Собаку они увидели в последний момент.
Кирилл уже разогнался до ста десяти, Анна дремала на пассажирском, а за окном тянулось однообразное подмосковное шоссе. Было воскресенье, около девяти вечера, дорога полупустая. И вдруг на обочине что-то шевельнулось.
– Стой! – Анна подскочила. – Там собака.
– Где?
Он уже проехал. В зеркале мелькнуло что-то бурое, неподвижное. Почти неподвижное.
– Разворачивайся.
Кирилл хотел сказать, что они опоздают, что завтра понедельник, что мало ли кто лежит на обочине. Но посмотрел на Анну и молча включил поворотник на ближайшем развороте.
Собака лежала на боку. Некрупная дворняжка, бурая с рыжими подпалинами. Живот её был тяжёлым и напряжённым. Она дышала часто и неглубоко, и глаза у неё были открыты, но смотрели куда-то мимо, в серое небо. На асфальте под ней расплывалось тёмное пятно.
Анна присела рядом.
– Кирюш, она кажется беременная.
Он взял из багажника старое покрывало и расстелил на заднем сидении. Вдвоём они осторожно переложили собаку в салон. Та не заскулила, только моргнула.
До ближайшей круглосуточной ветклиники оказалось двадцать три километра. Анна нашла номер, позвонила, сбивчиво объяснила. На том конце сказали: везите.
На приёме ветеринар осмотрел собаку и сделал УЗИ. Потом снял перчатки и сказал тихо:
– Внутренние повреждения серьёзные. Ей мы уже не поможем.
Анна прижала ладонь к губам.
– Но щенки живы, – добавил он. – До родов ей оставалось дней пять, может, неделя. Мы можем попытаться.
Он больше не стал ничего говорить. Просто ушёл за дверь с табличкой «Операционная», и Анна с Кириллом остались в коридоре на пластиковых стульях. Она держала его за руку так крепко, что у него потом остались следы от ногтей.
Через сорок минут Олег Петрович вышел.
– Трое. Два мальчика и девочка. Маленькие, но дышат хорошо.
Он помолчал.
– Мать не выжила. Мне жаль.
Анна заплакала. Кирилл обнял её и спросил врача:
– Что теперь?
– Им нужно тепло. Кормление каждые два часа. Специальная смесь. Это как с грудными детьми, только хуже, потому что ослабленные щенки часто не сразу берут соску.
– Мы заберём их, – сказала Анна.
Кирилл посмотрел на неё. У них была однокомнатная квартира, кошка и ипотека. Трое щенков в этот список не вписывались никак.
– Всех троих, – уточнила Анна таким тоном, что Кирилл понял: обсуждать нечего.
Они уехали из клиники в половине первого ночи. При ветклинике была аптека, и удалось сразу купить все, что нужно. На заднем сиденье стояла картонная коробка, выстланная одноразовыми пеленками. В коробке спали три существа размером чуть больше ладони. Анна сидела рядом с ними.
Дома их встретила Марта.
Марта была кошкой с характером. Пушистая, породистая и с выражением морды, которое вежливый человек назвал бы «задумчивым», а честный – «высокомерным». Ей было четыре года. Стерилизована, привита, к лотку приучена. Котят у неё никогда не было.
Когда Анна внесла коробку в комнату, Марта сидела на подоконнике. Она повернула голову, посмотрела на коробку. Потом на Анну. В её глазах читалось примерно следующее: «Это что?»
Из коробки раздался писк.
Марта спрыгнула с подоконника и ушла на кухню. С достоинством. Не оглядываясь.
– Ну вот, – сказал Кирилл. – Кошка против.
Первая ночь была адом. Щенки ели плохо, выплёвывали соску, пищали так, будто их было не трое, а тридцать. Анна грела смесь, Кирилл держал щенков, Марта сидела рядом и наблюдала с видом инспектора, который составляет акт о нарушениях.
К четырём утра Анна уснула прямо на полу, рядом с коробкой. Кирилл укрыл её пледом и тоже отключился на диване.
Когда Анна проснулась в шесть от очередного писка, кошка лежала рядом с коробкой и смотрела на щенков так, будто пересчитывала.
Кирилл проснулся чуть позже. На кухне Анна грела воду для смеси, щенки пищали в коробке, а Марта лежала рядом, не сводя с них глаз.
– Мы же не сможем оставить всех, – сказал он тихо.
Анна замерла.
– Кирилл…
– Я не про сегодня. Через месяц они не поместятся в коробке. Потом будут прививки, корм, прогулки. У нас однушка.
Анна посмотрела на щенков. Один из них дёрнул лапой.
– Давай сначала сделаем так, чтобы они дожили до завтра, – сказала Анна.– Кирилл кивнул. Взял бутылочку и сел у коробки.
– Кого кормить?
На следующий день случилось неожиданное.
Самый маленький щенок, девочка, которую Анна уже мысленно назвала Кнопкой, заскулил громче остальных. Тонко, жалобно, на одной ноте. Марта в этот момент вылизывала лапу на диване. Она замерла. Подняла голову. Постояла секунд пять, будто принимала важное решение.
А потом спрыгнула, подошла к коробке и перемахнула через бортик.
Анна застыла с бутылочкой в руке.
Марта обнюхала каждого щенка. Медленно, тщательно. Ткнулась носом в живот одному, в ухо другому. Кнопку обнюхала дважды. Потом легла, подгребла лапами двоих к себе и начала вылизывать.
Не как чужих. Как своих.
Она проводила языком по мордочкам, по ушам, по закрытым глазам. Щенки затихли почти мгновенно. Прижались к её тёплому боку и заснули.
– Кирилл, – прошептала Анна. – Иди сюда. Тихо.
Он пришёл, посмотрел и сел на пол.
– У нашей кошки крыша поехала, – сказал он шёпотом.
– Не смей, – ответила Анна. – Она их усыновила.
Молока у Марты не было. Кормить она физически не могла, и Анна продолжала выкармливать щенков из бутылочки. Но всё остальное Марта забрала себе.
Она грела щенков своим телом. Переворачивала, если кто-то ложился неудобно. Вылизывала им животы после кормления, как это делают кошки-матери с котятами. И если Анна или Кирилл слишком долго держали кого-то из щенков на руках, Марта начинала ходить кругами, фыркать и бить хвостом по полу.
– Она ревнует? – удивился Кирилл, когда Марта зашипела на него за то, что он поднял Кнопку.
Примерно через две с половиной недели щенки открыли глаза.
Это был момент, к которому Анна готовилась. Она читала, что первые дни после открытия глаз щенки видят мутно, расплывчато, и мир для них ещё долго остаётся набором пятен.
Но она не была готова к тому, что первое, на что все трое уставились, была Марта.
Кошка лежала рядом, как обычно. Щенки моргали, щурились, тыкались мордами в полотенце. А потом, один за другим, повернули головы к пушистому боку. И Кнопка, самая маленькая и самая упрямая, поползла к ней и уткнулась носом в её шею.
Марта мурлыкнула.
– Они думают, что она мама, – сказала Анна.
– А она разве нет? – ответил Кирилл.
Прошло ещё две недели, и начался хаос.
Щенки пошли. Вернее, закачались на маленьких лапах, попадали, встали и снова попадали. А еще через некоторое время побежали. Все трое, одновременно и в разные стороны.
Квартира перестала быть квартирой. Она стала полосой препятствий.
Двое мальчиков, которых Кирилл назвал Бубликом и Компотом (Анна сопротивлялась, но клички прилипли), оказались отчаянными исследователями. Бублик нашёл под диваном старый носок и таскал его по всей квартире с видом охотника, добывшего лося. Компот увлёкся обувью и методично погрыз кроссовок Кирилла и тапок Анны.
Кнопка была тише, но хитрее. Она научилась открывать дверцу шкафа и однажды утром Анна обнаружила её спящей на стопке чистых полотенец. Рядом лежала Марта. На её морде было написано: «Я здесь ни при чём».
Марта справлялась с тремя щенками так, как опытная мать справляется с тремя детьми: строго, но с юмором. Когда Бублик заигрывался и делал ей больно, она давала ему лапой по носу. Не больно, но обидно. Когда Компот начинал скулить без причины, она ложилась рядом и мурлыкала, пока он не успокаивался. А Кнопку Марта хватала за складку на загривке и пыталась тянуть к коробке. Кнопка была уже слишком тяжёлой, поэтому вскоре кошка бросала эту затею и начинала сердито мяукать.
У Марты была целая система воспитания. Утром она обходила всех троих, обнюхивала, вылизывала уши. После завтрака устраивала то, что Анна называла «зарядкой»: ложилась на бок и дёргала хвостом, а щенки пытались его поймать. Марта дёргала медленно, давая каждому шанс. Но если кто-то хватал слишком грубо, получал лёгкий удар лапой.
Вечерами был ритуал.
Марта запрыгивала на диван. Щенки, уже подросшие и заметно потяжелевшие, карабкались следом. Устраивались вокруг неё. Бублик клал морду ей на спину. Компот прижимался к животу. Кнопка ложилась сверху, прямо на Марту, как на подушку.
Марта начинала мурлыкать.
И щенки засыпали. Мгновенно. Словно этот звук был выключателем.
Щенки росли быстро. К четырем месяцам Бублик был самым крупным. Компот остался вечным подростком, худым и длинноногим. Кнопка стала ладной, аккуратной собачкой с рыжими бровками, как у матери.
К тому времени Кирилл уже несколько раз говорил, что щенков нужно пристраивать. Не всех сразу, хотя бы двоих. Он даже разместил фотографии в районной группе.
На Бублика быстро нашлись желающие: семья с домом и большим двором. В субботу они приехали знакомиться.
Женщина взяла Бублика на руки. Щенок лизнул её в подбородок, потом увидел Марту и тихо заскулил. Женщина поставила щенка на пол.
Марта подошла, обнюхала его и села рядом. Не шипела, не пыталась отобрать. Просто смотрела. Бублик ткнулся в Марту носом
– Он очень к ней привязан, – сказала женщина.
– Они все привязаны, – ответила Анна.
Кирилл стоял у окна и молчал. Он сам нашёл эту женщину. Сам написал ей. Сам говорил Анне, что Бублику будет хорошо за городом.
Светлана погладила щенка по голове.
– Мы можем забрать его хоть сегодня. Но, конечно, если вы сомневаетесь…
– Нет, – сказал Кирилл.
Все посмотрели на него.
Даже Марта.
– Что «нет»? – переспросила Анна.
Кирилл взял Бублика на руки. Тот сразу ткнулся ему в шею.
– Не сегодня, – сказал Кирилл. – И вообще… наверное, не надо.
Светлана понимающе кивнула. Видимо, она уже не раз сталкивалась с людьми, которые не могли отдать животное.
– Вы уверены? У нас ему было бы хорошо.
– Я знаю, но он останется с нами.
Женщина попрощалась и ушла.
Некоторое время они молчали.
Анна стояла посреди комнаты.
– Ты сам хотел его отдать, – сказала она.
– Хотел.
– И что изменилось?
Кирилл опустил Бублика на пол.
– Не знаю.
Марта подошла, обнюхала Бублика и легла рядом с его лапами.
Кирилл провёл рукой по её спине.
– Наверное, я думал, что мы просто временно их спасли. А потом понял, что они уже дома.
Анна опустилась рядом.
– Кирилл, у нас однушка.
– Знаю.
– И ипотека.
– Знаю.
– И кошка.
Марта открыла глаза.
– И кошка, – повторил Кирилл, – полный комплект.
Анна улыбнулась сквозь слёзы.
– Тогда что будем делать?
Кирилл посмотрел на комнату: на коробку, миски, пелёнки, разбросанные игрушки и трёх щенков, которые уже успели занять почти весь пол.
– Значит, будем искать дом. Ты ведь давно хотела переехать за город. – сказал Кирилл.
Марта запрыгнула на диван. Бублик, Компот и Кнопка тут же полезли следом.
Кирилл вздохнул.
– И диван, похоже, тоже придётся покупать побольше.
Дом они искали почти два месяца. В итоге нашли уютный с небольшим участком. Переехали осенью. Щенки обследовали новую территорию быстро. Марте потребовалось больше времени.
Прошло полгода. Потом год.
Трое собак, уже взрослых, но навсегда щенков для Марты, жили своей шумной, суматошной жизнью. Бублик научился приносить тапки. Компот боялся грозы и прятался в ванной. Кнопка освоила трюк: садилась перед холодильником и смотрела на него, пока кто-нибудь не сдавался и не давал ей кусочек сыра.
Но каждый вечер всё повторялось.
Марта на диване. Три собаки вокруг. Морды на спине. Мурлыканье.
Тишина.
Иногда Анна садилась в кресло напротив, подтягивала ноги и смотрела на них. На свою кошку, которая никогда не рожала, но стала матерью. На трёх собак, которые потеряли мать в первый день жизни, но нашли другую.
Марта приоткрывала один глаз. И снова закрывала. Она была спокойна, ведь её дети спали.
