– Это еще что значит? Зачем вы его ко мне привезли? Что это такое вообще… А? Я вас спрашиваю! – Полина Борисовна удивленно оглядывала внука.
Годовалый Илья смотрел на бабушку большими карими глазами и сосредоточенно жевал рукав кофточки. Николай передал сына матери и деловито занес в прихожую пухлую сумку с вещами.
– Мам, ну мы же говорили тебе. Мы с Яной в отпуск едем, в Сочи. Неделька всего, туда и обратно.
– В отпуск? – Полина Борисовна растерянно прижала ребенка к себе. – Постой, Коля. Я не поняла. Почему в отпуск едете вы, а ребенок остается у меня?
– Полина Борисовна, ну это же ваш внук, – улыбнулась Яна, поправляя шарфик перед зеркалом. – Вам что, сложно с ним недельку посидеть? Смесь в сумке, любимый зайчик там же, режим я на листочке расписала. Он у нас беспроблемный.
– Да я же не готовилась… У меня давление, между прочим… Я вообще в санаторий собиралась путевку смотреть…
– Мам, все, такси внизу ждет! – Коля чмокнул ее в щеку. – Илюха золотой ребенок, ты и не заметишь, как неделя пролетит. Люблю тебя, ты у меня самая лучшая!
Ответить Полина Борисовна не успела. Молодые попрощались и упорхнули, а она осталась стоять посреди прихожей с внуком на руках и с ощущением, что ее только что ловко обвели вокруг пальца. Илья посмотрел на бабушку внимательно, подумал секунду и басовито заревел.
– Ну вот, – вздохнула она, укачивая его. – И что мне с тобой делать, горе ты мое луковое?
…Вечером, когда внук наконец увлекся пирамидкой на ковре, Полина Борисовна позвала на чай соседку Тамару. Ей срочно требовалось выговориться, иначе обида грозила разорвать ее изнутри.
– Ты представляешь, Тома? Привезли, всучили – и упорхнули! Даже толком не спросили, могу я, хочу я! Поставили перед фактом! Это же надо иметь такую наглость!
– Ох, Полиночка, и не говори! – Тамара сокрушенно покачала головой и придвинула к себе вазочку с вареньем. – Молодежь нынче пошла – только о себе и думают. Родили – так воспитывайте! А то им удовольствия подавай, море, солнышко, шашлычки, а бабушка отдувайся.
– Вот именно! Я своего Кольку одна поднимала, вдовой осталась в тридцать два – и ничего, никому не подкидывала! На двух работах крутилась, а сына при себе держала! А эта Яна… Стоит, шарфик поправляет: «Вам что, сложно?» Да у меня своя жизнь, в конце концов! Я на пенсии отдыхать собиралась, а не памперсы менять!
– Конечно! В нашем-то возрасте! – поддакивала соседка. – Совести у людей нет. Ты им слово поперек скажи – обидятся еще, внука не покажут. Знаем мы таких невесток.
Полина Борисовна кивала, и от сочувствия Тамары обида расцветала все сильнее. К концу вечера молодые в ее рассказах превратились в законченных эгоистов, а сама она – в несчастную жертву, которую бессовестно используют.
Неделя, впрочем, прошла терпимо. Илья оказался и правда покладистым: ел, спал по часам, возил по полу машинку и заливисто хохотал, когда бабушка играла с ним в «козу рогатую». Пару раз Полина Борисовна ловила себя на том, что целует его в теплую макушку и улыбается. Но признаваться в этом она не собиралась даже себе – обида была дороже.
Когда загорелые и довольные родители явились за сыном, она встретила их с каменным лицом.
– Мамочка, спасибо огромное! – Коля протянул ей пакет с вином и коробкой конфет. – Ты нас так выручила! Мы отдохнули – как заново родились!
– Выручила, значит? – Полина Борисовна отодвинула пакет в сторону. – Нет уж, вы постойте и послушайте меня. То, что вы сделали, – безответственно! Ребенка нельзя вот так бросать, как котенка! Вы родители или кто? Я вам не бесплатная нянька, чтобы…
– Полина Борисовна, Илюше пора кушать, мы поедем, – ровным голосом перебила Яна, подхватила сына, сумку и вышла с ним на лестничную площадку.
– Нет, вы видели?! Она еще и разворачивается посреди разговора!
– Мам, – Коля посмотрел на нее с искренним недоумением. – Ну какие претензии? Мы же семья. Кому еще ребенка доверить, если не родной бабушке? Чужой тетке, что ли?
И Полина Борисовна осеклась. На это возразить было нечего, и от собственной беспомощности стало еще обиднее.
А дальше пошло-поехало. На Новый год молодые укатили к друзьям на дачу – Илья встречал праздник с бабушкой под ее ворчание и «Голубой огонек». На Восьмое марта Коля повел жену в ресторан – внук в это время строил у Полины Борисовны башни из кубиков. Майские праздники, чей-то юбилей, корпоратив, годовщина свадьбы – любой повод означал одно и то же: звонок в дверь, сумка с вещами и жизнерадостное «мам, ты лучшая!».
– Они меня в прислугу превратили! – жаловалась она Тамаре, и та привычно ахала, качала головой и осуждала.
Возмущение копилось месяцами, как вода за плотиной. И прорвало ее в самый неподходящий момент – на дне рождения Яны…
Собирались в квартире молодых, по-домашнему: именинница с Колей, родители Яны и Полина Борисовна, больше никого. Илья в нарядной рубашечке ползал вокруг стола и был всеобщим любимцем. Яна светилась, принимала поздравления, ее мама хлопотала с горячим, отец рассказывал анекдоты. Полина Борисовна вручила подарок – набор полотенец – и весь вечер сидела с натянутой улыбкой, усмехаясь каким-то своим мыслям. Она уже все решила. Пусть родители узнают, какое сокровище воспитали.
Когда подали торт, она поднялась с бокалом.
– Я тоже хочу сказать тост. Про нашу дорогую именинницу.
Гости заулыбались и приготовились слушать.
– Яна у нас девушка видная. Красивая, умная, карьеру строит – все при ней. – Полина Борисовна выдержала паузу и медленно обвела стол взглядом. – Жаль только одно. Что она не мать, а кукушка.
Отец Яны застыл с бокалом на весу, не донеся его до губ. Именинница медленно моргнула.
– Что… что вы имеете в виду? – севшим голосом спросила ее мама.
– А то и имею! – Полину Борисовну уже несло, месяцы копившейся обиды рвались наружу. – Вы хоть знаете, где ваш внук проводит все праздники? У меня! Чуть что – ребенка бабке спихнули и гулять! Отпуска, рестораны, дачи, корпоративы! Хоть бы раз спросили, а удобно ли мне, а здорова ли я! И ладно Коля, он мужчина, что с него взять. Но мать! Мать, которая не умеет любить собственного сына! Кукушка и есть – подбросила птенца в чужое гнездо и порхает по курортам!
– Мама! – Коля вскочил с места.
– А что «мама»? Я правду говорю! Пусть знают, какая у них дочь заботливая!
И тут поднялась Яна. Она не кричала и не плакала. Она смотрела на свекровь в упор, и от этого прямого, тяжелого взгляда Полине Борисовне впервые за вечер стало не по себе.
– А вы помните, Полина Борисовна, что вы мне говорили, когда я только забеременела?
– При чем здесь это…
– Помните или нет? – голос Яны зазвенел. – У меня повышение маячило, начальник прямо сказал: уйдешь в декрет – место не придержу, возьму другую. Я плакала ночами, я не знала, что делать. Я сомневалась, готова ли вообще. И кто тогда прибежал ко мне первым? Кто сидел вот в этой самой комнате, вот на этом диване, держал меня за руки и клялся?
Полина Борисовна начала бледнеть. Она вдруг с ужасом поняла, к чему все идет.
– «Яночка, роди, умоляю! – Яна безжалостно передразнила ее интонацию. – Я так внука хочу, я не доживу, не увижу! Я всегда буду рядом! Я во всем помогу! Надо посидеть с ребенком – только скажи, я в любой день, в любой час, хоть на неделю, хоть на месяц!» Было такое? Отвечайте при всех – было или я вру?!
– Я… это же… я не в том смысле…
– Было! – отрезала Яна. – Вы обещали. Вы клялись мне, беременной, напуганной. Я поверила вам и родила Илью. Потеряла должность, теперь догоняю то, что упустила. И когда мы просим вас исполнить ваше же слово – не чужое, не выдуманное, ваше собственное! – вы поднимаете тост и называете меня кукушкой? В мой день рождения? При моих родителях? Так вот, Полина Борисовна: вы выполняете свое обещание. Всего лишь. И не жалуйтесь!
Полина Борисовна ахнула и опустилась на место. В ушах шумело, лицо горело. Она видела, как родители Яны переглядываются и о чем-то шепчутся, как мать именинницы обнимает дочь за плечи и что-то тихо ей говорит. Коля стоял у окна спиной ко всем и в сторону матери даже не смотрел.
– Торт… торт кому-нибудь положить? – неестественно бодро спросил отец Яны, но ему никто не ответил.
Полина Борисовна посидела еще минуту, чувствуя себя лишней за этим столом, потом поднялась и стала собираться. Ее никто не удерживал…
…Дома она долго сидела на кухне, не включая свет. Обрывки вечера крутились в голове, и от каждого горело лицо. Да, она обещала. Ну и что с того? Она тогда так хотела внука, так боялась, что Яна передумает, что наговорила бы чего угодно! Разве кто-то воспринимает такие обещания всерьез? Это же просто слова, которые говорят беременным для успокоения, все так делают!
«Нет, ну какая же Яна оказалась наглая, – думала Полина Борисовна, глядя в темное окно. – Наглая и злопамятная. Столько времени помнила, копила, слово в слово заучила – и выложила при родителях, при Коле, при всех. Опозорила меня, старуху, на весь свет. А я-то в чем виновата? Я же внука люблю».
Телефон молчал весь вечер. Ни сын, ни невестка так и не позвонили – ни в тот день, ни на следующий.
А Полина Борисовна все поглядывала на экран и никак не могла понять только одного: почему же ей так нестерпимо стыдно, если она ни в чем, ну совершенно ни в чем не виновата?
