Слова вырвались сами. Рита и не заметила, как произнесла их — громко, отчётливо, не сдерживая больше ничего. В воздухе повисла тишина, плотная и неловкая, как промокшее одеяло. Марина стояла на крыльце дачного домика и смотрела на неё с выражением человека, которого незаслуженно ударили.
— Рита, ну что ты так…
— Нет. — Рита подняла ладонь. — Нет, Марина. Дай мне договорить.
Закатное солнце поджигало верхушки яблонь. Муж Марины, Серёжа, стоял поодаль и разглядывал грядку с огурцами с необыкновенным интересом, точно никогда прежде не видел этого растения. Дети сидели на веранде молча — старший тянул что-то через соломинку, младшая прижималась к столбику перил.
Рита набрала воздух.
Она сама не понимала, как дошло до этого момента. Ведь ещё полгода назад она была рада Марине. Почти рада.
Они познакомились давно, на каком-то семейном сборище в маленьком городке под Рязанью, где у Риты осталась только двоюродная тётка и кладбище с несколькими родными крестами. Марина была внучкой этой самой тётки от первого мужа, то есть никакой прямой крови, один общий стол на поминках. Рита помнила её смутно: крупная девочка с косами, громко смеялась за столом. Потом — ничего, десятки лет тишины.
Столица в жизни Риты появилась постепенно, с трудом, без чьей-либо помощи. Приехала в двадцать два с чемоданом и телефонным номером однокурсницы, которая пустила её на раскладушку на два месяца. Работала секретарём, потом менеджером, потом вдруг оказалось, что у неё есть голова на рекламу — умение чувствовать, что зацепит, что пройдёт мимо. Поднималась медленно, не быстро, но поднялась. Вышла замуж за Павла, с которым они прожили долгих шестнадцать лет, а потом аккуратно, без особого скандала, разошлись. Квартиру он оставил ей — не из великодушия, а потому что она её и выбирала, и в ипотеку вкладывалась, пока он строил свой небольшой бизнес. Дети выросли: сын уехал в Петербург, дочь обосновалась в Краснодаре. Рита осталась одна в трёхкомнатной квартире на Таганке и, к собственному удивлению, обнаружила, что ей хорошо. Тихо, просторно, хорошо.
Дача появилась позже — небольшой участок в Подмосковье, домик, который она перестроила сама, выбирая каждую доску, каждую плитку. Там был огород, яблони, которые так любила, и гамак между двумя соснами, в котором она проводила выходные с книгой и бокалом белого.
Жила для себя. Наконец-то.
Когда Марина написала в мессенджер — сначала робко, потом всё уверенней — Рита почувствовала что-то похожее на тепло. Дальняя родственница, переезжает в Москву, мужу предложили место на стройке, она сама ищет работу бухгалтером, двое детей, непросто, конечно, но они справятся, просто хотела узнать, может, Рита что-нибудь посоветует…
Рита советовала. С удовольствием. Объяснила, в какие районы лучше смотреть с их бюджетом, дала телефон риелтора, с которым работала сама, назвала несколько контор, где могут брать бухгалтеров без московского стажа. Это её не затрудняло. Она любила помогать — конкретно, по делу, не просто для приличия.
Потом Марина попросила денег. Немного, «до зарплаты», деликатно. Рита дала. Марина вернула — не полностью, чуть меньше, но вернула. Рита не стала уточнять детали.
Первый раз они появились на даче в июне. Марина позвонила: «Рита, мы тут совсем замотались в городе, дети нервничают, может, разрешишь на выходные?» Рита разрешила. Они приехали вчетвером — Марина, Серёжа, мальчик лет тринадцати и девочка лет восьми. Правда, не привезли с собой ничего. Ни колбасы, ни хлеба, ни кефира для детей. Рита поехала в магазин сама.
За столом Серёжа открыл пиво, которое нашёл в холодильнике, и сказал, что давно хотел выбраться на природу.
Рита улыбнулась. Сказала себе: люди только переехали, им тяжело, один раз можно.
Второй раз они приехали в июле. Снова позвонила Марина, снова «можно?». Снова пустые руки. На этот раз они привезли с собой двоюродного брата Серёжи с женой — те проездом из Воронежа, «им же нужно где-то переночевать, ты не против?» Рита была против, но сказала, что нет.
Рита спала на узком диване в своём же рабочем кабинете (гостинной по совместительству).
Третий раз — в конце июля, без звонка. Марина написала в мессенджер в пятницу вечером: «Мы едем завтра, ты будешь?» Не «можно ли?», а «ты будешь?». Как будто дача уже была немного и их тоже.
Рита почувствовала что-то острое и неприятное, но снова промолчала. Приехала. Накормила. Убрала потом.
К августу визиты стали регулярными. Марина перестала спрашивать разрешения. Она звонила во вторник и сообщала, что приедут в субботу. Иногда добавляла: «Привезём кое-что к столу». «Кое-что» оказывалось пачкой печенья или двумя баклажанами, которые никто не взялся жарить.
Серёжа освоился окончательно — ходил по участку с видом хозяина, трогал инструменты в сарае, раз даже попросил её соседа помочь помыть машину соседской мойкой высокого давления — прямо здесь, на её подъезде. Сосед отказал. Рита об этом узнала позже.
Дети бегали по грядкам. Младшая сорвала несколько недозревших помидоров и заплакала, когда Рита мягко объяснила, что не надо.
Рита начала ездить на дачу реже. Потом поняла, что боится собственного участка — не знаешь, застанешь ли там незваных гостей.
А потом Марина позвонила и сказала:
— Рита, у меня в следующую субботу день рождения. Я думала отметить у тебя на даче. Просто своих позову, человек пятнадцать, не больше. Ты же не откажешь?
Рита закрыла глаза.
Пятнадцать человек. На её участке. Которых она в глаза не видела. За её счёт, потому что пятнадцать человек с пустыми руками она представляла теперь очень отчётливо.
— Марина, — сказала она тогда осторожно, — мне нужно подумать.
Марина восприняла это как «да».
И вот теперь Рита стояла на крыльце в пятницу вечером, потому что приехала заранее — проветрить, привести всё в порядок. Марина появилась в субботу утром, на полтора часа раньше срока, с двумя сумками, в которых, как выяснилось, лежали её собственные вещи — купальник, полотенца, шлёпанцы. Следом подъехал Серёжа с детьми. Потом позвонила в калитку какая-то Люда, подруга Марины, с мужем и ребёнком-дошкольником.
— Марин, остальные к обеду? — спросила Люда, проходя мимо Риты так, словно та была воздухом.
— Да, к обеду, — кивнула Марина и повернулась к Рите: — Там в магазин надо съездить, у нас список.
Список. У них список. Метнуться на Ритиной машине, за Ритины деньги.
— Постой, — сказала Рита.
И что-то сдвинулось в ней — не взорвалось, нет, скорее улеглось, как вода, которая наконец дошла до уровня.
— С какой стати я должна спонсировать ваши застолья?
Марина молчала. Люда с мужем застыли у яблони.
— Я помогла тебе приехать в Москву, — продолжала Рита. Голос был ровным, она сама удивилась. — Я давала деньги, когда просила. Я отдала вам дачу на всё лето, потому что мне было жалко вас — город, жара, дети. Но я не открывала пансионат. И я не давала разрешения устраивать здесь праздники за мой счёт для людей, которых я не знаю.
— Рита, ну это же просто день рождения…
— Марина. Я рада за тебя. Сними кафе, закажи столик, позови своих друзей. Это стоит денег, я понимаю. Но это твой выбор. Не мой.
Серёжа наконец оторвался от грядки и посмотрел на Риту — не враждебно, скорее с каким-то удивлённым уважением, как смотрят на человека, которого недооценивали.
Марина обиделась. Конечно, обиделась. Сказала что-то про «родственников», про «одна же», про «думала, ты поймёшь». Рита слушала и кивала. Понимала. И всё равно не двигалась с места.
Люда с мужем тихо собрали вещи и уехали ещё до обеда.
Марина с семьёй уехала к вечеру.
Осенью стало известно, что Серёжа так и не удержался на той стройке, Марина бухгалтером устроиться не смогла, снять жильё в Москве оказалось дороже, чем они рассчитывали, и к ноябрю они вернулись домой — в свой маленький город, где всё было привычным, понятным и не требовало такого количества усилий.
Марина написала Рите в декабре. Коротко: поздравила с наступающим. Рита ответила. Так же коротко.
Между строк не было ни обиды, ни примирения — только тихая, чуть усталая вежливость двух людей, которым больше нечего делить.
Рита встретила Новый год на даче. Одна, с книгой и бокалом глинтвейна. За окном лежал снег. Яблони стояли голые и спокойные.
Она подумала, что это и называется — жить для себя.
И больше не почувствовала ничего, за что нужно было бы извиняться.
