— Вер, ну ты чего, мы же семья. Ты бы нам хоть тарелку супа не пожалела.
— Галина Степановна, я не жалею. Я просто говорю, что продуктов на троих не хватает, и я одна за всё плачу.
— Господи, какие продукты, какие деньги. Мы к тебе приехали, можно сказать, в трудную минуту, а ты нам про деньги. Игорь, ты слышишь, что она говорит?
Игорь не слышал. Игорь сидел в наушниках и смотрел в экран ноутбука, и оттуда доносился тихий, но отчётливый стук кнопок. Мышка щёлкала. Раз. Два. Три. Почти как метроном.
Вера стояла у холодильника и держалась за ручку. Просто держалась, потому что надо было за что-то держаться.
— Я слышу себя, — сказала она наконец. — И я говорю разумные вещи.
— Разумные! — Галина всплеснула руками, и браслет на запястье звякнул о раковину. — Послушай себя. Ты стала какая-то чужая. Мать твоя знала бы — огорчилась бы очень.
Вера отпустила ручку холодильника. Молча налила себе воды из-под крана. Выпила. Поставила стакан.
— Спокойной ночи, — сказала она и пошла на кухню стелить себе постель.
Кухня была маленькая. Раскладное кресло, которое Вера притащила из коридора ещё в первую ночь, занимало почти всё пространство между столом и газовой плитой. Если ночью надо было встать попить воды, приходилось боком протискиваться между подлокотником и тумбочкой. Один раз она зацепила чайник, он упал, и Игорь в соседней комнате даже не пошевелился. Только мышка щёлкнула чуть громче.
Это был уже двенадцатый день.
Первый день казался терпимым. Даже почти нормальным.
Галина позвонила в воскресенье вечером и сказала коротко: они с Игорем приедут в среду, всего на пару недель, пока Игорь не найдёт работу. Вера тогда мыла посуду и держала телефон плечом, и она сказала «хорошо», потому что что ещё говорят тёте в таких случаях. Тётя не чужой человек. Игорь тоже. Семья.
Они приехали в среду в половине второго дня. Вера была на работе, она работала оператором на швейном производстве, смена начиналась в шесть утра и заканчивалась в два, и она как раз добралась домой, успела только снять куртку, когда в дверь позвонили.
Галина вошла первой. Крупная женщина, с пышными крашеными волосами, в пальто с меховым воротником, хотя на улице было плюс восемь и никакого меха не требовалось. За ней Игорь. Тощий, в бесформенной толстовке, с рюкзаком на одном плече и большой сумкой в другой руке. Он кивнул Вере и сразу спросил:
— У тебя вай-фай есть?
— Есть, — сказала Вера.
— Пароль скинешь?
— Скину.
Галина уже разглядывала квартиру. Квартира была небольшая: прихожая, кухня, комната. Одна комната. Это была комната Веры, её кровать, её шкаф, её ночник с абажуром из ткани в мелкий горошек, который она привезла из дома ещё три года назад.
— Тут одна комната? — спросила Галина.
— Одна.
— Ну ничего. Мы с Игорьком тут устроимся, а ты на кухне пока. Там место есть?
Вера моргнула.
— Галина Степановна, это моя кровать.
— Вер, ну ты молодая, тебе не страшно и на кресле. А мне спина, ты же знаешь. И Игорю нужен стол, ему за компьютером работать.
Вера тогда ещё не знала, что «работать за компьютером» значит играть в сетевые игры до четырёх утра. Она не знала многого.
Кресло в коридоре стояло с той поры, как она въехала. Старое, раскладное, обтянутое дерматином, который местами потрескался и торчал острыми краями. Она принесла его на кухню и постелила сверху одеяло. Легла. Потолок на кухне был в пятнах от старой протечки, и один из них был похож на собаку с длинными ушами.
Вера смотрела на эту собаку и думала, что это ненадолго. Пара недель. Игорь найдёт работу. Уедут.
На третий день она поняла, что Игорь не ищет работу.
Она встала в пять утра, чтобы успеть на смену, и увидела в щель под дверью комнаты полоску света. Оттуда доносился тихий голос из наушников и мерный стук мышки. Игорь играл.
В восемь вечера, когда она вернулась, он всё ещё сидел за ноутбуком. Шелуха от семечек лежала горкой прямо на её письменном столе. Рядом стояла кружка с остатками чая, уже холодного и тёмного, почти чёрного.
— Игорь, — позвала она от двери.
— А? — он не повернулся.
— Убери за собой, пожалуйста.
— Щас, — сказал он и не убрал.
Галина в это время сидела на кухне и смотрела телевизор на телефоне. Громко. Какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга, и ведущий в красном пиджаке что-то восклицал в микрофон.
— Галина Степановна, — сказала Вера, — у меня голова болит. Можно потише?
— Конечно, конечно. — Галина убавила звук на три секунды, потом вернула обратно.
Вера выпила таблетку от головы и легла на кресло. Есть не хотелось, хотя она не ела с обеда. В холодильнике стоял суп, который она сварила в воскресенье. Его уже почти не осталось.
На пятый день Галина сказала:
— Вер, интернет тормозит жутко. Ты бы тариф сменила, что ли. Игорю для его дел нужна нормальная скорость.
— Для каких дел?
— Ну он же работу ищет. Сайты смотрит.
Вера посмотрела на Галину. Потом на Игоря, который как раз в этот момент что-то говорил в микрофон гарнитуры — что-то быстрое, с каким-то азартом в голосе.
— Я поменяю тариф, — сказала Вера ровно, — если Игорь скажет мне, куда именно он сегодня отправил резюме.
Галина вздёрнула подбородок.
— Это что, допрос?
— Это разговор.
— Значит, не доверяешь. Родному племяннику не доверяешь. Хорошо. Запомню.
Вера ушла на кухню. Постояла у окна. Смотрела на двор, где бабушка с коляской делала круги по дорожке. Медленно, размеренно. Коляска поскрипывала.
Тариф она не поменяла.
На седьмой день вечером Галина попросила денег на продукты.
— Сходи, купи хлеба, молока, яиц, колбасы. И творог возьми, Игорь любит. Я б сама сходила, да ноги.
— Галина Степановна, у меня нет лишних денег. До зарплаты четыре дня.
— Лишних! Ты слышишь себя? Мы же семья, Вер. Какие «лишние»? Ты что, не можешь племяннику творогу купить?
— Я купила продукты в воскресенье. На неделю. Их уже почти нет.
— Так мы же не рассчитывали, что ты так мало купишь.
Вера замолчала. В голове крутилось много слов, но она не произнесла ни одного. Взяла сумку. Пошла в магазин. Купила хлеб, молоко, яйца. Творог не купила. Вернулась домой, поставила пакет на стол и сказала:
— Творога не было.
Творог был. Она просто не купила.
Это была её маленькая победа, и она была стыдная. Она понимала, что это стыдно. Но в тот момент эта маленькая стыдная победа была единственным, что у неё осталось.
Ночью Игорь играл особенно громко. Точнее, он сам-то был в наушниках, но микрофон у него не отключался, и он переговаривался с кем-то, и голос у него был на удивление громкий, когда он начинал злиться из-за игры. Что-то вроде «да куда ты идёшь, я же сказал» и «ну ты вообще». В стену из соседней квартиры стукнули один раз. Потом ещё раз. Игорь не отреагировал.
Вера лежала на кресле и смотрела в потолок. Собака с длинными ушами смотрела на неё обратно.
В шесть утра надо было вставать.
Она не спала до половины третьего.
Работа у неё была не сложная, но требовала внимания. Она сидела за промышленной машиной и следила за швом. Если зевнуть в неподходящий момент, шов уходил в сторону, и приходилось распарывать и переделывать. Мастер цеха Зинаида Аркадьевна это не любила. Она вообще многое не любила, но переделки особенно.
На девятый день Вера допустила брак. Три изделия. Зинаида Аркадьевна подошла и долго смотрела на шов, потом посмотрела на Веру.
— Ты в порядке?
— Да, извините. Не выспалась.
— Это видно. Сегодня сама переделаешь, задержишься.
— Хорошо.
— И впредь оставь свои бытовые проблемы дома. На производстве они мне не нужны.
Вера переделала. Задержалась на час. Вышла на улицу, когда уже темнело. Постояла у входа, подышала холодным воздухом. Достала телефон и написала подруге Свете: «Позвони, когда сможешь».
Света позвонила через двадцать минут, пока Вера ехала в автобусе. Вера говорила тихо, потому что рядом сидели люди.
— Они уже девять дней. Я сплю на кресле. Я не сплю вообще. Игорь ночью играет. Галина требует, чтобы я за них платила. Я сделала брак на работе сегодня.
— Ты ей сказала? — спросила Света.
— Говорила. Она говорит, что мы семья, и я жадная.
— Вер. — Света помолчала секунду. — Ты когда аренду платишь?
— Первого. Через три недели.
— Нет, я имею в виду, у тебя договор с хозяином?
— Да. С Константином. Он нормальный мужик, строгий, но нормальный.
— Ты можешь съехать раньше срока?
Вера уставилась в спинку переднего сиденья. На ней кто-то нацарапал что-то, но она не разбирала что.
— Мне за месяц предупреждать надо.
— Вер, а если ты просто поговоришь с ним? Объяснишь ситуацию. Вдруг он войдёт в положение.
— И куда я пойду?
— Ко мне. У меня диван свободный. Живёшь, сколько надо.
— Света, ну это же…
— Что «это же»? Это нормально. Это я предлагаю, а не они к тебе заявляются без спроса.
Вера помолчала. Автобус притормозил, кто-то протиснулся мимо неё к выходу.
— Дай подумаю, — сказала она.
— Думай. Но недолго, ты уже девять дней думаешь и не высыпаешься.
Дома всё было как всегда. Игорь за ноутбуком. Шелуха. Кружка. Галина на кухне с телефоном. На плите стояла кастрюля, но пустая, немытая.
— Вер, поешь чего-нибудь, — сказала Галина, не отрываясь от экрана.
— Спасибо. — Вера открыла холодильник. Там был кусок хлеба и пачка масла. Всё.
— Мы сегодня поели то, что осталось. Ты б сходила, купила что-нибудь.
— Нет.
Галина посмотрела на неё. Первый раз за долгое время посмотрела по-настоящему, не вскользь.
— Что значит «нет»?
— Значит не пойду. Я устала. Я плохо сплю. Я не могу нормально работать. У меня нет денег на продукты на четверых, я не рассчитывала на четверых.
— Мы двое, а не четверо.
— Вы двое плюс я. Итого трое. Я рассчитывала на одну себя.
— Вер, ну это же не по-людски. Мы к тебе приехали в сложной ситуации, а ты…
— Галина Степановна. — Вера говорила ровно, почти тихо. — Я хочу задать вам прямой вопрос. Когда Игорь найдёт работу и вы уедете?
— Ну откуда я знаю, когда он найдёт. Не завтра же.
— Через неделю?
— Вер, ну ты что, выгоняешь нас, что ли?
— Я спрашиваю про сроки.
— Это негостеприимно. Это просто… — Галина всплеснула руками. — Ты слышишь, как ты разговариваешь со мной? Я тебе тётя. Я сестра твоей матери.
— Я помню.
— Тогда веди себя соответственно. Мы же семья, Вера. Семья помогает друг другу.
Вера кивнула. Взяла кусок хлеба, намазала масло, съела стоя у окна. Потом умылась, почистила зубы, постелила на кресло, легла. Слушала, как Игорь переговаривается с кем-то. Как в соседней квартире работал телевизор. Как капал кран, который она всё время собиралась попросить починить.
Она думала о том, что сказала Света. Не про диван. Про хозяина. Про Константина.
Константин Борисович был человек немногословный. Лет сорока восьми, крепкий, с короткой стрижкой, чуть тронутой сединой на висках. Он сдавал эту квартиру уже лет десять, и, судя по всему, умел разбираться с разными ситуациями. Когда Вера въезжала, он прошёлся по квартире, проверил сантехнику, объяснил, где какой счётчик, и сказал одну фразу, которую она хорошо запомнила: «Я не строгий хозяин, но если что-то идёт не так, лучше говорите сразу, а не тяните».
Она тянула двенадцать дней.
На тринадцатый день утром, до смены, она написала ему сообщение. Просто: «Константин Борисович, можем поговорить сегодня вечером? Есть ситуация, хочу объяснить лично».
Он ответил через полчаса: «В семь могу. Спущусь к подъезду».
Он жил в том же доме, этажом выше. Это она знала с самого начала. Тогда это казалось неудобным, потому что хозяин под боком. Теперь это было удобно.
На смене в тот день она не сделала ни одного брака. Просто нужно было о чём-то думать, и она думала об этом разговоре. Прокручивала слова. Что скажет. Как скажет. Не надо ныть. Не надо извиняться. Просто факты.
В семь вечера Константин стоял у подъезда. В куртке, руки в карманах. Он кивнул ей.
— Рассказывайте.
Вера рассказала. Коротко и по делу. Приехали тётя с братом. Заняли комнату. Она на кухне. Не платят. Требуют продукты. Брат не ищет работу. Она не высыпается. Сделала брак на производстве. Больше не может.
Константин слушал не перебивая. Смотрел куда-то в сторону, на качели во дворе, где никого не было.
— И что вы хотите? — спросил он, когда она замолчала.
— Я хочу съехать. Раньше срока. Понимаю, что по договору месяц предупреждения. Я готова потерять залог, если надо.
— Когда?
— Послезавтра. Если можно.
Он помолчал. Потёр переносицу.
— А эти ваши родственники. Они знают про договор аренды?
— Нет.
— Они вообще понимают, что они здесь никто юридически?
— Думаю, нет.
Константин помолчал ещё. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Слушайте, как сделаем. Вы выходите послезавтра. Вещи забираете тихо. Ключи оставляете. Залог я вам отдам, не буду держать. Это справедливо. А на следующий день с утра я сам приду и поговорю с вашими родственниками.
— Они могут… — Вера запнулась. — Они могут остаться и не пустить новых жильцов.
— Не смогут. Договор аренды только с вами. Они там никто. Я им это объясню.
Она смотрела на него. Он был спокоен, как человек, который сделал это не первый раз.
— А у вас уже есть новые жильцы? — спросила она.
— Найдутся, — сказал он коротко.
Потом, уже через пару секунд, добавил:
— Или уже есть. Один звонок сделаю.
Вера выдохнула. Медленно, почти беззвучно.
— Спасибо, Константин Борисович.
— Не за что. Вы хороший жилец были. Платили вовремя, не шумели. Жаль, что так вышло.
Он кивнул и пошёл обратно в подъезд.
Вера постояла минуту. Во дворе кто-то выгуливал собаку, маленькую, рыжую, которая тянула поводок во все стороны. Фонарь над качелями мигнул и загорелся ровно.
Она достала телефон и написала Свете: «Послезавтра. Можно к тебе?»
Света ответила через минуту: «Давно пора. Жду».
Следующие полтора дня Вера провела спокойно. Она не ругалась с Галиной. Не просила Игоря убрать шелуху. Не морщилась от звуков игры. Просто существовала рядом, тихо, как мебель. Галина, кажется, почувствовала что-то, потому что раза два посмотрела на неё с подозрением, но ничего не спросила.
— Ты чего такая тихая? — всё-таки спросила она вечером.
— Устала, — сказала Вера. И это была правда.
Перед сном она начала потихоньку собирать вещи. Не всё сразу, чтобы не привлекать внимания. Сложила в сумку документы, которые лежали в ящике тумбочки. Потом любимую кружку, ту самую, с нарисованным маяком. Книгу с закладкой. Зарядки. Несколько вещей из шкафа, которые она брала на работу. Абажур с горошком сняла и завернула в футболку. Сумку поставила у двери, в углу, где её не было видно из комнаты.
Утром, когда она уходила на смену, Галина ещё спала. Игорь не спал, его было слышно. Он жил в каком-то своём времени, где ночь и день не имели значения.
Вера обулась в коридоре, взяла большую сумку и рюкзак. Обвела взглядом маленький коридор. Вешалка с чужими куртками. Галинины сапоги у стены. Пакет с чем-то, который Игорь принёс в первый день и так и не разобрал.
Она сняла свой роутер. Небольшой белый прямоугольник, который стоял на полке в коридоре. Её личный роутер, купленный за свои деньги. Положила в рюкзак.
На смене работалось хорошо. Машина гудела ровно, шов шёл чисто. Зинаида Аркадьевна дважды прошла мимо и не сказала ничего, а это означало, что всё в порядке.
После смены Вера зашла в квартиру. Галина сидела на кухне.
— Ты чего с сумкой такой? — спросила Галина.
— Вещи к подруге отвезла. Попросила кое-что забрать.
Галина кивнула и вернулась к телефону.
Вера прошла в комнату. Игорь был там. Без наушников на этот раз, просто смотрел в экран.
— Игорь, — сказала она.
Он повернулся. Первый раз, кажется, посмотрел на неё нормально. Не вскользь, а по-настоящему.
— Ты в порядке? — спросил он. Голос у него был немного удивлённый, как у человека, который сам не ожидал этого вопроса от себя.
— Да, — сказала Вера. — Всё хорошо.
Она взяла с полки ещё несколько вещей. Положила в рюкзак. Потом взяла ключи от почтового ящика, которые висели на крючке, и оставила их на подоконнике.
Ключи от квартиры она положила на тумбочку в коридоре. Так, чтобы было видно.
Вышла. Закрыла дверь.
На улице было ветрено. Она шла к остановке и думала о том, что надо позвонить маме. Не сейчас. Потом. Когда немного отойдёт и сможет говорить спокойно, без этой дрожи в голосе, которая появлялась каждый раз, когда она была сильно вымотана.
У Светы было тепло. Светина квартира пахла кофе и чем-то печёным. Диван у окна был застелен, подушка взбита.
— Сначала ешь, — сказала Света и поставила перед ней тарелку. Там был суп. Настоящий, горячий, с укропом. — Потом расскажешь.
Вера ела и молчала. Света не торопила.
Потом они сидели с чаем, и Вера сказала:
— Я оставила им ключи.
— Видела. Ты умница.
— Я не умница. Я просто больше не могла.
— Это одно и то же иногда.
— Константин сказал, что придёт утром.
— Отлично.
— Им придётся уехать.
— Да.
— Они позвонят мне.
— Скорее всего.
Вера покрутила кружку в руках. Светина кружка была большая, зелёная, с надписью «доброе утро» на боку.
— Мне неловко, — сказала Вера. — Не из-за них. А вот так… уйти.
— Ты ушла из квартиры, которую сама снимала, — сказала Света. — Ты не ушла от обязанностей, которых у тебя не было. Это разные вещи.
— Галина будет говорить, что я бросила родственников в трудную минуту.
— Она уже и так это говорит. И раньше говорила. С первого дня. Ты просто не всегда слышала.
Вера помолчала.
— Ты права.
— Я знаю, — сказала Света без усмешки. — Ложись спать. Завтра будет шумно с их стороны. Надо отдохнуть заранее.
Вера легла на диван. Диван был мягкий. Не то что кресло. Она натянула одеяло, и комната вокруг стала тёплой и тихой, только за окном иногда шумела машина.
Она заснула раньше, чем закрыла глаза окончательно.
Ей не снилось ничего. Это было хорошо.
Утром она проснулась в восемь. Смены сегодня не было, выходной. Первый нормальный выходной за две недели. Она лежала и слушала, как Света на кухне гремит чашками, и думала, что можно полежать ещё.
Телефон завибрировал в половине десятого. Незнакомый номер. Потом ещё раз. Потом Галина. Потом снова незнакомый. Потом Игорь. Потом Галина опять.
Вера смотрела на экран. Сердце стукнуло один раз и успокоилось.
Она представила, как Константин стоит в той квартире и говорит им что-то короткое и окончательное. Он умеет говорить именно такие вещи. Коротко и так, чтобы было понятно с первого раза.
Телефон завибрировал снова. Галина.
Вера подождала, пока вибрация кончится. Потом открыла мессенджер и написала сообщение. Не длинное. Одну фразу:
«Я же не гордая, потерпела. Теперь ваша очередь».
Отправила. Отложила телефон.
Пошла на кухню. Света уже налила кофе.
— Ну что? — спросила она.
— Звонят.
— Ответила?
— Нет. Написала.
— Что написала?
Вера взяла кружку. Отпила.
— Что терпела. Что теперь их очередь.
Света помолчала секунду, потом тихо фыркнула. Не от смеха, а от чего-то другого. От понимания, наверное.
— Завтракать будешь?
— Буду.
Они сели за стол. За окном был обычный серый городской день, невыразительный и тихий. Где-то внизу во дворе дети гоняли мяч, и слышны были их голоса, неразборчивые и весёлые.
Телефон на столе ещё раз завибрировал и замолчал.
Вера не посмотрела на него.
Что происходило в той квартире в это утро, она не видела. Но можно было примерно представить.
Константин Борисович пришёл ровно в десять. Он вообще делал всё ровно. Позвонил в дверь. Подождал. Когда Галина открыла, в халате и с заспанным лицом, он сказал ей то, что и планировал сказать.
— Добрый день. Я хозяин квартиры. Ваша родственница Вера вчера выехала. Договор аренды был оформлен на неё, и теперь у вас нет оснований находиться здесь. У меня договорённость с новыми жильцами на следующей неделе. Прошу вас освободить квартиру.
Галина смотрела на него.
— Что значит «выехала»?
— Значит, собрала вещи и ушла.
— Она не могла. Она нам ничего не сказала.
— Это её право. Квартира была её, и решение о том, жить здесь или нет, тоже её.
— Но мы же… мы родственники её. Мы тут живём.
— Вы жили у неё в гостях. Она ушла, гости остались. Так не бывает.
Игорь к этому моменту, видимо, тоже вышел. Стоял в дверях комнаты в толстовке, с растрёпанными волосами.
— Это что, серьёзно? — спросил он.
— Вполне, — сказал Константин. — У вас есть час, чтобы собрать вещи. Потом я вызову слесаря и сменю замок.
— Час? — Галина возвысила голос. — Вы не можете. Мы куда пойдём?
— Это не мой вопрос. Это ваш.
Он не грубил. Он просто объяснял факты. Спокойно, как объясняют таблицу умножения.
Галина схватилась за телефон и набрала Веру. Раз. Ещё раз. Потом Игорь набрал. Потом Галина написала что-то в мессенджер. И тут пришло то самое сообщение.
«Я же не гордая, потерпела. Теперь ваша очередь».
Галина прочитала его дважды. Отдала телефон Игорю. Тот прочитал.
Потом они молча начали собирать вещи.
Игорь паковал рюкзак. Галина складывала одежду в большую сумку, застёгивала молнии, ворчала под нос что-то про неблагодарность и про то, что «вот вырастишь, воспитаешь, а потом родня в трудную минуту». Константин стоял в прихожей и ждал. Не торопил. Просто стоял.
Ровно через пятьдесят минут они вышли. Галина не сказала «до свидания». Игорь у лифта обернулся и посмотрел на дверь квартиры, долгим таким взглядом. Потом двери лифта закрылись.
Константин прошёлся по квартире. Комната, кухня. Окинул взглядом. На столе была шелуха. Кружка с засохшим чаем. На полу у кресла валялся скомканный пакет.
Он открыл окно. Постоял, подышал.
Потом закрыл и пошёл звонить слесарю.
Вера в это время сидела у Светы и читала книгу. Ту самую, с закладкой. Она добралась до места, на котором остановилась неделю назад. Буквы стояли на месте, слова складывались в предложения, и это само по себе было приятно. Просто сидеть и читать, когда тихо и никто не стучит мышкой.
Около полудня телефон завибрировал ещё раз. Сообщение от Игоря. Не звонок. Сообщение.
«Мы уехали. Мать злится. Я… ну ты понимаешь».
Вера прочитала. Закрыла. Потом открыла снова.
Написала:
«Понимаю».
И больше ничего.
Игорь не ответил. Она и не ждала.
Через два дня она написала Константину, спросила, можно ли ещё раз снять что-нибудь у него, если появится вариант. Он ответил коротко:
«Есть однушка на четвёртом. Чуть дороже. Но только ваша. Без гостей».
Она усмехнулась.
«Без гостей. Договорились».
Деньги она насобирала за три недели. Попросила аванс, поурезала расходы, как могла. Переехала в субботу, вдвоём со Светой. Диван они дотащили вдвоём, уронили один раз на лестничной площадке, посмеялись. Кресло не взяла. Оставила у Светы в кладовке, просто так, на всякий случай. Или не на всякий случай, а потому что оно напоминало о том, чего она не хотела помнить слишком ярко.
Абажур с горошком повесила первым. Он сразу сделал незнакомую комнату чуть более своей. Маяк на кружке смотрел с полки. Роутер стоял на своём месте, на полке в коридоре.
Она варила суп, когда Света позвонила.
— Ну как там?
— Тихо, — сказала Вера.
— Хорошо?
— Хорошо.
— Галина не писала больше?
— Нет.
— И не напишет, скорее всего. Это такие люди, Вер. Они обижаются, пока не находят кого-то другого.
— Наверное.
— Ты не жалеешь?
Вера помешала суп. Посмотрела в окно. На этот раз окно выходило во двор, и было видно деревья, ещё голые, но уже с чем-то живым в ветках. Не листья, нет. Просто что-то, что обещало листья.
— Нет, — сказала она. — Не жалею.
— Хорошо. Тогда ешь суп. Я в выходные приеду.
— Приезжай. Дверь открою.
Она убрала телефон в карман. Выключила плиту. Налила суп в кружку с маяком, потому что тарелки ещё не распаковала.
Стояла у окна и ела.
Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Потом тишина. Потом снова. Обычные звуки обычного дома, в котором она теперь жила одна.
Она так и не ответила на Галинины звонки. Ни тогда, ни потом. Галина один раз написала, уже через месяц, что они с Игорем вернулись домой и что Игорь нашёл какую-то работу, «не бей лежачего, но всё же», и что «вообще-то могла бы спросить, как мы».
Вера прочитала. Закрыла мессенджер. Открыла книгу.
Потом всё-таки написала два слова:
«Рада за вас».
Это было правдой. Она и правда была рада. Не за них — за себя. За то, что больше не её это дело. За то, что её кресло осталось в кладовке у Светы. За то, что она спит на нормальной кровати, и шов на производстве идёт ровно, и Зинаида Аркадьевна проходит мимо молча.
Жилищный вопрос, говорят, портит людей. Может быть. Но иногда он просто показывает, кто есть кто. Без лишних слов, без долгих объяснений. Просто раскладное кресло в восемь утра, и шелуха на столе, и мышка, которая щёлкает в темноте, и в какой-то момент человек встаёт, берёт свой роутер и уходит.
Не потому что жадный.
Не потому что немилосердный.
А просто потому что терпение, которое никто не замечает, не обязано быть бесконечным.
Солнце в окне стало чуть ярче. Или это просто казалось, потому что она выспалась.
Она поставила кружку в раковину и пошла распаковывать тарелки.
***
Через три месяца Вера встретила Игоря случайно. Он приезжал в город по делам, написал ей заранее, просто предупредил, не просил ни о чём. Они выпили кофе в маленьком кафе недалеко от её нового дома. Игорь сидел напротив неё и крутил в руках бумажный стакан.
— Ты не злишься? — спросил он.
— На тебя?
— Ну да.
Вера подумала.
— Нет. Злилась раньше. Сейчас уже нет.
— Мать говорит, что ты поступила нехорошо.
— Знаю.
— Я не разделяю, — сказал он. И добавил тихо: — Она у нас такая. Всегда кто-то виноват, кроме неё.
Вера смотрела на него. Он был тот же тощий парень в бесформенной толстовке. Но что-то в лице изменилось. Может, выражение. Или просто усталость, которая бывает у людей, когда они начинают кое-что понимать.
— Ты нашёл работу? — спросила она.
— Ну, такую. В магазине пока. Не то чтобы мечта.
— Зато своя.
— Зато своя, — повторил он и кивнул. — Слушай, я тогда семечки оставил на столе. Прости.
Вера посмотрела на него.
— Семечки.
— Ну. Я помню, ты смотрела на них. Я видел. Не убрал.
— Не убрал.
— Прости.
Она подумала, что ничего, в общем, сложного не произошло. Приехали люди. Не подумали. Не спросили. Заняли чужое место и ждали, что это можно. Потому что семья. Потому что так принято. Потому что «ну ты же не пропадёшь».
Она не пропала. Она просто взяла свой роутер и ушла.
— Ладно, — сказала она. — Проехали.
— Правда?
— Правда.
Игорь выдохнул.
— Ты другая стала, — сказал он.
— Выспалась, — сказала Вера.
Он засмеялся. Первый раз за весь разговор. Тихо, но по-настоящему.
Они допили кофе. Попрощались у выхода. Он пошёл к остановке. Она пошла домой.
По дороге она думала о том, что личные границы, о которых столько говорят, это не стена. Это просто дверь с замком. И ключ у неё. И она сама решает, кому открывать, а кому нет. И кому оставить ключи у порога, когда уходишь.
Дом встретил её тишиной и запахом супа, который она оставила на плите. Она сняла куртку. Нашла тапочки. Прошла на кухню.
Абажур с горошком светил ровно и тепло.
Телефон в кармане не звонил.
Было хорошо.
***
Поздно вечером Света написала: «Как встреча с Игорем?»
Вера ответила:
«Нормально. Он вырастет когда-нибудь».
Света ответила:
«А ты уже».
Вера смотрела на экран. Потом написала:
«Или выспалась просто. Это тоже помогает».
Света прислала смайлик. Один. Вера закрыла телефон, выключила свет на кухне и пошла спать.
Завтра была смена. В шесть утра. И шов должен был лечь ровно.
