себя за голову.
— Только не начинай. Собирайся.
Дима уехал вечером. Ключи оставил на подоконнике.
Через два дня его телефон был уже недоступен.
Павел звонил знакомым, матери, двоюродному брату. Никто не знал, где он.
На следующий день Павел начал обзванивать объявления, которые нашёл в телефоне брата через общие сообщения и старые ссылки. Быстро выяснилось, что почти ничего вернуть не получится.
Теплицу купил мужчина из соседнего района. Он уже отвёз каркас на другой участок и собрал его заново.
— Я честно купил, — сказал он Павлу. — Мне ваш брат сказал, что хозяева продают за ненадобностью.
— Он не хозяин.
— Откуда мне было знать?
Старый холодильник ушёл за небольшие деньги семье в деревню. Тележку забрал кто-то, чей номер Дима не сохранил. Печку из бани покупатель успел установить у себя.
Павел несколько раз начинал разговор одинаково:
— Это было продано без моего разрешения.
И каждый раз слышал примерно один ответ:
— Разбирайтесь с человеком, который продал.
Он злился на покупателей, хотя умом понимал, что главный вопрос действительно к брату.
Екатерина не злорадствовала. Это Павла раздражало даже сильнее. Если бы она сказала: «Я же говорила», можно было бы снова поссориться и на несколько часов переключить злость на неё. Но жена просто выслушивала очередной список пропавших вещей и возвращалась к своим делам.
Однажды он сам не выдержал:
— Ну скажи уже.
— Что?
— Что ты была права.
— Зачем?
— Ты этого хочешь.
— Нет, Паш. Я хочу, чтобы у нас на выходных папа был дома, а деньги уходили на нашу семью, а не на новый забор после твоего брата.
— Это моя вина, что ли?
— Ключи ему кто дал?
Павел замолчал.
Первое время он надеялся отделаться быстрым ремонтом. Поставить сетку, купить на объявлениях дешёвую тележку, найти подержанный холодильник — и всё. Но повреждений оказалось больше.
Когда сняли секции забора, часть столбов расшатали. При выносе печки повредили деревянный настил возле бани. Старый холодильник был плохим, но новый даже подержанный стоил денег. А без лестницы Павел не мог нормально проверить крышу дома.
Он начал брать дополнительные подработки.
— Ты и так устаёшь, — сказала Екатерина.
— А что делать?
— Я не знаю. Но ты понимаешь, что теперь Дима снова живёт за твой счёт? Только его уже здесь нет.
Эта фраза Павлу не понравилась, потому что была точной.
Он работал вечером, чтобы оплачивать последствия брата, которого выгнал с дачи. Потом в субботу тратил эти деньги на металл и доски. В воскресенье ремонтировал. В понедельник возвращался на основную работу уставший.
Екатерина перестала планировать совместные выходные. Сначала спрашивала:
— В субботу ты с нами?
Потом стала просто говорить:
— Мы с Лизой завтра к маме.
Однажды Павел вернулся в воскресенье вечером и увидел на холодильнике фотографию: Екатерина с дочерью были в небольшом зоопарке за городом.
— Почему меня не позвали?
Екатерина посмотрела на него с удивлением.
— Ты был на даче.
— Можно было перенести.
— Паш, мы уже три месяца всё переносим из-за дачи.
Он тогда впервые понял, что жена перестала ждать, когда он закончит разгребать последствия. Она просто выстраивала выходные без него.
И всё же Павел продолжал ездить. Оставить участок открытым он не мог. После исчезновения брата ему казалось, что любой человек, которому Дима успел что-то пообещать или продать, может приехать и забрать ещё что-нибудь.
Поэтому осенний звонок покупателя металла с крыши сарая уже не выглядел невероятным. Павел скорее подумал: «Вот оно. Ещё одно».
Екатерина выслушала всё дома и спросила только:
— Сколько ущерба?
— Не знаю пока.
— Деньги на восстановление из семейных накоплений не бери.
Павел вспыхнул.
— А откуда я возьму?
— Это ты ему дал ключи.
— Это семейная дача.
— Ты сам сказал тогда: твоя семейная дача. Вот и восстанавливай.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Там забор снят!
— Я предупреждала.
— Легко теперь говорить.
— Паш, я говорила до того, как ты отдал ему ключи.
Он хотел возразить, но не нашёл чем.
Так началось лето, которое Павел почти полностью провёл на даче.
После работы ехал туда, ставил временную сетку вместо снятых секций, искал недорогой холодильник, договаривался с мастером по банной печи. Теплицу решил пока не восстанавливать — слишком дорого.
Екатерина с Лизой приезжали всего два раза.
Первый раз дочь спросила:
— Пап, а где дедушкина теплица?
Павел сказал:
— Разобрали.
Екатерина не поправила его.
Второй раз они помогли убрать мусор возле сарая, но вечером Екатерина сказала:
— Всё. Больше я сюда этим летом не поеду. Ты сам выбрал эту историю.
Павел обиделся.
— Я выбрал помочь брату.
— А последствия выбрали тебя.
Он почти каждые выходные уезжал один.
Дома из-за этого стало странно тихо. Екатерина занималась дочерью, встречалась с сестрой, ездила с Лизой в парк. Павел утром в субботу грузил инструменты в машину и возвращался вечером в воскресенье.
Денег стало меньше.
Нужно было покупать металл на забор, замки, доски. Однажды пришлось вызвать электрика: Дима зачем-то снимал часть проводки в сарае, видимо, тоже собирался продать медь, но не успел.
— Ты из накоплений взял? — спросила Екатерина.
— Немного.
— Мы договорились.
— Мне чем платить?
— Своими подработками.
— Катя, это и твоя дача тоже.
— Нет. Когда ты отдавал ключи, она была «твоя семейная».
Он замолчал.
Осенью Павел уже думал, что худшее закончилось.
Забор стоял, сарай закрывался, баню удалось привести в порядок. Он даже начал реже ездить на участок.
И тогда в октябре позвонил незнакомый мужчина.
— Павел?
— Да.
— Я завтра за металлом приеду.
— За каким металлом?
— С крыши сарая. Я вашему брату ещё летом оплатил листы. Он сказал, забрать можно осенью.
Павел сначала не понял.
— Какие листы?
— Кровельное железо. Там шесть или семь листов.
— Ничего вы не заберёте.
— Я деньги заплатил.
— Не мне.
— Но имущество ваше семейное.
— Я ничего не продавал.
Мужчина приехал всё равно.
У Павла сохранилось то утреннее раздражение, которое за лето никуда не исчезло. Они стояли у сарая и спорили минут двадцать.
— Вот переписка, — показывал мужчина телефон. — Вот перевод.
— Перевод моему брату.
— Он сказал, что хозяин согласен.
— Не согласен.
— Тогда возвращайте деньги.
— С какой стати?
— А с какой стати я должен их потерять?
Павел не отдал ни деньги, ни металл.
Мужчина уехал злой, пообещав «разобраться». Дальше угроз дело не пошло, но Павел ещё несколько недель ждал очередной проблемы.
Екатерина, узнав про крышу, только спросила:
— Что ещё он успел продать?
— Не знаю.
— Вот это самое страшное.
Павел посмотрел на жену.
— Ты довольна?
— Чем?
— Что оказалась права.
— Нет. Я бы предпочла ошибиться и провести лето с мужем, а не слушать каждую пятницу, как ты опять едешь чинить то, что твой брат продал.
Эта фраза задела его сильнее, чем привычные упрёки.
Они не развелись.
Даже серьёзно о разводе не говорили. Но за несколько месяцев стало ясно, что прежнего отношения между ними уже нет.
Екатерина больше не спорила с Павлом из-за Димы. Она просто поставила правило: брат в квартиру не войдёт ни под каким предлогом.
— Даже если мама попросит?
— Даже если весь город попросит.
— А если ему реально некуда будет идти?
— Значит, он вспомнит, как продаётся чужой забор, и что-нибудь придумает.
Павел не ответил.
К зиме дача была более-менее закрыта и защищена, но на восстановление ушло столько времени и денег, что Павел перестал считать.
Самое неприятное было в другом. Он понял, что всё лето фактически отсутствовал дома именно потому, что в ту ночь не смог сказать брату простое «нет».
Лиза привыкла, что по выходным папа «на даче». Иногда спрашивала:
— А весной ты опять будешь всё чинить?
— Надеюсь, нет.
Екатерина при этом молчала.
Дима объявился ближе к Новому году.
Не у Павла.
Позвонила двоюродная тётка и между делом сказала:
— Димка у Игоря живёт сейчас. Говорит, вы его совсем бросили.
Павел закрыл глаза.
— Он что ещё говорит?
— Что Катя семью развалила. Мол, ночью выгнала, тебя против родного брата настроила.
— Понятно.
— Ты не сердись, я просто передаю.
Павел не стал объяснять про теплицу, печку, забор и крышу сарая.
Вечером он рассказал Екатерине.
Она стояла у плиты и мешала суп.
— И что ты думаешь?
— Ничего.
— Правда?
— А что тут думать?
Екатерина выключила конфорку.
— Главное, сюда его не приводи.
— Не приведу.
— Даже на час.
— Я сказал, не приведу.
Она кивнула и больше не возвращалась к теме.
Павел сдержал слово.
Но почти каждый раз, когда он открывал шкаф и видел связку ключей от дачи, вспоминал тот вечер: чужие стаканы, куртки у двери, сумки брата на диване и Екатерину, которая кричала, что больше он порог их дома не переступит.
Тогда Павлу казалось, что она слишком жестокая.
Через несколько месяцев ему уже было трудно объяснить самому себе, почему жёсткость жены возмутила его сильнее, чем то, что взрослый брат месяц жил за их счёт, устроил пьянку в детской, а потом, получив ещё один шанс, начал распродавать чужую дачу по частям.
Екатерина ничего ему на этот счёт не доказывала.
Ей и без доказательств хватало того, что по выходным муж всё ещё иногда уезжал проверять участок, а в семейном бюджете до сих пор оставалась дыра от чужого «временного» проживания.
И только одного она больше не позволила ни разу: Дима действительно не переступил порог их квартиры снова…
