– Нина, ну ты же понимаешь, у Светки аллергия на городскую воду, ей баня нужна как воздух, врач прописал! – голос Вадима, брата мужа, звучал в телефонной трубке так требовательно, словно он заказывал пиццу, а не напрашивался в гости.
Нина тяжело вздохнула, глядя в окно, где осенний дождь медленно, но верно превращал их ухоженный газон в болото. Настроение и так было не очень – давление скакало со вчерашнего вечера, хотелось просто лежать под пледом с книжкой и чаем с чабрецом, а не топить баню, накрывать столы и развлекать родственников.
– Вадим, послушай, – начала она мягко, стараясь не сорваться. – Мы в эти выходные не планировали топить. Сережа приболел, спина у него, радикулит прихватил. Ему дрова таскать нельзя, а я одна не справлюсь, там колоть надо, печь чистить.
– Да ладно тебе, Нин! – перебил деверь, и в его голосе зазвенели нотки раздражения. – Что там таскать-то? Я сам наколю, сам натаскаю. Мы же не чужие люди! Приедем, поможем, мяса привезем, шашлык замаринуем. Светка салат настрогает. Вам и делать ничего не придется, только ключи дайте и парилку освободите.
Нина прикрыла глаза. Она знала этот сценарий. «Приедем, поможем» обычно означало, что Вадим будет стоять у мангала с бутылкой пива, раздавая ценные указания, а Света, его жена, усядется в шезлонг с телефоном, жалуясь на мигрень и «тяжелую неделю в офисе». А Нина будет бегать между кухней и баней, подавая полотенца, заваривая чай и убирая потом горы грязной посуды и листьев от веников, которые гости щедро разбрасывали по всей предбаннику.
– Вадим, нет. Извини, но в этот раз точно нет. Мы хотим отдохнуть, побыть в тишине. Сереже нужен покой. Давай в другой раз, ладно?
В трубке повисла тяжелая пауза. Нина слышала, как Вадим шумно сопит.
– Ну, ты даешь, Нина, – наконец протянул он, и голос его стал холодным и колючим. – Родному брату в помывке отказываешь? Мы же не на месяц к вам просимся, а на три часа! У Светки кожа сохнет, чешется, ей пар нужен! Ты что, зверь? Тебе дров жалко? Или воды? Мы заплатим, если у вас так плохо с деньгами!
– Дело не в деньгах, Вадим, – Нина почувствовала, как кровь приливает к лицу. – И не в дровах. Дело в том, что это наш дом, наша баня, и мы имеем право проводить выходные так, как нам хочется. И Сереже правда плохо.
– Ой, да знаю я твоего Сережу! Лежит на диване, небось, телек смотрит. «Приболел» он! Просто женушка его, цаца городская, гостей не хочет. Ладно, я все понял. Так и передам Свете, что ее здоровье для вас – пустой звук. Спасибо, родственнички!
Вадим бросил трубку. Нина посмотрела на погасший экран телефона, чувствуя неприятный осадок. Опять она виновата. Опять «цаца». Опять плохая.
Сергей, муж Нины, лежал в спальне, обмотанный шерстяным поясом, и морщился от боли при каждом движении. Он слышал разговор, дверь была приоткрыта.
– Вадим звонил? – спросил он, когда Нина зашла в комнату с чашкой травяного чая.
– Ага. Обиделся. Сказал, что мы звери, раз не пускаем Свету в баню лечить аллергию.
Сергей хмыкнул, пытаясь устроиться поудобнее.
– Аллергию, как же. У Светы аллергия только на работу. А на баню, шашлыки и коньяк у нее иммунитет железный. Не бери в голову, Нин. Правильно сделала. Я сейчас и правда не работник, а они сами ничего делать не будут, только грязь разведут.
– Он сказал, что мы им не рады. И что я жадная.
– Пусть говорит. Ему всегда все должны. Я с ним поговорю потом, когда отпустит.
Нина села на край кровати, погладила мужа по руке.
– Знаешь, Сереж, я просто устала. Каждый раз одно и то же. Приезжают как к себе домой, требуют обслуживания, критикуют еду, баню, огород. В прошлый раз Света заявила, что у меня веники пересушены и чай не тот. А сама палец о палец не ударила. Я не хочу превращать нашу дачу в бесплатный спа-салон для твоей родни.
– Я понимаю, родная. Я на твоей стороне. Все, закрыли тему. Давай кино посмотрим?
Они включили старую комедию, и Нина почти успокоилась. Но, как оказалось, это было только начало.
В субботу утром, когда Нина, наслаждаясь тишиной, пекла блинчики, а Сергей, уже немного оправившийся, читал новости в планшете, у ворот раздался настойчивый автомобильный сигнал.
Нина выглянула в окно. У калитки стоял серебристый кроссовер Вадима. Из машины выгружалось все семейство: сам Вадим, недовольная Света в огромных солнцезащитных очках и двое их детей-подростков, которые тут же уткнулись в телефоны.
– Сережа, они приехали, – упавшим голосом сказала Нина.
Сергей выругался, отложил планшет и начал медленно сползать с дивана, держась за поясницу.
– Я же сказал, что не пущу! Какого черта?
Он, кряхтя, пошел к двери. Нина поспешила за ним, на ходу вытирая руки полотенцем.
Вадим уже колотил кулаком в калитку.
– Эй, хозяева! Спите, что ли? Открывайте, гости на пороге!
Сергей открыл дверь дома, но к калитке не пошел. Он стоял на крыльце, кутаясь в теплую жилетку.
– Вадим, я же сказал Нине, что мы не принимаем гостей! – крикнул он через двор. – У меня спина, мы болеем! Разворачивайтесь!
– Да ладно тебе, Серега! – весело отозвался брат, словно не слыша отказа. – Мы ж сюрпризом! Подумали, чего родне киснуть? Мы и лекарство привезли, – он потряс пакетом, в котором звякнуло стекло. – Сейчас спину тебе разотрем, изнутри прогреем, баньку затопим – как рукой снимет! Открывай давай, не май месяц на улице стоять!
Света подошла к калитке, сдвинула очки на лоб и капризно протянула:
– Сереж, ну правда, у меня голова раскалывается, мне воздух нужен. И дети проголодались. Мы уже мясо купили, не везти же обратно. Нина, ну что ты там прячешься? Скажи мужу, чтоб пустил!
Нина вышла на крыльцо. Внутри у нее все кипело. Наглость родственников перешла все границы.
– Света, Вадим, мы вам отказали вчера по телефону. Русским языком. Это значит «нет». Мы не готовы вас принимать. Пожалуйста, уезжайте.
Вадим перестал улыбаться. Лицо его покраснело.
– Ты смотри, Свет, как нас встречают! – громко сказал он, обращаясь к жене, но так, чтобы слышала вся улица. – Родной брат на порог не пускает! Жена им вертит как хочет! Нинка, ты чего, барыню включила? Забыла, кто тебя в люди вывел? Кто Сереге помог работу найти, когда вы с голой… простите, без гроша сидели?
– Ты помог? – Сергей спустился на одну ступеньку, морщась от боли. – Ты мне один раз контакт дал, который оказался пустышкой. Я сам работу нашел! И дом этот мы сами построили, своими руками! А ты только приезжаешь на готовое!
– Ах, вот как мы заговорили! – взвизгнула Света. – Мы, значит, нахлебники? Да мы к вам с душой! Подарки возим, детям вашим… ой, забыла, у вас же нет детей! Может, потому и злые такие, что бог не дал?
Это был удар ниже пояса. Нина и Сергей давно мечтали о детях, но пока не получалось. Тема была болезненной, и Света это прекрасно знала.
Нина побледнела. Сергей сжал кулаки.
– Убирайтесь, – тихо, но страшно сказал он. – Чтобы я вас здесь не видел. Никогда.
– Да пошли вы! – Вадим плюнул на землю. – Подавитесь своей баней! И домом своим подавитесь! Жмоты! Куркули! Чтоб у вас эта баня сгорела!
Он резко развернулся, толкнул калитку ногой (она была заперта, но от удара жалобно звякнула щеколда) и пошел к машине. Света еще что-то кричала про бумеранг и карму, дети молча поплелись следом. Машина взревела двигателем, развернулась, подняв фонтан грязи из лужи прямо на свежевыкрашенный забор Нины, и умчалась прочь.
Нина и Сергей стояли на крыльце, оглушенные этой сценой. Тишина, наступившая после отъезда гостей, казалась звенящей.
– Вот тебе и родня, – горько усмехнулся Сергей, держась за поясницу. – Прости, Нин. Не уберег я тебя от этого цирка.
– Ничего, – Нина обняла мужа. – Главное, что они уехали. Пойдем в дом, холодно.
Но история на этом не закончилась.
Вечером телефон Нины начал разрываться от сообщений. Писала свекровь, Галина Петровна.
«Нина, как ты могла?! Выгнала Вадима с семьей на улицу! Дети голодные, Света плачет! Я думала, ты порядочная женщина, а ты семью рушишь! Сережа под твоим каблуком совсем совесть потерял!»
Следом пришло сообщение от золовки, сестры Сергея, которая жила в другом городе, но всегда была в курсе всех событий благодаря «сарафанному радио» свекрови:
«Нин, ну ты даешь. Реально не пустила? Они же проехали сто километров! Могла бы и потерпеть. Родня все-таки. Некрасиво вышло. Теперь вся деревня будет обсуждать».
Нина отключила телефон. Ей не хотелось оправдываться. Она знала правду. Они не «выгнали на улицу», они просто не пустили незваных гостей, которым было отказано заранее. Но в версии Вадима и Светы, конечно, все выглядело иначе: бедные родственники, проделавшие долгий путь с дарами и открытым сердцем, были жестоко отвергнуты злой невесткой и безвольным братом.
Прошла неделя. Сергей поправился, вышел на работу. Отношения с братом были разорваны. Вадим не звонил, Сергей тоже не делал попыток помириться. Но «общественное мнение» продолжало давить. Галина Петровна звонила сыну каждый день, причитая, что «семья должна быть вместе», что «надо уметь прощать» и что «Нина слишком гордая».
В пятницу Сергей вернулся с работы мрачный.
– Мать звонила, – сказал он, ужиная. – У Вадима юбилей в субботу, сорок лет. Собирает всех в ресторане. Мать требует, чтобы мы пришли. Говорит, это шанс помириться. Вадим вроде как готов «забыть обиду», если мы придем и поздравим.
Нина отложила вилку.
– «Забыть обиду»? То есть он нас оскорбил, проклял, пожелал, чтобы у нас дом сгорел, прошелся по нашей бездетности, а теперь он великодушно готов нас простить?
– Я знаю, Нин. Звучит бредово. Но мама плачет. Говорит, сердце не выдержит, если сыновья будут врагами. Просит ради нее прийти. Посидим час, подарим конверт и уйдем. Я не хочу, но маму жалко.
Нина смотрела на мужа. Она видела, как ему тяжело. Он любил мать, несмотря на ее сложный характер и явное предпочтение младшего сына, Вадима.
– Хорошо, – вздохнула она. – Ради мамы. Но если он или Света хоть слово скажут кривое – мы уходим. Сразу.
– Договорились. Спасибо тебе.
В субботу они приехали в ресторан. Зал был украшен шарами, играла музыка. Гостей было много – Вадим любил размах.
Их встретили холодно. Света, увидев Нину, демонстративно отвернулась и начала громко смеяться над шуткой какой-то подруги. Вадим сухо кивнул брату и тут же переключился на разговор с кем-то из коллег. Галина Петровна, сидевшая во главе стола, поджала губы, но кивнула им, указывая на места в самом конце стола, рядом с выходом и туалетом.
– Спасибо, что пришли, – прошептала она, когда Сергей подошел ее поцеловать. – Ведите себя прилично, не позорьте меня.
– Мы всегда ведем себя прилично, мам, – ответил Сергей.
Застолье шло своим чередом. Тосты, крики «Горько!» (хотя это был юбилей, а не свадьба, но Вадим любил целоваться с женой на публику), танцы. Нина и Сергей сидели тихо, почти не ели, чувствуя себя чужими на этом празднике жизни.
Когда дошла очередь до поздравлений от родных, Вадим взял микрофон. Он был уже изрядно навеселе.
– Спасибо всем, кто пришел! – вещал он, размахивая бокалом. – Друзья, коллеги, родня! Я счастлив, что вы все здесь. Жизнь – штука сложная, но главное – это семья. Семья, которая поддержит, поможет, не бросит в беде. Не то что некоторые… – он бросил выразительный взгляд в конец стола, где сидели Нина и Сергей.
В зале повисла тишина. Гости зашептались.
– Да-да, – продолжил Вадим, распаляясь. – Есть у меня брат. Родной. Кровь одна. А вот душа… Душа, видать, разная. Я к нему со всей душой, а он меня с детьми на порог не пустил. Баню пожалел! Воды пожалел! Представляете? Родному племяннику стакан воды не вынес! Вот такие нынче родственнички пошли. Куркули! За копейку удавятся!
Света поддакнула с места:
– Да, позор! Мы стояли под дождем, умоляли, а они дверь закрыли и смеялись!
Галина Петровна закрыла лицо руками. Гости смотрели на Сергея и Нину с осуждением. Кто-то шептал: «Кошмар», «Как так можно», «Совсем люди оскотинились».
Сергей медленно встал. Лицо его было белым, как скатерть. Нина схватила его за руку, пытаясь удержать, но он мягко отстранил ее.
– Вадим, – сказал он громко, перекрывая шепот. Микрофона у него не было, но в тишине его голос звучал отчетливо. – Ты сейчас врешь. И ты это знаешь. Мы не пустили вас, потому что я болел, и мы предупредили вас заранее. Но ты все равно приперся, надеясь нахрапом взять. А когда не вышло, ты оскорбил мою жену. Ты прошелся по самому больному.
– Ой, да ладно, «больному»! – перебил Вадим, чувствуя поддержку толпы. – Правду я сказал! Детей у вас нет, вот вы и беситесь! Живете для себя, эгоисты! В бане своей паритесь, жир копите! А у меня семья, дети, мне поднимать их надо! А ты, брат, должен помогать! Обязан! А ты… тьфу!
Вадим демонстративно плюнул на пол.
Это стало последней каплей. Сергей вышел из-за стола и направился к брату. Галина Петровна вскрикнула: «Не надо!».
Сергей подошел к Вадиму вплотную. Тот, несмотря на хмель, немного отпрянул – Сергей был выше и крепче, хоть и страдал спиной.
– Я тебе ничего не должен, Вадим, – сказал Сергей тихо, глядя брату в глаза. – И помогать я тебе больше не буду. Никогда. Ты для меня умер. А за слова про Нину и детей…
Сергей не стал бить. Он просто взял со стола полный бокал красного вина, который стоял перед Вадимом, и медленно, демонстративно вылил его содержимое на белоснежную рубашку юбиляра.
– Освежись. А то тебя занесло.
По залу пронесся вздох ужаса. Вадим стоял, разинув рот, глядя на расплывающееся бордовое пятно на груди. Света завизжала.
– Пошли, Нин, – Сергей развернулся, взял жену за руку, и они направились к выходу.
– Урод! – кричал им вслед Вадим. – Я тебя уничтожу! Ты мне больше не брат! Мама, ты видела?! Он меня опозорил!
Они вышли из ресторана в прохладный вечерний воздух. Сердце Нины колотилось как бешеное. Сергей дрожал – то ли от гнева, то ли от отката адреналина.
– Ты как? – спросила она.
– Нормально. Даже легче стало. Все, Нин. Точка. Больше никаких «ради мамы». Мы для них плохие? Отлично. Будем плохими. Зато спокойными.
Прошел месяц. Страсти улеглись. Вадим с Сергеем не общались. Галина Петровна звонила редко, сухо спрашивала о здоровье и вешала трубку – она выбрала сторону «пострадавшего» именинника.
Нина и Сергей жили своей жизнью. Спокойной, размеренной, без незваных гостей и требований. Они достроили беседку, посадили новые розы.
Однажды вечером, когда они пили чай на веранде, к воротам подъехала машина. Это была не машина Вадима. Такси.
Из такси вышла Света. Одна. Без детей и мужа. Вид у нее был помятый, заплаканный.
Нина и Сергей переглянулись. Сергей пошел открывать.
– Что случилось? – спросил он сухо, не приглашая войти.
Света всхлипнула.
– Сереж, Нин… Пустите переночевать, а? Вадим… он с катушек слетел. Запил после того юбилея. С работы его поперли за прогулы. Дома скандалы каждый день, руку поднимать начал. Я детей к маме отвезла, а сама… мне идти некуда. Мама в однушке, там места нет.
Она стояла у калитки, жалкая, в стоптанных кроссовках, совсем не похожая на ту наглую дамочку в солнечных очках.
– Пожалуйста, – прошептала она. – Я знаю, мы виноваты. Мы вели себя как свиньи. Простите. Мне просто пересидеть пару дней, пока он не протрезвеет, или пока я квартиру не найду.
Сергей посмотрел на Нину. В его взгляде был вопрос.
Нина вспомнила все оскорбления. Вспомнила грязь на заборе. Вспомнила слова про бездетность. Вспомнила испорченный юбилей.
Она подошла к калитке.
– Света, – сказала она спокойно. – Я тебе сочувствую. Правда. Никто не заслуживает того, чтобы его бил муж. Но наш дом – не приют для жертв твоего мужа. Мы вас просили не приезжать. Мы просили уважать наши границы. Вы нас растоптали. А теперь ты приходишь за помощью?
– Нин, ну не будь ты такой… – начала было Света, но осеклась под взглядом Нины.
– Какой? Жадной? Злой? Нет, Света. Я просто уважаю себя. Я вызову тебе такси до гостиницы в городе. И оплачу проживание на три дня. Это все, что я могу сделать. Но в свой дом я тебя не пущу. Я не хочу, чтобы негатив Вадима и ваши проблемы снова были здесь.
Света опустила голову.
– Спасибо и на этом, – тихо сказала она.
Сергей вызвал такси, перевел деньги Свете на карту. Она уехала.
– Ты не слишком жестко? – спросил Сергей, обнимая жену за плечи, когда машина скрылась за поворотом.
– Нет, – твердо ответила Нина. – Доброта не должна быть беззубой. Мы помогли, но не дали сесть себе на шею. У нас своя семья, Сережа. И мы должны ее беречь.
Через полгода они узнали, что Света подала на развод и уехала с детьми к сестре в другой регион. Вадим остался один, спивался, продал машину. Галина Петровна, устав от пьяных выходок любимого сына, переехала жить на дачу, подальше от города.
А у Нины и Сергея наконец-то все наладилось. И не только с нервами. Неделю назад тест показал две полоски. Они никому пока не сказали. Счастье любит тишину. Особенно когда эта тишина добыта в тяжелой борьбе с токсичной родней.
