— Ты чего приехала? Мы тут строим, а ты машину прямо на въезде поставила!
— Кто разрешил копать мой участок?
— Оля, только не начинай. Люди работают.
Тамара Ивановна стояла возле бетономешалки с раскрытым зонтом. Дождя не было, но свекровь берегла лицо от майского солнца. На рукаве её светлой кофты серело пятно раствора. Она прикрывала его ладонью, словно именно это сейчас требовало внимания.
Ольга поставила сумку с рассадой у калитки. Там, где неделю назад лежал садовый шланг, тянулась траншея. За ней громоздилась земля, а возле старой вишни уже поднялись три ряда свежей кирпичной кладки. Маленький экскаватор стоял поперёк дорожки. Его гусеницы вдавили в почву обломки штакетника.
— Вы старший? Выключите, пожалуйста, машину.
Мужчина в выцветшей кепке посмотрел сначала на неё, потом на Тамару Ивановну.
— Нам хозяйка сказала здесь фундамент делать.
— Хозяйка я. Строительство прекращайте. Инструменты забирайте и покидайте участок.
— Да какая разница, кто хозяйка! Мы семья!
Свекровь сложила зонт так резко, что ткань прищемило между спицами. Ольга почему-то подумала, что вечером её попросят починить застёжку. Обычно мелкие неудобства Тамары Ивановны незаметно становились её делами.
— Тамара Ивановна, что здесь будет?
— Летняя кухня. Каменная, хорошая. С комнаткой. Не век мне у вас на раскладушке лежать.
В домике стояла кровать с новым матрасом. Раскладушку Ольга доставала для себя, когда свекровь оставалась ночевать. Возражать сейчас об этом означало начать ещё один разговор, в котором кровать непременно оказалась бы слишком узкой, а окно слишком близким.
Из-за кучи песка вышел Дмитрий. Муж держал рулетку, зацепленную за край доски.
— Оль, ну чего ты? Мы хотели тебе сюрприз сделать.
— Получилось.
— Мама сама материалы оплатила. Я только помогаю.
— Ты знал, что я здесь ничего строить не собираюсь.
Он втянул ленту рулетки. Металлический крючок щёлкнул по корпусу.
— Здесь всё равно ничего нет.
Ольга посмотрела на место, где весной пробивалась трава. Ей было тридцать пять, и впервые у неё появилось место, которое не требовало немедленно приносить пользу. Она могла сидеть здесь с чашкой, пересаживать цветы или целый день разбирать семена. Ни перед кем не отчитываться, почему грядки короткие, а стол выкрашен в синий цвет.
Участок она выбирала долго. Дмитрий показывал другие, с добротными сараями и широкими воротами. Ольге понравился этот, с маленьким домом и вишней, под которой помещались только стол и два стула. Во время покупки она проверила, не шатается ли крыльцо, а про свободную середину участка даже не спросила. Ей тогда казалось, что свободное место объяснять никому не нужно.
Тамара Ивановна впервые приехала сюда прошлым летом. Привезла три ведра рассады, посадила всё до обеда и потом долго перечисляла, что следует полоть. Ольга полола, хотя собиралась выращивать только зелень. В этот раз, видимо, от неё ожидали такой же тихой помощи, просто вместо тяпки теперь понадобился бы половник на новой кухне.
— Здесь есть моя земля.
— Вот именно, земля пустует! Вся дача у тебя для чашек и книжек. Люди картошку сажают, дома ставят, а ты четыре кустика поливаешь.
Тамаре Ивановне было шестьдесят пять. Она говорила громко, поворачивая голову к рабочим, будто ждала, что они подтвердят очевидное. Один уже сматывал провод. Другой старательно очищал лопату.
— Я хотела как лучше. Чтобы всем удобно было.
— Тогда надо было спросить всех. Меня в том числе.
— Спросишь тебя, ты до осени думать будешь.
Ольга достала телефон и сняла траншею, кирпичи, сломанный забор. Пальцы плохо слушались. Она дважды нажала не туда, открыла календарь и только потом включила камеру.
— Дим, пусть они остановятся.
— Они уже остановились. Ты же всем настроение испортила.
Рабочий в кепке подошёл за расчётом. Тамара Ивановна долго искала кошелёк, перебирая платки и магазинные чеки. Дмитрий потянулся помочь, но она отодвинула сумку.
— Своими руками всё делаю. Сама плачу. Ещё и виноватая.
Ольга перенесла рассаду в машину. На одном стаканчике треснула стенка, земля сыпалась на сиденье. Она подложила пакет, села за руль и дождалась, пока экскаватор выберется за ворота. Муж постучал в стекло.
— Ты меня повезёшь?
— Я еду сейчас.
Он оглянулся на мать.
— Я тут приберу немного. Потом поговорим нормально.
По дороге в город Ольга пропустила нужный поворот. Пришлось объезжать через магазин, возле которого они с Дмитрием обычно покупали хлеб. Она остановилась, но выходить не стала. В сумке лежали два бутерброда, приготовленные утром для него. Есть не хотелось, выбросить их тоже не получалось.
Дома Ольга отмыла стаканчики, поставила рассаду на подоконник и вытерла землю с клеёнки. Потом достала папку с документами на участок. Покупала она его до свадьбы, на деньги от продажи своей маленькой комнаты. Тогда Дмитрий говорил, что мог бы эти деньги удачно вложить. Однако подпись под договором поставила она и с тех пор ни разу об этом не пожалела.
Муж вернулся после девяти. В прихожей долго стучал подошвами, хотя коврик давно перестал собирать песок. На кухню принёс пакет с пирожками.
— Мама тебе с капустой положила.
— Спасибо.
— Ну вот. Она не держит на тебя обиды. Позвони ей.
Ольга закрыла папку.
— Зачем?
— Помириться. Ты при людях её отчитала.
— А она при людях распорядилась моей землёй.
Дмитрий сел и потянул к себе чашку. Ему недавно исполнилось сорок. На празднике он говорил, что теперь наконец займётся своим делом. Ольга тогда подарила ему хороший рабочий светильник для гаража. Коробка до сих пор стояла возле шкафа, потому что для светильника сначала требовалось укрепить стену.
— Оль, ей хочется быть нужной. Она нашла людей, договорилась, скидку получила. Ты могла бы хотя бы это оценить.
— Могу. Сколько стоит вернуть всё как было?
— Ты сейчас серьёзно?
Он приподнял крышку сахарницы, хотя чай пил без сахара. Ольга знала это движение. Так он искал паузу, когда покупатель просил слишком большую скидку или знакомый снова хотел бесплатный ремонт. С чужими людьми муж умел говорить твёрдо. Однажды даже вернул машину приятелю, который решил, что можно забрать её, а о деньгах договориться потом.
— Ты же сам не любишь, когда за тебя решают.
— Не сравнивай клиентов с матерью.
— Я сравниваю тебя с тобой.
Он закрыл сахарницу и отодвинул её к стене.
— Ей и так дома одной сидеть невесело. Она всю жизнь старалась, чтобы у меня было лучше.
— Я предлагаю ей приезжать. Как раньше. Сидеть с нами, собирать ягоды.
— Ей просто сидеть трудно.
— Мне теперь тоже.
— Участок принадлежит мне. Я не разрешала там строить. Уберите кладку, вывезите материалы, засыпьте траншею.
Он отломил край пирожка, положил на блюдце.
— Уже деньги потрачены.
— Поэтому тратить дальше не надо.
— Она комнату себе придумала. Говорит, летом могла бы там жить. Цветы тебе поливать, за домом смотреть.
Ольга представила утро, когда приезжает на дачу и первым делом объясняет, почему привезла огурцы из магазина. Потом вечер, когда нельзя включить настольную лампу, потому что свет мешает через окно. Потом ключ, который уже не возвращают, ведь без него неудобно.
— А я должна была где жить?
— В доме. Кто тебя выгоняет?
— Дим, я не хочу каждый выходной быть у твоей мамы в гостях на собственной даче.
— Началось. Личное пространство, границы. Психология у тебя теперь вместо обычного разговора.
— Обычный разговор был в апреле. Я сказала, что возле вишни будет столик. Ты держал банку с краской. Помнишь?
Он помнил. Ольга увидела это по тому, как муж стал разглаживать край бумажного пакета.
— Мама тебя не стеснит.
— До субботы всё уберите. Иначе я вызову тяжёлую технику.
— Ты бессердечная.
Ольга взяла его блюдце и поставила ближе к чашке, чтобы крошки не падали на пол. Это привычное движение рассердило её больше его слов. Даже сейчас она устраивала ему удобство, а собственное право на пустую лужайку приходилось защищать целыми предложениями.
— Пирожки убери в холодильник. Я спать.
Во вторник Тамара Ивановна прислала фотографию железной двери. Под снимком было написано, что ручка удобная и цена хорошая. Ольга ответила, что строительство продолжать нельзя. Свекровь прочитала сообщение и позвонила Дмитрию. Из ванной Ольга слышала, как он несколько раз повторил, что всё уладит.
За ужином она спросила, что именно он собирается уладить.
— Отношения. Потому что кроме кирпичей у нас ещё семья есть.
— Я тоже в ней есть.
Он начал мыть тарелку, хотя обычно оставлял посуду в раковине. Вода текла так громко, что продолжать разговор было бессмысленно.
В среду Ольга отпросилась с работы и приехала на дачу с Петровичем. Председателю товарищества было около шестидесяти. Он носил очки на шнурке, хранил бумаги в старой папке и не любил, когда ему объясняли размеры словами «совсем немножко».
— Немножко у меня в чашке сахара. Здесь давайте рулетку.
Кладка оказалась длиннее, чем Ольге показалось в воскресенье. У крайнего колышка траншея выходила за границы участка на общую полосу. Там шёл поливочный водовод. Петрович присел, потрогал трубу и показал трещину возле соединения.
— Вот почему у соседей напор пропал. Кто разрешил здесь копать?
— Никто со мной не говорил.
Председатель посмотрел на её городские туфли, уже испачканные глиной.
— Сапоги в доме есть?
Ольга кивнула. Этот простой вопрос неожиданно помог ей собраться. Пока она переобувалась, Петрович достал бланки. Они измерили расстояния, сделали фотографии. Подошла соседка с ближнего участка и поставила подпись там, где председатель попросил подтвердить состояние трубы.
— Я думала, вы расширяетесь. Тамара Ивановна сказала, невестка одобрила.
Ольга опустила глаза к шнуркам.
— Нет, я не одобряла.
Соседка погладила пальцем край папки и ушла, не расспрашивая. Ольга была ей за это благодарна.
Петрович оформил акт, записал повреждение водовода и выход траншеи на общую землю. В предписании указал срок до субботы. Материалы требовалось убрать, проход освободить, трубу привести в порядок.
— Это про общее имущество товарищества. А с тем, что внутри вашего участка, отдельно разбирайтесь. Собственность ваша, решать вам.
— Она скажет, что вы против неё.
— Пусть говорит. Я за воду. Людям огурцы поливать надо.
Ольга впервые за несколько дней улыбнулась. Петрович осторожно закрыл папку, чтобы не смять угол листа.
— Копию им передайте. И оригинал у себя держите.
— Вы с ней поговорите?
Петрович убрал ручку в карман и поправил шнурок очков.
— Про трубу поговорю. Про вашу жизнь не сумею.
Ольга поняла, что ждала от него большего. Хотелось, чтобы пришёл человек с папкой, сказал несколько веских слов и дома больше не пришлось выбирать каждую фразу. Председатель тем временем наклонился поднять рулетку. На его куртке была пришита пуговица другого цвета. Обычный человек, которому сегодня предстояло ещё собирать взносы и разбираться с чужими огурцами.
— Спасибо. Я сама передам.
— Передавайте. И сапоги домой не увозите. Земли ещё много носить придётся.
Она отправила фотографии бумаг мужу и свекрови. Дмитрий ответил одним словом. Тамара Ивановна написала длинное сообщение о том, что порядочные люди сначала договариваются между собой. Ольга прочитала его возле калитки, убрала телефон и только тогда заметила свою садовую кружку на песке. В ней застыл раствор. Она подняла кружку за ручку, поставила на доску и оставила там.
В четверг муж пришёл с работы тихим. Спросил, осталась ли гречка, поел и сел разбирать фотографии оборудования для гаража. Ольга видела через его плечо белые стены покрасочной камеры. Для неё он собирал деньги почти три года. Брал дополнительную работу, чинил знакомым машины, ходил в одной куртке вторую весну.
Раньше она садилась рядом, слушала про вытяжку и лампы. Сейчас он чуть повернул экран от неё.
— На субботу у тебя какие планы?
— Убирать то, что вы построили.
— Ясно.
Он больше не спросил ничего. Ольга дождалась другого вопроса, хотя бы о том, где взять машину для кирпичей. Но муж включил короткое видео, в котором человек в чистом комбинезоне показывал новое помещение.
В пятницу она открыла тетрадь расходов. На первой странице ещё значились семена, кисточки и складной стул. Ольга перевернула лист и начала звонить.
Аренда машины с гидромолотом, доставка, работа. Отдельно вывоз мусора. Отдельно покупка грунта, которым можно засыпать траншею. Первый человек назвал цену за час, второй предупредил, что кирпич нельзя грузить вперемешку с землёй. Она записывала всё, уточняла, сколько рейсов понадобится, и заново складывала цифры.
Получилось сто восемьдесят тысяч рублей.
Именно столько Дмитрий накопил на покрасочную камеру. Накануне он сам сказал эту сумму по телефону приятелю. Ольга проверила расчёт ещё раз. Более дешёвый грунт уменьшал расходы, но к нему прибавлялась дальняя доставка. Итог почти не менялся.
Она могла бы оплатить работы своими деньгами. На отдельном счёте лежал запас на ремонт квартиры. Только тогда выходило, что свекровь выбирала постройку, муж помогал, а она покупала себе прежнюю дачу второй раз.
Она вспомнила, как зимой Тамара Ивановна вернула ей деньги за лекарства. Аккуратно отсчитала до рубля, мелочь положила в конверт. Ольга тогда сказала, что не нужно, но свекровь настояла. Быть обязанной она не любила. Зато чужое согласие могла принять вперёд, без разговора.
На полке возле тетради стояла фотография со дня рождения Дмитрия. Мать поправляла ему воротник, Ольга держала коробку с тортом. Все смотрели в разные стороны. Она убрала фотографию от края, чтобы не уронить локтем, и подумала, что совсем не хочет выбирать другой праздник, другую кухню, другого человека напротив. Ей нужен был тот же муж, только способный услышать слово «нет» до того, как начнётся подсчёт денег.
Ольга переписала смету на чистый лист. Сложила его вдвое и договорилась с трактористом, который в субботу работал неподалёку. Он мог подойти к её участку к одиннадцати. Без её команды заезжать не должен был.
— Муж в курсе? А то я приеду, вы там передумаете.
— Я собственница. Решение скажу сама.
Положив телефон, она долго сидела над тетрадью. На соседней странице Дмитрий когда-то нарисовал неровный стол и подписал, что ножку нужно укоротить. Она провела пальцем по рисунку, потом закрыла тетрадь.
В субботу возле участка стоял незнакомый фургон. Из ворот тянулся провод. На кирпичах лежала железная рама, возле которой мужчина в плотной куртке раскладывал инструмент. Дмитрий, сидя на корточках, крутил гайки. Тамара Ивановна придерживала лист картона над раскрытой сумкой с продуктами.
— Оля, у меня руки заняты. Достань огурцы, пожалуйста.
Ольга остановилась на дорожке. На мгновение ей захотелось достать эти огурцы. Положить на тарелку, налить всем чай, дождаться, пока мужчины закончат. У этой привычной роли было одно удобство. Никто не смотрел бы на неё с таким недовольством.
— Здесь не будет кухни.
Свекровь выпрямилась.
— Мы только раму закрепим. Чтоб материал зря не лежал.
— Предписание вы получили?
— Получила я твою бумажку. Петрович тоже хорош, семейный конфликт раздувает.
Ольга подошла к сварщику и протянула копию. Он прочитал, снял перчатку и потёр переносицу.
— Мне сказали, всё согласовано.
— Со мной нет. Через десять минут придёт трактор. Пожалуйста, соберите вещи.
Дмитрий поднялся, держа ключ в руке.
— Ты вызвала?
— Да.
— Оль, убери этот цирк. Человек приехал работать.
Сварщик уже сворачивал провод.
— Я лучше в другом месте поработаю. За выезд рассчитайтесь.
Тамара Ивановна открыла кошелёк. На этот раз искала деньги быстро, прижимая купюры к ладони, чтобы не унесло ветром. Когда фургон выехал, она закрыла ворота и встала перед ними.
— Никакой трактор сюда не войдёт.
Ольга достала смету.
— Дима, прочитай.
Он взял лист неохотно. Сначала смотрел на верхние строки, потом сразу перевёл глаза к итогу.
— Ты откуда такие цены взяла?
— Обзвонила несколько мест. Номера на обороте.
— Сто восемьдесят? За эти три ряда?
— Ещё бетон в траншее. И вывоз. И грунт.
— У нас нет лишних денег.
— У тебя есть накопления. Если вы не разберёте всё вручную, за технику будешь платить из них.
Дмитрий посмотрел на неё так, будто она впервые назвала ему незнакомое имя.
— Камеру я на что куплю?
— Не знаю. Я на твою камеру ничего не строила.
— Это манипуляция какая-то.
— Здесь расходы. Можешь уменьшить их своей работой. Я оплачивать вашу стройку и её разбор не буду.
Тамара Ивановна шагнула ближе, попыталась заглянуть в лист.
— Не смей трогать Димины деньги! Он себе дело готовит!
— Я их не трогаю. Я требую убрать постройку.
— Да кто тебе позволит? Дима, скажи ей. Есть же закон!
— Мы дверь уже присмотрели. И плитка у меня на балконе лежит. Хорошая, светлая. Я думала, тебе понравится.
Голос свекрови стал тише. Она повернулась прямо к Ольге, впервые за утро не призывая сына в свидетели.
— Такую плитку сейчас ещё поищи. Мне её знакомая уступила.
— Тамара Ивановна, дело не в плитке.
— А в чём? Что я там жить буду?
Ольга могла сказать про трубу, расстояния, документы. Это было бы легче.
— В том, что вы решили жить там без моего согласия.
Свекровь потёрла ладонью висок.
— Родной сын согласился.
— А я нет.
Дмитрий переложил гаечный ключ в другую руку. Он молчал. Ольга слышала, как возле соседнего дома звякнуло ведро. На воротах качался плохо закреплённый крючок. Ей хотелось перестать замечать эти мелочи и смотреть только на мужа, но тогда он увидел бы, как трудно ей стоять спокойно.
— Можно пока оставить фундамент. Потом решим.
— Нет.
— До осени хотя бы.
— Нет, Дима.
Тамара Ивановна потянула сына за рукав.
— Я половину пенсии на кирпич откладывала. Ты понимаешь?
Он посмотрел на её руку, потом на железную раму.
— А ты понимаешь, сколько я на камеру собирал?
— Так я тебе и говорю, не давай ей!
— Мам, чего не давать? Это её участок.
Свекровь отпустила рукав. Ольга не почувствовала радости от этих слов. Она ждала их с воскресенья, а прозвучали они только теперь, рядом с нужной Дмитрию суммой.
За воротами появился трактор. Водитель остановился у обочины, как они и договаривались. Дмитрий быстро сложил смету.
— Сколько времени он может подождать?
— Я могу отменить работу сейчас. Если вы начинаете разбирать.
Муж оглядел кладку, подошёл к сараю и вынес два лома. Один положил возле матери.
— Давай. Свежий раствор, снимем верхние ряды. Я поддену, ты придержишь.
— Ты мне лом предлагаешь?
— Предлагаю убрать то, что мы тут сделали.
— У меня руки не для этого.
— Тогда кирпичи складывай в тележку. Но сначала помоги здесь.
Она заплакала негромко, с короткими вдохами. Достала платок, вытерла щёки и посмотрела на Ольгу. Та привычно двинулась к ней, но остановилась возле сумки.
— Вода на столе. Перчатки в сарае, на полке.
— Не надо обо мне заботиться.
Дмитрий протянул матери лом рукояткой вперёд. Тамара Ивановна взялась за него обеими руками. Пока сын расшатывал крайний кирпич, она смотрела на носки своих туфель.
Ольга вышла к трактористу, отменила работу и оплатила только выезд. Когда вернулась, первый ряд уже лежал на досках. Муж трудился молча. Свекровь перекладывала кирпичи в тележку, выбирая те, что были полегче.
Через час Дмитрий попросил подержать тележку. Ольга подошла, взялась за ручки. Он уложил кирпичи, выпрямился и посмотрел на её ладони.
— Перчатки надень. Там края неровные.
Она сходила в сарай. На гвозде висела пара, которую покупала специально для прополки. Светлые, с маленькими синими точками. В них было неудобно держать тяжёлую тележку, но других своего размера она не нашла.
Тамара Ивановна наблюдала за ними, сидя на перевёрнутом ведре. Потом поднялась и отряхнула юбку.
— А инструмент куда теперь девать? Я ведь полку хотела в новой кухне.
Дмитрий кивнул на сарай.
— Туда, мам. Пока туда.
Ольга не поправила его последнее слово. Поставила тележку возле ворот, а перчатки оставила на ручках.
К обеду Ольга принесла воду и бутерброды. Тамара Ивановна от еды отказалась. Через полчаса взяла один, когда невестка ушла к домику. Ольга увидела это из окна и отвела взгляд.
Под вечер свекровь попросила сына отвезти её домой. У ворот она остановилась возле Ольги.
— Для меня ты больше не родня.
— Я услышала.
— И не звони мне.
Ольга кивнула. Свекровь ждала ещё несколько секунд, словно ей должны были предложить другие слова, потом села в машину.
Дмитрий взял три отгула. В понедельник нашёл людей, которым понадобился целый кирпич, и договорился о вывозе. Остатки собирал в мешки. Петрович показал, где заменить соединение водовода, и принял работу только после того, как пустили воду.
Вечером муж сидел на кухне, распрямляя пальцы. Ольга поставила перед ним тарелку супа.
— Камеру теперь позже куплю. Грунт дороже вышел, чем я думал.
— Ты ведь смету читал.
— Читал. Просто на бумаге совсем другое чувство.
Она села напротив. Несколько минут они ели молча.
— Ты бы правда всё разобрала техникой?
— Правда.
Он покрутил ложку.
— Я думал, ты успокоишься.
Ольга подвинула ему хлеб. Ей хотелось спросить, сколько ещё решений в их жизни он принимал в расчёте на то, что она успокоится. Но сейчас муж смотрел в тарелку, и ответ легко мог превратиться в очередное «ну чего ты». Она оставила вопрос при себе.
Грунт привезли в четверг. Дмитрий разровнял землю, поправил дорожку и купил семена белого клевера. Прежде чем открыть пакет, позвонил Ольге.
— Ты такой хотела? Низкий, с мелкими листьями.
— Пришли фотографию.
Он прислал. Она подтвердила, и только после этого муж начал сеять.
Тамара Ивановна звонила ему через день. Сначала требовалось поправить дверцу кухонного шкафа. Потом привезти тяжёлую упаковку крупы. Потом посмотреть, почему телевизор показывает одни и те же передачи.
Ольга слышала разговоры, но из комнаты не выходила. Однажды Дмитрий ответил, что приедет в воскресенье, потому что в субботу занят на участке. Мать говорила долго. Он повторил про воскресенье и положил телефон.
— Она велела тебе ничего не передавать.
— Хорошо.
— Я всё равно к ней поеду.
— Я знаю.
В один из вечеров она застала Дмитрия возле шкафа. Он наконец распаковал подаренный светильник. Коробку складывал осторожно, по сгибам, словно она ещё могла пригодиться.
— Повешу в гараже. Пока в старом помещении.
— Помощь нужна?
— Нет. Сам справлюсь.
Он помолчал, прижимая картон коленом.
— Мама спрашивала, ты на неё ещё сердишься или уже нет.
— Она же просила ей не звонить.
— Я так и сказал.
Ольга подняла с пола кусок упаковки. На нём остался след от её зимнего ценника. Она скатала его в маленький шарик и отнесла в ведро. Муж унёс светильник в прихожую, а сложенную коробку почему-то поставил на прежнее место.
Новый штакетник муж выбирал сам, но цвет спросил у Ольги. Она назвала прежний. Ей не хотелось превращать восстановленный забор в памятную вещь. Пусть будет просто забор, у которого можно оставить лейку.
В конце июня Ольга приехала одна. Дмитрий остался в городе, ему привезли детали для гаража. У калитки она остановилась и проверила крючок. Он держался крепко. За новым штакетником лежал ровный зелёный газон. Белый клевер ещё не цвёл, но густые листья уже скрывали землю.
На столике возле вишни стояла чистая чашка. Другую, испачканную раствором, Дмитрий убрал. Ольга не спросила куда. Она вынесла складной стул, поставила чайник и заметила, что муж укоротил ножку у стола. Больше ничего подкладывать не требовалось.
Петрович заглянул через калитку, спросил про воду. Ольга открыла кран. Струя ровно ударила в ведро.
— Работает.
— Ну и ладно. А то мне соседка уже обещала огурцы поштучно предъявлять.
Ольга засмеялась и предложила чаю. Председатель вошёл, посмотрел на клевер, потрогал ладонью столешницу. Она достала вторую чашку. На телефоне появилось сообщение от мужа, спрашивал, купить ли хлеба к вечеру. Ольга ответила, что купить.
Петрович пил медленно, придерживая блюдце. Потом кивнул на свободное место возле дорожки.
— Здесь так и оставите?
— Осенью ещё две вишни посажу.
— Две? Урожай потом куда девать будете?
— Посмотрим, Петрович. Может, будет кому приехать за вишней.
— Позовёте?
— За вишней? Наверное.
