— Надя, нам поговорить надо. Серьёзно.
Елена стояла в дверях кухни, не снимая куртки, будто заглянула на минуту, хотя минуту назад скинула туфли в прихожей с таким стуком, что было ясно: пришла надолго.
Надежда как раз наливала себе чай. Рука не дрогнула, но чайная ложка звякнула о край чашки чуть громче обычного.
— Проходи, раз пришла, — сказала Надежда, не оборачиваясь. — Чайник горячий ещё.
— Не до чая мне, Надя.
Михаил вошёл следом за сестрой, будто конвоировал её, хотя на самом деле, конечно, наоборот. Он сел за стол, отодвинул от себя пустую тарелку, потёр ладонью затылок.
— Садись, Лен, — сказал он. — В ногах правды нет.
Елена села, но как то боком, словно готовилась в любой момент вскочить. Сложила руки на груди.
Надежда наконец обернулась, села напротив, поставила перед собой чашку. Пар поднимался тонкой струйкой, она подула на чай, хотя пить не собиралась.
— Ну, говорите, раз пришли.
— Надя, ты пойми правильно, — начала Елена, и голос у неё был такой, каким обычно начинают неприятный разговор, ласковый вначале и жёсткий к середине. — Мы же семья. Одна семья, так ведь?
— Одна, — согласилась Надежда.
— А в нормальной семье всё общее. Деньги, заботы, всё.
Надежда сделала маленький глоток, чуть скривилась, чай был ещё слишком горячим.
— Общее, — повторила она задумчиво. — Это ты сейчас про что конкретно, Лен?
Елена переглянулась с братом. Михаил отвёл глаза, начал рассматривать край скатерти, будто там было что то важное.
— Про твои накопления, Надя, — сказала Елена напрямую. — Я знаю, что у тебя лежит сумма. Приличная сумма. Мише сказала.
Надежда медленно поставила чашку на блюдце. Звук получился тихим, но в наступившей тишине показался очень отчётливым.
— И что с моими накоплениями?
— Мне ремонт заканчивать надо, Надя, — Елена подалась вперёд, и в голосе появилась дрожь, знакомая Надежде дрожь, которую золовка использовала, когда хотела разжалобить. — Я плитку итальянскую заказала, «Капри люкс», сама знаешь, красота же. Заказ оплачен частично, а довнести нечем.
— А я тут при чём?
— Так семья же, Надя, — вклинился Михаил. Он всё ещё не смотрел на жену прямо, смотрел куда то в сторону окна. — Ленка одна осталась, помогать ей некому. Мы же родные люди.
Надежда почувствовала, как в груди начинает разгораться что то ровное, тяжёлое, но не суетливое. Она давно ждала этого разговора, честно говоря. Ждала все эти месяцы, пока Елена рассказывала за каждым семейным столом про свою итальянскую плитку, про мастеров, про то, какой шикарный получится санузел.
— Миша, а ты в курсе, сколько у меня там лежит? — спросила она спокойно.
Михаил замялся, и это замешательство выдало его с головой.
— Ну, примерно представляю.
— Примерно, — усмехнулась Надежда одними губами. — А может, не примерно, а до рубля?
Тишина за столом стала гуще. Елена нетерпеливо побарабанила пальцами по столешнице, покрытой клеёнкой в мелкий цветочек.
— Надя, давай без этих твоих намёков, — сказала она резко. — Мы тут по делу пришли.
— А я вот тоже хочу по делу, — Надежда чуть подалась вперёд. — Миша, ты в моём телефоне смотрел, признавайся.
Михаил дёрнул плечом, как будто хотел отмахнуться от вопроса.
— Ну и посмотрел, что такого. Мы муж и жена, у нас секретов быть не должно.
— Секретов, значит, быть не должно, — повторила Надежда медленно, каждое слово отдельно, будто пробовала его на вкус. — А спросить у меня разрешения, прежде чем в телефон лезть, это как, тоже не положено?
— Надя, ну хватит цепляться к словам, — вмешалась Елена. — Ты мне лучше скажи, поможешь сестре мужа или нет.
Надежда посмотрела на золовку долгим взглядом. Елена сидела напротив, ухоженная, в модной кофте, с новым маникюром, и на пальце у неё сверкало кольцо, которое она купила себе полгода назад, рассказывая всем, что это подарок от подруги.
— А ты сама то работаешь, Лен? — спросила Надежда тихо.
— Я хозяйством занимаюсь, — вздёрнула подбородок Елена. — У меня свои заботы.
— Хозяйством, — Надежда кивнула. — Понятно.
Она снова взяла чашку, отпила уже спокойно, чай остыл до нужной температуры.
За окном кухни смеркалось, март выдался промозглый, окно запотело снизу, и от этого казалось, будто вся квартира держится в каком то полусвете, в полутонах, не желающих проясниться.
Надежда работала на складе комплектовщицей уже двенадцать лет. Складские смены длинные, ноги к вечеру гудят так, что хоть плачь, спина болит хронически, но платят там всё же прилично, особенно если брать переработки. Она их брала. Годами брала, каждый месяц откладывая часть зарплаты в отдельную заначку, о которой знала только она сама.
Вернее, знала только она сама до недавнего времени. Пока Михаил не решил проверить телефон.
— Надя, ты пойми, я ведь не для себя прошу, — сказала Елена, меняя тактику, голос стал жалобным. — Ремонт же и для вас частично. Мы же ходить друг к другу будем, отмечать праздники.
— К тебе на новую плитку любоваться? — уточнила Надежда без улыбки.
— Ну зачем ты так.
— А как мне ещё говорить, Лен, если ты мои деньги просишь на свою плитку.
Михаил стукнул ладонью по столу, не сильно, но чувствительно, чашки звякнули.
— Надя, хватит уже характер показывать. Сестра просит, значит, надо помочь.
Надежда медленно повернула к нему голову.
— А ты, Миша, свою зарплату тоже готов отдать на эту плитку?
Он замолчал, потупился.
— У меня зарплата вся расписана, ты же знаешь. Кредит за машину, коммуналка.
— А у меня, значит, деньги свободны, раз я их четыре года откладывала по копейке?
— Ну ты же не тратишь их никуда, лежат себе и лежат.
Надежда почувствовала, как внутри что то будто сжалось в тугой узел, а потом отпустило, стало вдруг очень легко и очень ясно.
Четыре года. Она отсчитывала эти годы не по календарю даже, а по своим зубам, по тем визитам к стоматологу, после которых выходила из кабинета с одним и тем же вердиктом: подождём ещё, подкопим ещё, потерпим ещё немного.
Началось всё, если честно, ещё раньше, лет пять или шесть назад, когда один зуб за другим начали рушиться, крошиться, а денег на нормальное лечение вечно не хватало, потому что то Мишке на машину надо было, то на дачу, то ещё на что то важное для семьи. Своё здоровье Надежда откладывала на потом привычно, как откладывают женщины её поколения, приученные с детства, что о себе думать последней это правильно и достойно.
Но четыре года назад она сказала себе твёрдо, хватит.
Стала откладывать отдельно, тайком, не потому что жадничала, а потому что знала свою семью слишком хорошо. Знала, что если деньги будут лежать на виду, найдётся сто причин их потратить на что угодно, только не на неё.
— Надя, ты меня вообще слышишь? — голос Елены вернул её в кухню, в текущий момент.
— Слышу, — сказала Надежда. — Прекрасно слышу.
— Так что скажешь?
Надежда посмотрела на мужа, потом на золовку, потом снова на мужа. В голове у неё крутилось столько всего, что хотелось встать и уйти в комнату, закрыть дверь, побыть одной хотя бы пять минут. Но она осталась сидеть.
— А знаете что, — сказала она медленно. — Давайте я вам расскажу, как я эти деньги собирала.
— Да зачем нам это сейчас, — отмахнулась Елена. — Ты просто скажи, переведёшь или нет.
— Нет уж, послушайте, — Надежда впервые за весь разговор повысила голос, не сильно, но заметно. — Раз уж вы ко мне на кухню пришли за моими деньгами, потрудитесь послушать, откуда они взялись.
Михаил заёрзал на стуле, почувствовал, видимо, что разговор поворачивает не туда, куда он рассчитывал.
— Надя, давай без лишнего…
— Нет, Миша, с лишним, — перебила она. — Ты в моём телефоне рылся, значит, изволь выслушать.
Она встала, подошла к плите, зачем то переставила чайник с одной конфорки на другую, хотя нужды в этом не было никакой. Просто руки требовали движения.
— Двенадцать лет я на складе комплектовщицей. Знаете, что это за работа? Это когда ты по двенадцать часов на ногах, коробки таскаешь, накладные сверяешь, между стеллажами бегаешь так, что к вечеру ступни не чувствуешь. И вот эти двенадцать часов, между прочим, не каждый выдержит.
— Надя, мы в курсе, где ты работаешь, — сказала Елена нетерпеливо.
— В курсе, да не совсем, — Надежда повернулась к ним лицом, прислонилась спиной к плите. — Вы в курсе, что я зарабатываю. А в курсе, куда эти деньги уходят, не очень.
Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями.
— Пять лет назад у меня зуб разболелся так, что я к стоматологу побежала не когда положено, а когда уже терпеть было невозможно. И там мне такое сказали, что я думала, свет клином сойдётся. Что зубы у меня в таком состоянии, что нужна серьёзная работа, не пломбами обойдёшься.
— Ну и что дальше, — буркнул Михаил, глядя в стол.
— А дальше я посчитала, во что это обойдётся, полная имплантация, все как положено. И поняла, что таких денег у нас в семье никогда свободных не будет. Потому что то машину покупаем, то ремонт кому то, то ещё что то важное случается, а зубы жены подождут, так ведь, Миша?
Он молчал, крутил в пальцах салфетку, скатывая её в тугой шарик.
— И я решила, что буду копить сама. Тихо, без лишних разговоров. Брала переработки, экономила на всём, на чём могла. Помните, я себе три года пальто новое не покупала? Помните, как я старую куртку донашивала до дыр?
— Ну помню, — нехотя признала Елена. — Я ещё думала, что ты просто скупая стала.
— Не скупая, Лен. Копила.
Надежда снова села за стол, взяла остывший уже чай, но пить не стала, просто держала чашку в ладонях, грея пальцы.
— Четыре года я откладывала каждую свободную копейку. И знаете что, я вам скажу прямо. Собрала я нужную сумму. Полностью. На всю имплантацию, все зубы как положено, чтобы не мучиться больше, не стесняться улыбнуться, не есть через боль.
Она сделала паузу, посмотрела на мужа.
— И вчера я эти деньги потратила. До копейки.
За столом повисла такая тишина, что было слышно, как на улице проехала машина, зашуршали шины по мокрому асфальту.
— Как потратила? — переспросила Елена медленно, будто не поняла с первого раза.
— Обыкновенно, Лен. Оплатила клинику. «Улыбка Сервис» называется, знаешь, наверное, реклама у них по городу висит. Внесла всю сумму сразу, весь курс имплантации целиком, чтобы уже без затягиваний, без откладываний на потом.
Михаил поднял голову резко, посмотрел на жену так, будто она сказала что то невероятное.
— Ты когда это успела? Мы вчера дома вместе были весь вечер.
— А я в обед сходила, после смены. У меня как раз выходной был на прошлой неделе, я предварительно всё оформила, а вчера окончательно внесла оплату и подписала все бумаги.
Елена откинулась на спинку стула, губы у неё сжались в тонкую линию, глаза сузились.
— Ты специально это сделала, да? Специально, чтобы нам не отдать?
Надежда посмотрела на неё спокойно, даже с каким то интересом, будто наблюдала за реакцией со стороны.
— Специально я это делала, Лен, четыре года. А вчера просто довела дело до конца.
— Но ты же знала, что мы придём поговорить! — голос золовки поднялся почти до крика. — Знала прекрасно, что деньги нужны для семьи!
— Я знала, что вы придёте просить, — согласилась Надежда. — Потому что Миша мне ещё неделю назад намекал, мол, надо бы Ленке помочь. Вот я и поспешила со своим делом, пока не поздно.
— То есть ты специально нас опередила, — Михаил стукнул ладонью по столу уже сильнее, чашки подпрыгнули, чай выплеснулся на блюдце. — Это же нечестно, Надя!
— А честно, это когда муж в телефон жены лезет без спроса и высчитывает, сколько там денег лежит? — парировала Надежда, и голос её при этом остался ровным, только чуть громче обычного.
Михаил осёкся.
— Или честно, это когда золовка, которая не работает четвёртый год, приходит и требует чужие сбережения на свою итальянскую плитку?
— Не чужие, а семейные! — вклинилась Елена. — Ты нам постоянно про какую то там семью говоришь, а сама тайком копишь, прячешь, обманываешь родного мужа!
— Я не обманывала, Лен. Я просто не докладывала каждую копейку. Есть разница.
Елена вскочила со стула, отодвинула его так резко, что ножки проскрипели по линолеуму.
— Знаешь что, Надя, я от тебя такого не ожидала. Думала, ты нормальный человек, семейный, а ты…
— А я что? — Надежда тоже поднялась, хотя не так резко, спокойно, с достоинством.
— А ты эгоистка! — выпалила Елена. — Себе на зубы, а сестре мужа хоть трава не расти!
— Себе на зубы, Лена, потому что я двенадцать лет на складе горблюсь, а не хозяйством занимаюсь, как некоторые.
Удар попал точно, Елена побледнела, поджала губы так, что они превратились в почти невидимую полоску.
— Миша, ты слышишь, как она со мной разговаривает? — она резко повернулась к брату, требуя поддержки.
Михаил сидел, опустив глаза, вертел в пальцах уже совсем измятую салфетку. Он молчал, и молчание это было красноречивее любых слов.
— Ну скажи хоть что нибудь! — потребовала Елена.
Он поднял голову, посмотрел сначала на сестру, потом на жену, будто взвешивал, кого предать легче.
— Надя, ну, может, всё таки часть отдашь? — сказал он неуверенно. — Ты же не всё на зубы потратила, наверное?
— Всё, Миша. До копейки, я же сказала.
— А может, в клинике вернут часть, если попросить?
Надежда посмотрела на него с таким выражением, что он тут же осёкся.
— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне отменить лечение зубов, которое я четыре года откладывала, ради ремонта твоей сестры?
Он замялся, покраснел, отвёл взгляд снова.
— Я не про отменить, я про… ну, может, договориться можно.
— Договориться, — повторила Надежда с горькой ноткой в голосе. — Миша, послушай меня внимательно. Раз тебе так важно помочь сестре, раз семейные деньги для тебя такая святая тема, возьми кредит на своё имя. Ты работаешь, у тебя стабильная зарплата, банк тебе одобрит.
Михаил вздрогнул, будто его окатили холодной водой.
— Кредит? Я? На плитку Ленке?
— А почему нет? Ты же считаешь, что помогать родне это святое дело. Вот и помоги. На своё имя, под свою ответственность.
— Надя, ну у меня и так кредит за машину висит…
— А у меня, значит, зубы четыре года могли ещё повисеть, так по твоему?
Он замолчал, не зная, что ответить. Елена стояла рядом, скрестив руки на груди, и по её лицу было видно, что она ждёт от брата решительных действий, но действий не последовало.
— Так что, Миша, возьмёшь кредит на сестру? — Надежда смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
Пауза затянулась настолько, что стало почти невыносимо.
— Нет, — сказал наконец Михаил тихо, почти шёпотом. — Не могу я себе ещё один кредит позволить. И так еле концы с концами сводим.
— Вот видишь, — Надежда развела руками. — А ты хотел, чтобы я свои деньги, накопленные для здоровья, просто так отдала. Себе ты кредит на сестру брать не готов, а мне свои накопления отдать предлагал легко.
Елена издала звук, похожий на всхлип, но в глазах у неё стояла не жалость к себе, а чистая злость.
— Значит, вот как оно всё, — процедила она сквозь зубы. — Значит, каждый сам за себя в этой семье.
— Каждый сам за себя, Лен, это ты сейчас правильно подметила, — сказала Надежда. — Только я почему то одна за эти годы платила и за складские переработки, и за экономию на всём подряд, а получать от семьи должна теперь помощь неизвестно на что.
— На ремонт мой, между прочим, ты уже сто раз должна была понять, что это не блажь, а необходимость!
— Необходимость, — Надежда усмехнулась одними уголками губ. — Ремонт с итальянской плиткой, это необходимость. А имплантация зубов после двенадцати лет физической работы, это, значит, блажь.
Елена не нашлась, что ответить сразу, только сверлила невестку взглядом.
— Знаешь что, Надя, — сказала она наконец, срываясь на крик. — Ты просто жадная и чёрствая женщина! Родная сестра мужа просит помощи, а ты со своими зубами носишься, как с писаной торбой!
— Со своими зубами, Лена, я буду носиться, потому что это моё здоровье, которое я сама себе заработала и сама себе оплатила. А твоя итальянская плитка пусть подождёт, раз твой родной брат не готов на неё кредит брать.
Елена развернулась резко, схватила с вешалки в прихожей свою куртку, хотя минуту назад так и не сняла её до конца, только расстегнула.
— Всё, я поняла, кто вы такие, — бросила она через плечо, застёгивая молнию дрожащими пальцами. — Больше вы меня в этом доме не увидите, пока не одумаетесь!
— Скатертью дорога, — тихо сказала Надежда, но достаточно громко, чтобы Елена услышала.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в кухонном шкафчике.
Михаил остался сидеть за столом, глядя куда то в пустоту перед собой. Надежда стояла у плиты, скрестив руки, и смотрела на закрытую дверь, за которой ещё слышались удаляющиеся шаги золовки по лестничной клетке.
— Ты специально всё это подстроила, — сказал наконец Михаил глухо. — Специально деньги потратила, чтобы нам назло.
— Не назло, Миша, — Надежда покачала головой, села обратно за стол. — Для себя. Впервые за много лет для себя.
Он молчал долго, потом встал, ушёл в комнату, не сказав больше ни слова, и через минуту оттуда донёсся звук включённого телевизора, слишком громкий для этого времени вечера.
Надежда осталась одна на кухне. Взяла остывший чай, вылила его в раковину, налила новый, горячий, села снова за стол, глядя в окно, за которым уже совсем стемнело.
Она чувствовала внутри странное спокойствие, будто после долгой тяжёлой работы, когда наконец можно присесть и перевести дыхание. Руки у неё немного дрожали, но это была не слабость, а скорее отголосок пережитого напряжения, которое постепенно отпускало.
Первые дни после того разговора в доме стояла тишина, которая давила сильнее любых криков.
Елена не звонила. Раньше она названивала чуть ли не через день, то посоветоваться насчёт плитки, то похвастаться новым краном для ванной, то просто поболтать ни о чём, а на самом деле прощупать почву насчёт денег. Теперь телефон молчал.
Михаил тоже изменился, но по своему. Он стал вдруг подчёркнуто экономным, начал считать каждый рубль в магазине с таким усердием, будто в доме случился неурожай.
— Надя, а зачем нам сегодня мясо покупать, — сказал он однажды вечером, роясь в холодильнике. — Можно и без мяса поужинать, картошки пожарим.
— Миша, у нас деньги есть на мясо, — ответила она, не понимая, к чему эта внезапная бережливость.
— Есть то есть, да мало ли что случится, — пробурчал он, доставая из холодильника только картошку и лук.
Надежда молча наблюдала за этими переменами, не спорила, не возражала особо. Она понимала, откуда растут ноги у этой внезапной скупости, муж таким образом пытался показать, как ему теперь тяжело, как приходится урезать себя во всём, раз жена не отдала деньги на нужды сестры.
— Ты будто в чём то меня винишь, Миша, — сказала она как то за ужином, когда он в очередной раз отказался покупать что то, на что раньше не пожалел бы денег.
— Никого я не виню, — буркнул он, не отрывая взгляда от тарелки. — Просто экономлю теперь. Времена такие.
— Времена такие же, как и месяц назад были, — заметила Надежда спокойно. — Просто ты обиделся, что я деньги на себя потратила, а не на плитку твоей сестры.
Он ничего не ответил, только сильнее нажал на вилку, будто пытался проткнуть картофелину насквозь.
Прошло около двух недель. Ремонт у Елены, судя по обрывочным слухам через общих знакомых, встал на месте. Плитку она недовнесла, мастера ждать не стали, ушли на другой объект, а без плитки пола дальше работы не двигались. Санузел так и остался с голыми бетонными стенами и грудой коробок из под материалов в углу.
Надежда узнала об этом от соседки снизу, чья дочь дружила с Еленой ещё со школьных лет.
— Говорят, у Лены ремонт застрял, — сказала соседка как то у подъезда, поправляя сумку с продуктами. — Плитку итальянскую заказала, а расплатиться не смогла, мастера и ушли.
— Ну надо же, — сказала Надежда сдержанно, не выказывая никаких эмоций.
— А ты чего, не в курсе? Она же вроде родня твоя.
— Она мне звонить перестала, — пожала плечами Надежда. — Так что новостей от неё давно не имею.
Соседка понимающе кивнула, но расспрашивать дальше не стала, видимо, почувствовала, что тема щекотливая.
Дома по вечерам стало тише обычного. Михаил приходил с завода уставший, сразу садился к телевизору, почти не разговаривал с женой, разве что по бытовым мелочам.
— Надя, у нас соль кончилась, — говорил он, заглядывая в шкафчик.
— Купи по дороге с работы, — отвечала она.
Вот и весь разговор, короткий, деловой, без прежней теплоты, но и без открытой ссоры. Они существовали рядом друг с другом, как два человека, которые делят одну квартиру, но не делят больше многого другого.
Надежда не переживала об этом так, как переживала бы раньше. Что то в ней изменилось после того разговора на кухне, будто она наконец разрешила себе не чувствовать вины за собственные желания, за собственное здоровье, за собственные деньги.
Через три недели после того вечера она пошла на примерку новых зубных протезов в клинику «Улыбка Сервис».
Клиника располагалась в новом здании недалеко от центра города, светлая, чистая, пахло там не привычной больничной хлоркой, а чем то более приятным, кажется, освежителем воздуха с ароматом цитруса. Надежда сидела в кресле приёмного зала, ожидая своей очереди, разглядывала свежий ремонт, глянцевые журналы на столике, аквариум с рыбками у окна.
— Надежда Викторовна, проходите, — позвала медсестра в белом халате, приветливо улыбаясь.
Надежда встала, поправила сумку на плече, прошла в кабинет.
Врач, молодой мужчина лет тридцати пяти, усадил её в кресло, включил лампу, начал разговор спокойным деловым тоном.
— Ну что, Надежда Викторовна, сегодня примерка временных протезов. Всё пройдёт хорошо, не переживайте.
— Я не переживаю, доктор, — сказала Надежда, и в голосе её прозвучала неожиданная лёгкость. — Я, наоборот, ждала этого момента очень долго.
Врач улыбнулся, начал готовить инструменты.
— Многие пациенты в вашем возрасте откладывают такое лечение годами, знаете ли. Боятся, откладывают деньги на другое, а потом жалеют.
— Я тоже откладывала, доктор. Четыре года копила.
— Ну вот видите, дождались всё таки своего часа.
— Дождалась, — согласилась Надежда, и в этом коротком слове было столько всего, что сама она едва ли смогла бы объяснить словами, если бы её попросили.
Врач наклонился ближе, начал примерять конструкцию, аккуратно, внимательно, спрашивая после каждого движения, удобно ли, не давит ли где.
— Как ощущения? — спросил он, откинувшись немного назад, чтобы оценить результат со стороны.
Надежда осторожно провела языком по новым зубам, ощущая непривычную ровность там, где раньше были щели и сколы, чувствуя, как по другому теперь ложится челюсть, как исчезает застарелая боль, к которой она привыкла настолько, что почти перестала её замечать.
— Непривычно, — сказала она честно. — Но хорошо. Очень хорошо.
Врач кивнул удовлетворённо, начал делать пометки в карте.
— Через две недели придёте на следующий этап, будем подгонять окончательный вариант. Продержитесь немного, самое сложное позади.
— Продержусь, доктор, — Надежда легко улыбнулась, аккуратно, ещё не привыкнув к новому ощущению во рту. — Я четыре года держалась, две недели уже точно осилю.
Он засмеялся, убирая инструменты обратно в лоток.
— Вы знаете, у меня многие пациентки рассказывают похожие истории. Копят годами, откладывают на детей, на внуков, на ремонт кому нибудь, а себя всё на потом откладывают.
— И правильно делают, что потом всё таки к себе возвращаются, — заметила Надежда, вставая с кресла.
— Правильно, — согласился врач. — Здоровье ведь не подождёт бесконечно.
Она вышла из кабинета, попрощалась с медсестрой у стойки регистратуры, записалась на следующий приём, вышла на улицу.
День выдался пасмурный, но не холодный, весенний воздух приятно освежал лицо после духоты клиники. Надежда шла по улице медленным шагом, доставая на ходу телефон, чтобы проверить сообщения.
От Елены по прежнему ничего не было. От Михаила пришло одно короткое сообщение, отправленное час назад.
«Ты когда сегодня освободишься? Ужин готовить будешь?»
Надежда посмотрела на экран телефона долгим взглядом, будто взвешивала что то важное. Потом убрала телефон обратно в сумку, не отвечая пока, решив ответить позже, когда сама разберётся, что чувствует по этому поводу.
Дома она застала мужа на кухне, он сидел за столом, разложив перед собой какие то бумаги, судя по всему, счета за коммунальные услуги.
— Пришла, — сказал он, не поднимая головы. — Как там, в клинике?
— Хорошо всё, — ответила Надежда, снимая куртку. — Примерили временные протезы. Через две недели финальный этап.
Он кивнул, продолжая разглядывать бумаги.
— Дорого это всё, наверное, было, — заметил он тихо, не глядя на неё.
— Дорого, Миша. Четыре года дорого.
Он поднял наконец голову, посмотрел на неё внимательно, будто пытался разглядеть что то новое в её лице.
— Улыбнись, — сказал он вдруг неожиданно.
Надежда удивлённо приподняла брови.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, — он смотрел на неё серьёзно, без прежней обиды в глазах, скорее с каким то любопытством.
Надежда помедлила секунду, а потом улыбнулась, осторожно, ещё непривычно ощущая ровные зубы во рту.
Михаил смотрел на неё долго, молча, потом отвёл взгляд обратно к бумагам на столе.
— Ленка звонила сегодня, — сказал он вдруг, будто между прочим.
Надежда замерла на секунду, потом продолжила вешать куртку на крючок.
— И что она хотела?
— Спрашивала, не одумались ли мы, — Михаил хмыкнул невесело. — Говорит, мастера совсем ушли, плитку продавец грозится вернуть поставщику, если в ближайшее время не выкупит остаток.
— И что ты ей ответил?
Он помолчал, потёр лицо ладонью, будто устал от всего этого разговора ещё до того, как он начался по настоящему.
— Сказал, что подумаю.
Надежда села напротив него за стол, сложила руки перед собой.
— Подумаешь о чём, Миша?
Он посмотрел на неё прямо, впервые за долгое время без раздражения во взгляде, скорее с растерянностью.
— Не знаю пока, Надя. Правда не знаю.
