— А вот ты и не угадала! – рассмеялся муж. – Я в этой квартире все переделал, все отремонтировал, мебелью и техникой набил!
При разводе половина, так и так, моя будет! У меня все чеки!
— Рома, прекращай, — морщась, сказала Оля, — он уже все понял.
— Пусть стоит, — ответил Рома, искоса глянув на мальчика в углу.
— Рома, хватит уже! – Оля повысила голос.
— Ничего подобного! – Рома тоже повысил голос. – Он наказан! Пусть стоит и думает над своим поведением!
— Он уже все понял! – в голосе Оли появились оттенки недовольства.
— Он еще ничего не понял, — Рома усмехнулся. – А если и понял, то только то, что ему не нравится стоять в углу.
А почему он там стоит, какой урок он из этого должен вынести, и почему нельзя делать так, как он сделал, он еще не понял. Когда поймет, тогда выйдет!
— Рома! Перестань! – прикрикнула Оля. – Он понял достаточно!
— Оля, Кирилл сейчас понял только одно, что ему плохо. А если ты позволишь ему выйти из угла сейчас, он поймет то, что его любой проступок будет прощен!
И всегда найдется тот, кто его защитит! И выйдет из него, сама знаешь, кто!
— Рома, а может, я сама разберусь, как воспитывать моего сына? – раздраженно спросила Оля.
Рома встал, подошел вплотную к жене и очень тихо, чтобы Кирилл не услышал, произнес:
— Оля, ты сама прекрасно знаешь, что мальчика должен воспитывать мужчина. Поэтому ты и согласилась за меня замуж выйти.
Ты сама знаешь, что ты из него ничего путного не воспитаешь. Поэтому, будь добра, не мешай мне! Хорошо?
Это сказано было настолько хладнокровно и тихо, что Олю передернуло. Но и не согласиться с мужем она не могла.
Мальчику нужен отец. И, если не родной, то хотя бы такой. А Рома…
— Ну, можно быть к нему хоть немного снисходительнее? – спросила Оля. – Ему же всего тринадцать лет.
— Если сейчас его не воспитать, потом поздно будет, — грозно сказал Рома. – А за его поступок, если бы ему было шестнадцать, он бы уже получил условный срок, — Рома пристально посмотрел Оле в глаза. – И что? Мне продолжить воспитание или мы подождем до возраста ответственности?
Рома продолжал смотреть жене в глаза, а та напряженно молчала.
— Оля, это твой сын. Тебе решать. Но я содержать мало.летнего хулигана не собираюсь. Думай сама!
А пока ты думаешь, он останется в углу! И будет он там стоять, пока я не разрешу оттуда выйти!
— Может, хватит? – неуверенно спросила Оля.
— Я за его художества триста тысяч заплатил, чтобы ущерб возместить. В этот раз он будет стоять, пока я не скажу, что хватит.
А ты, если ты считаешь, что ничего страшного не произошло, верни мне триста тысяч, что я за него заплатил, и тогда можешь забрать его из угла!
А потом, на будущее, думай, что каждый раз тебе придется оплачивать его приключения! Без моего кармана! Все понятно?
Оля лишь глянула в сторону сына, но спорить с Ромой больше не стала. А чтобы не видеть, как ее мальчик плачет в углу, вышла из комнаты.
— Стоять ты будешь тут, пока у тебя ноги не подкосятся! – злорадно сказал Рома. – Или пока сознание не потеряешь!
И мамочка тебя не спасет! Тебя уже никто не спасет! Маленький ты …!
Кирилл в углу дернулся.
— И даже не думай! Одно лишнее слово, и я опять поговорю с твоими друзьями на улице! – улыбка у Ромы была совсем нехорошей. – И тогда тебе придется с мамочкой за ручку ходить, чтобы все лужи на животе не переплывать!
Массовик-затейник! Додумался же, за кирпич хвататься!
— Дядя Рома, — жалобно произнес Кирилл.
— Стой! И даже не двигайся! – ответил Рома.
— Мне в туалет надо! – голос стал еще жалобнее.
— Или терпи, или в штаны, — ухмыльнулся Рома. – Третьего не дано! Из угла ты своими ногами не выйдешь! Это мое последнее слово!
***
Оле после развода с отцом Кирилла осталась куча долгов. Андрей, при всем его старании, работать так и не научился.
А что он умел, это разжалобить работников банка, чтобы ему давали кредиты. И брал он их исключительно на потребительские нужды, то есть наличными деньгами.
Вот Оле после развода и осталась половина кредитов.
А доказать, что она тех денег не видела, не смогла.
И после развода положение было бедственное.
Сына, как бы она этого ни хотела, пришлось отправить к маме, а самой работать до потери пульса.
Радовало Олю только одно, квартира, в которой они жили с сыном, принадлежала родной тете, которая жила у своего мужа. Поэтому ее ни отнять, ни продать за долги не могли.
Оля, наверное, или с ума сошла, или загнулась бы, если бы в ее жизни не появился Рома.
А он появился в тот самый момент, когда Оля окончательно отчаялась. Руки на себя накладывать еще не собиралась, но пуститься во все тяжкие, чтобы, наконец, расплатиться с долгами, почти была готова.
Даже людей нашла, которые бы ее направили на скользкую дорожку.
Рома предстал спасителем – не меньше.
Оля восхищенными глазами смотрела на мужчину, который по-хозяйски вошел в ее квартиру с пакетами еды.
Не с цветами, не с конфетами, не с украшениями или парфюмом. А это было третье свидание.
Он вошел с пакетами, где были макароны, рис, гречка, подсолнечное и сливочное масло, соль, сахар, мука. Свинина, говядина, куриная разделка, овощи, фрукты, чай, кофе.
Ввалился в прихожую:
— На кухню пошли!
А когда по квартире шел, понял, что ребенок есть. Оля не говорила. На потом оставила. А он притормозил у комнаты Кирилла, толкнул ногой дверь, чтобы та открылась. Потому кивнул и спросил:
— Где?
— У мамы, — упавшим голосом сказала Оля.
Боялась, что он сейчас развернется и уйдет. Чужой ребенок, от другого мужчины…
— Завтра за ним поедем, — кивнул Рома и продолжил путь на кухню.
Любовь? Сложно сказать. Но в Олину жизнь вошел мужчина, о котором можно было сказать только одно: «Вот с ним можно почувствовать себя за мужем!»
Долги он тоже гасил. Но накопилось их несколько больше его возможностей.
— График давай делать, что уже горит, а что терпит, — сухо сказал он Оле. – А там видно будет.
И все было бы прекрасно, если бы Рома слишком серьезно не отнесся к роли отца для Олиного сына. А Рома его с первого дня стал звать: «Сын» или «Сынок». По имени – крайне редко.
Кириллу тогда шесть было, так он сказал:
— Ты не мой папа! Моего папу зовут Андрей!
— Ничего, со временем и меня папой назовешь, — ответил Рома.
Сказать, что Оля не хотела, чтобы Рома воспитывал ее сына, значит, покривить душой.
Она изначально отважилась на отношения из расчета на то, чтобы у Кирилла появился отец и мужской образ перед глазами. Знала, что женское воспитание чревато.
Но, как Рома взялся за воспитание, Олю немного пугало.
В отношении Ромы к Кириллу не было любви. Хотя, ей и неоткуда было взяться.
Рома любил Олю, а Кирилла именно воспитывал. А без любви к мальчику воспитание Ромы казалось несколько более грубым, чем того требовалось.
А может, Оле это просто казалось?
Ее первый муж не был образцом для подражания. Сама Оля росла без отца. И, по сути, знать не могла, как нормальные отцы воспитывают детей.
— Ну, наверное, так воспитывают, — растерянно говорила Оля.
А мама Оли тоже росла без отца. Но ей жизненный опыт подсказывал, что мальчика все-таки должен воспитывать мужчина.
С болью в сердце, со слезами на глазах Оля наблюдала за воспитанием Кирилла.
А Рома не стеснялся ни в выражениях, не скупился на наказания. Но с похвалой никогда не перебарщивал. Если у Кирилла получалось все так, как надо, от Ромы он слышал только:
— Нормально, сын.
А вот чего Рома не допускал, это детских шалостей. И за каждую он мальчика отчитывал:
— Настоящий мужчина никогда не позволит себе тратить время зря! Он всегда находит себе дело, которое принесет пользу или ему, или его семье!
Мужчина, который сидит без дела – это потенциальный асоциальный элемент! А с ним мы должны бороться всеми силами!
Оля поняла, что Рома не видит в Кирилле ребенка. Он видит заготовку взрослого человека, которую он доводит до ума.
Совершенно бесчувственная и безэмоциональная работа мастера на заводе. Как токарь деталь вытачивает.
С одной стороны, Рома честно выполнял свои обязательства. Он должен воспитывать, он воспитывает. Четко, конкретно, без излишеств.
А с другой стороны – слезы ребенка. Кирилл не понимал, почему дядя Рома на него кричит, почему запрещает играть в футбол после уроков, почему заставляет не только учить, что задали, но и читать учебники дальше.
Не понимал, почему именно Кирилл должен за всеми мыть посуду, убирать вещи, подметать пол, вытирать пыль.
Но больше всего Кирилл не понимал, почему дядя Рома заставляет его одно и то же переделывать несколько раз. И даже его слова:
— Еще раз, пока не будет так, чтобы я был доволен!
…не убеждали Кирилла, что это все правильно.
Кирилл попытался пожаловаться маме, но она его только пожалела, а Роме ничего не сказала. Жаловаться бабушке тоже оказалось бессмысленным.
— Кирюша, он взрослый мужчина! Умный и сильный! Вот он тебя так воспитывает, чтобы и ты был умным и сильным!
А что я могу сделать? Такое у него воспитание!
Не найдя помощи, поддержки и защиты, в детской душе стал зреть протест. Но какой протест может высказать восьмилетний мальчик? Никакого. Только слезы. А за них Рома его наказывал.
Протест зрел, чтобы прорваться где-то в будущем. А хуже всего было то, что Рома усилил натиск.
— Плохо! Неправильно! Переделать! – и это касалось практически всего, что Рома требовал от Кирилла.
— Мама, он ко мне просто придирается! – когда Кириллу исполнилось тринадцать, сказал он маме. – Даже учителя говорят, что все хорошо и правильно! А он рвет тетради и требует делать заново!
— Сынок, — говорила Оля. – Рома не придирается. Он хочет тебя научить, сразу делать на «отлично»! Вот, такой он человек!
Но ты посмотри, как мы живем. И это все сделано руками дяди Ромы. И он сразу делает хорошо! Вот он хочет, чтобы и ты был таким!
Это объяснение Оля дала сыну специально. Его он мог понять. А сама Оля понимала несколько иначе.
Рома был требовательным, но он не придирался. Чтобы придираться, нужно иметь эмоции.
А Рома, хоть они семь лет вместе прожили, и семь лет он называл Кирилла сыном, так его и не полюбил.
Он, как относился к Кириллу, как объекту воспитания, так и продолжал к нему так же относиться.
Просто механическое воспитание без эмоциональной составляющей. А когда эмоций нет, не придираются. Смысла в этом нет.
Протест Кирилла грянул внезапно. Вот у кого эмоций было выше крыши.
А прицепились к Кириллу дворовые ребята. То ли в шутку, то ли серьезно. А может, просто себя хотели поставить.
Но прицепились они к Кириллу, и давай его толкать. С шутками, со смехом. А потом уронили прямо в лужу.
Насмешек стал еще больше. Вот тут Кирилл и сорвался.
Слезы хлынули из глаз. Он вскочил, весь грязный и мокрый. В руке кирпич. И этим орудием пролетариата он уложил всех за пару минут.
Сразу полиция, родители, общественность подтянулась. Рому вызвали. Родители поверженных мальчишек потребовали компенсацию, и в итоге Рома вынул триста тысяч и отдал.
А Кирилла препроводил домой и поставил в угол. Вот, как он был, мокрый и грязный, так в углу и стоял.
Попытки Оли защитить сына были отбиты логикой и необходимостью. Но, выходя из комнаты, она задержалась в коридоре, поэтому и услышала…
В словах Ромы было слишком много эмоций по отношению к ее сыну. Ненависть буквально сочилась с его яз.ыка.
И эмоции эти не были свежими или спровоцированными утратой трехсот тысяч. Этой ненависти было много лет.
Оля поняла, насколько она была неправа. Рома именно придирался к ее сыну. Доводил его. Издевался. И сейчас продолжает делать то же самое.
***
— Кирилл! В комнату! – громыхнула Оля, возвращаясь в комнату. – А ты! – она вперила взгляд в Рому. – Сейчас мы с тобой очень серьезно поговорим!
— Прилетела, наседка, своего цыпленочка спасать! – скривился Рома. – Ко-ко-ко! С тебя три сотни тысяч!
— Я все слышала! – крикнула Оля. – Пошел вон!
— Куда это, вон? – не понял Рома.
— Вон из моей квартиры! – Оля указала на дверь.
— А вот ты и не угадала! – рассмеялся Рома. – Я в этой квартире все переделал, все отремонтировал, мебелью и техникой набил!
При разводе половина, так и так, моя будет! У меня все чеки!
— Это квартира, как была, так и останется моей тети! А она тебе скажет «спасибо» за благотворительность!
А теперь проваливай! – Оля была сама решимость. – Я одного мужа выгнала, я и тебя выгоню!
— Я буду судиться! – пригрозил Рома.
— Я тоже! – и Оля вытолкала его за дверь.
Есть у женщин такая способность, в критический момент сила в них неимоверная просыпается. Как есть, мужчину, который больше ее, сильнее ее, вылетел на площадку, как пробка из бутылки.
Все имущество, что Рома привнес в жизнь Оли и ее сына, осталось при них. Рому просто перед выбором поставили, или он оставляет имущество, или Оля его посадит на пять лет по статье сто пятьдесят: «Вовлечение несовершеннолетнего в преступление путем… »
Это, когда Рома подговорил мальчишек во дворе поиздеваться над Кириллом.
Рома испарился, а вот Оле пришлось здорово постараться, чтобы вернуть доверие сына.
Пусть не сразу, но со временем он маму простил. Хотя накачка Ромы, сразу все делать на «отлично», осталась с ним навсегда.
Результат, конечно, хороший, но путь – хуже не придумаешь. Повод задуматься, как лучше…
