— Ну, показывай уже, не томи. Бизнес-класс? Ты же помнишь, я просила правый борт, чтобы не светило солнце, — Виолетта протянула руку с идеально сделанным свежим маникюром, не отрываясь от зеркала. Она придирчиво рассматривала свое отражение, поправляя лямку шелкового топа. На кровати позади нее возвышалась гора из брендовой одежды: купальники, туники, легкие платья, каждое из которых стоило как средняя зарплата в регионе.
— Посмотри сама, — Роман положил на лакированную поверхность туалетного столика сложенный вчетверо лист обычной офисной бумаги. Вид у него был торжественный, но какой-то натянутый, словно он готовился прыгнуть в ледяную воду. — Я решил, что нам нужно сменить формат.
Виолетта, продолжая улыбаться своему отражению, небрежно развернула лист. Её взгляд скользнул по строчкам, ожидая увидеть логотип «Эмирейтс» или хотя бы «Аэрофлота». Но вместо привычных кодов аэропортов и времени вылета, на дешевой серой бумаге красовался штамп какого-то ООО и название, набранное шрифтом Times New Roman: «Пансионат «Еловая шишка». Тверская область. Заезд: 14 июля. Питание: трехразовое, диетический стол №5».
Улыбка медленно сползла с её лица, словно тональный крем под дождем. Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусироваться. Буквы не менялись. «Еловая шишка» оставалась на месте, издевательски чернея на белом фоне.
— Ром, это шутка? — голос Виолетты стал плоским и жестким. — Типа пранк? Где камеры? Ты хочешь снять тик-ток, как я пугаюсь, а потом достанешь нормальные билеты? Давай, доставай, смешно получилось. Ха-ха.
— Нет никаких камер, Вита, — Роман прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть уверенно, как глава семьи, принимающий волевое решение, но капелька пота, скатившаяся по виску, выдавала его напряжение. — Это не шутка. Я серьезно. Мы слишком оторвались от реальности. Эти бесконечные Дубаи, Мальдивы, шопинг… Это все пустое. Я устал от пластикового мира. Нам нужно заземлиться. Вспомнить корни.
Виолетта медленно повернулась к мужу. В её руке все еще был зажат злополучный лист. Она смотрела на Романа так, словно у него внезапно выросла вторая голова, причем гнилая.
— Заземлиться? — переспросила она тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Ты хочешь сказать, что вместо Джумейры мы едем в… Тверь? В пансионат? Рома, ты головой ударился? У меня чемодан собран! У меня запись к косметологу отменена ради вылета! Я уже выложила сторис с намеком на отпуск!
— Удалишь сторис, — отмахнулся он, словно речь шла о покупке хлеба. — Скажешь, что мы выбрали эко-туризм. Это сейчас модно. Там речка, лес, грибы пойдут. Рыбалка. Мы будем жить в срубе, дышать фитонцидами. Никакого интернета, никакой суеты. Только мы и природа. Я уже оплатил две недели. Деньги невозвратные, кстати. Специально так взял, чтобы ты не уговорила меня передумать.
Виолетта перевела взгляд на свои открытые босоножки от Джимми Чу, стоящие у кровати. Потом на гору шелковых платьев. Потом снова на мужа, который стоял в своей домашней футболке и рассуждал о фитонцидах с видом пророка. Внутри у неё что-то щелкнуло. Предохранитель сгорел.
Она резко встала, опрокинув пуфик. Лицо её пошло красными пятнами, идеально уложенные волосы растрепались от резкого движения.
— Мы не полетим в Дубай, потому что ты купил путевки в санаторий в средней полосе?! «Свежий воздух и лес»?! Да я лучше сдохну, чем буду кормить комаров в этом деревянном сарае без кондиционера! Сдавай билеты немедленно, или я подаю на развод!
С этими словами она вцепилась в распечатку брони. Бумага жалобно затрещала. Виолетта рвала лист с остервенением, превращая документ в мелкие, бесформенные клочки. Белые хлопья полетели на пол, усыпая дорогой ковролин, словно перхоть.
— Истеричка, — процедил Роман, наблюдая за этим снегопадом. — Я так и знал. Ты просто не способна оценить нормальные человеческие вещи. Тебе только бренды подавай и золотые унитазы. Ты вообще забыла, кто оплачивает этот банкет?
— Я забыла?! — Виолетта швырнула остатки бумаги ему в лицо. — Это ты забыл, кто делает тебя презентабельным! Ты думаешь, твои партнеры будут уважать тебя, если узнают, что ты отдыхаешь в «Еловой шишке» и жрешь кашу на воде? Ты же позоришь не меня, ты себя позоришь, жмот несчастный! Эко-туризм? Да это нищебродство, завернутое в красивую обертку!
— Замолчи, — рявкнул Роман, делая шаг вперед. Его лицо потемнело. — Мы едем туда. Точка. Я муж, я решил. Хватит спускать мои деньги на ветер. Ты поедешь, будешь гулять по лесу и скажешь мне спасибо за то, что я вытащил тебя из этой гламурной помойки. И не смей мне указывать.
— Ах, решил он… — Виолетта вдруг успокоилась. Её глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Она перешагнула через кучу разорванной бумаги и подошла к кровати, где лежал её телефон. — Значит, «Еловая шишка»? Сруб? Без интернета?
Она взяла смартфон и начала что-то быстро печатать, злая ухмылка искривила её губы.
— Что ты делаешь? — насторожился Роман.
— Гуглю твой райский уголок, милый. Хочу посмотреть, куда именно ты решил отправить свою жену. И, поверь мне, я найду фото. И я покажу их всем. Каждому твоему другу, каждому конкуренту. Пусть посмотрят, как отдыхает успешный бизнесмен Роман Викторович.
— Не смей, — предупредил он, но в его голосе прозвучала первая нотка неуверенности.
— О, я только начала, — прошептала Виолетта, и её палец завис над экраном. — Сейчас мы устроим виртуальную экскурсию в ад.
— «Матрасы помнят ещё Брежнева, а из развлечений — только битва за кисель в столовой и наблюдение за тем, как плесень захватывает угол в ванной. Оценка — одна звезда, и та за то, что не убили», — громко, с театральной расстановкой зачитала Виолетта, тыча наманикюренным пальцем в экран смартфона. — Рома, ты это читал? Ты вообще смотрел, куда ты отправляешь свою жену, или просто ткнул в самое дешевое предложение на первой странице поисковика?
Она подняла на него глаза, полные искреннего, неподдельного ужаса. На экране светилась фотография «номера полулюкс»: унылая комната с пожелтевшими обоями, узкой кроватью, застеленной клетчатым пледом, и, как вишенка на торте, ковром с оленями, висящим на стене над изголовьем.
— Это аутентичность, — буркнул Роман, чувствуя, как у него начинают гореть уши. Он действительно не вдавался в подробности, доверившись описанию «экологически чистый район» и низкой цене. — Люди специально едут за таким колоритом. Это называется ретро-туризм. Там тихо, спокойно…
— Ретро-туризм? — перебила его Виолетта, и в её голосе зазвенели истерические нотки. — Рома, это не ретро. Это нищета! Посмотри на этот санузел! Тут плитка отвалилась ещё до того, как я родилась! А вот это что? — Она увеличила фото, сунув телефон ему прямо под нос. — «Ужин: макароны по-флотски и чайный напиток». Чайный напиток, Рома! Это даже не чай! Это крашеная вода с сахаром! Ты хочешь, чтобы я две недели пила помои и спала под ковром с клопами?
Роман резко выдохнул, пытаясь сохранить остатки самообладания. Ему было стыдно, но признать свою ошибку сейчас означало проиграть. А проигрывать в собственной спальне он не собирался.
— Ты зажралась, Вита, — процедил он сквозь зубы, глядя на неё с ненавистью, смешанной с разочарованием. — Ты просто забыла, откуда мы начинали. Забыла съемную однушку в Бибирево? Забыла, как мы пельмени по акции покупали? А теперь тебе, видите ли, плитка не того оттенка! Тебе полезно будет спуститься с небес на землю. Посмотришь, как нормальные люди живут, может, спеси поубавится.
— Нормальные люди? — Виолетта отшвырнула телефон на кровать, словно он был заразным. — Нормальные люди, Рома, стремятся к лучшему! А ты тянешь меня обратно в болото! Я не для того трачу часы в спортзале и у косметолога, чтобы гнить в твоем «санатории» среди пенсионеров и комаров! Ты просто неудачник, который решил сэкономить на собственной жене. Признайся честно: у тебя проблемы с бизнесом? Мы банкроты? Поэтому мы едем в этот гадюшник?
Этот удар попал в цель. Роман дернулся, как от пощечины. Его бизнес был в порядке, но страх показаться несостоятельным был его ахиллесовой пятой. Виолетта знала это и била туда с хирургической точностью.
— С деньгами всё отлично! — рявкнул он, нависая над ней. — Но это мои деньги! Я их заработал! И я решаю, как мы их тратим. Я решил, что хватит кормить арабов и скупать тряпки. Мы едем в Россию, в лес, и это не обсуждается! Я мужик в доме или кто?
— Мужик? — Виолетта рассмеялась, и этот смех был страшнее любых оскорблений. Он был холодным, злым и уничижительным. — Мужик возит жену на Мальдивы, а не в Тверскую область в барак с удобствами на этаже. Ты сейчас выглядишь как жалкий жмот, который трясется над каждой копейкой. Ты думаешь, это воспитание? Нет, милый, это позор.
Она снова схватила телефон, её глаза лихорадочно блестели. Пальцы быстро заскользили по экрану, открывая приложение социальной сети.
— Что ты делаешь? — напрягся Роман, чувствуя неладное.
— Я хочу, чтобы все увидели твою щедрость, — ядовито улыбнулась она, наводя камеру на экран ноутбука, где всё еще была открыта страница злополучного пансионата. — Прямо сейчас. Прямой эфир. «Мой муж, успешный бизнесмен Роман, дарит мне путевку в ад». Подписчики заценят. Я даже отмечу твоих партнеров, Мишу и Олега. Пусть поржут. Они-то своих жен на Сардинию вывозят.
— Убери телефон, — голос Романа упал до угрожающего шепота. — Виолетта, я предупреждаю. Не смей выносить сор из избы.
— А то что? — она дерзко вскинула подбородок, уже нажимая кнопку «Начать трансляцию». — Ударишь меня? Отберешь телефон? Давай, покажи свою сущность! Пусть все видят, что ты не только скряга, но и тиран. Привет, мои дорогие! Вы не поверите, какой сюрприз мне устроил любимый муж…
Роман почувствовал, как земля уходит из-под ног. В её телефоне была вся его репутация. Если она сейчас покажет эти фото, если начнет поливать его грязью на свою аудиторию в пятьдесят тысяч человек, где сидят и жены его конкурентов, и знакомые, и партнеры… Он станет посмешищем. «Еловая шишка» превратится в мем, а он — в главного героя анекдотов.
— Выключи! — заорал он, бросаясь к ней.
Виолетта ловко отскочила за кровать, продолжая держать телефон перед собой, как щит.
— Смотрите, девочки! Вот он, герой дня! — комментировала она в камеру, хотя трансляция еще толком не прогрузилась из-за слабого вай-фая, но Роман этого не знал. — Вместо Дубая мы едем кушать макароны с тушенкой! Зацените уровень!
В её глазах не было ни капли любви, ни капли жалости. Только желание причинить боль, растоптать, уничтожить его самолюбие так же, как он растоптал её мечты об отдыхе. Это была война, и пленных здесь не брали.
Роман замер, тяжело дыша. Он понимал, что силой отбирать телефон нельзя — это только усугубит ситуацию. Ему нужен был рычаг. Что-то, что заставит её замолчать и подчиниться. Его взгляд заметался по комнате и упал на прикроватную тумбочку. Там, поверх стопки журналов, лежал его загранпаспорт в красной кожаной обложке. Документ, без которого через неделю должна была состояться критически важная командировка в Китай. Виза была уже проставлена, билеты куплены.
Виолетта перехватила его взгляд. Её лицо мгновенно изменилось. Злорадная улыбка исчезла, сменившись холодным расчетом хищника. Она поняла всё без слов.
— Хочешь поиграть по-крупному? — тихо спросила она, опуская телефон, но не выключая камеру. — Думаешь, ты один умеешь портить жизнь?
Одним прыжком, быстрее, чем он успел среагировать, она оказалась у тумбочки. Её рука с идеальным маникюром, похожая на когтистую лапу птицы, сомкнулась на красной книжечке.
— Нет! — выдохнул Роман, делая шаг вперед.
— Стоять! — рявкнула она, отступая к двери ванной комнаты. — Еще шаг, и твой Китай накроется медным тазом, Рома. Вместе с твоим контрактом.
Она попятилась в коридор, прижимая паспорт к груди, как заложника. Роман стоял посреди спальни, окруженный разбросанными вещами, и понимал, что ситуация вышла из-под контроля окончательно. Скандал перестал быть просто ссорой — он превращался в катастрофу.
— Виолетта, открой эту чертову дверь! Немедленно! — Роман с размаху ударил кулаком по белому ламинированному полотну. Дверь отозвалась глухим, вибрирующим звуком, но замок держал крепко. — Ты переходишь все границы! Это документы! Это статья, дура ты набитая!
Из-за двери донесся звук, от которого у Романа похолодело в животе: шум воды. Сначала тихий, затем усиливающийся до мощного потока, бьющего в фаянсовую раковину. Шум перекрывал его крики, создавая зловещий фон для того безумия, что творилось внутри.
— Слышишь, Рома? — голос Виолетты звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышалось торжество. — Это шум горной реки. Или водопада. Как там в твоем буклете написано? «Журчание ручья успокаивает нервную систему»? Вот я и успокаиваюсь. А твой паспорт составляет мне компанию. Он тоже хочет освежиться перед поездкой в Тверь.
— Не смей! — Роман прижался ухом к двери, пытаясь понять, что именно происходит. Его сердце колотилось где-то в горле. — Если хоть одна страница намокнет, если виза потечет… Я тебя уничтожу! Ты понимаешь, что это срыв контракта? Это миллионы, Виолетта! Это не шутки про пансионат!
— Ой, правда? — наигранно удивилась жена. — А мне казалось, мы за экономию. Зачем тебе контракт, если мы будем питаться святым духом и грибами? Смотри, Рома, я держу его за самый уголок. Прямо над струей. Вода такая теплая, приятная… Брызги летят на обложку. Ой, кажется, капелька попала на страницу с пропиской. Какая жалость. Чернила такие нестойкие нынче делают.
Роман представил, как фиолетовая печать расплывается синим пятном, превращая официальный документ в бесполезную макулатуру. Вместе с этой печатью расплывалось его будущее, его деловая репутация, его статус. Он видел перед собой не просто кусок бумаги, а ключ к своей свободе и деньгам, который сейчас находился в руках обезумевшей от обиды женщины.
— Вита, послушай меня, — он попытался сменить тон, заставляя себя говорить спокойно, хотя руки тряслись от желания выломать косяк. — Давай поговорим. Выйди. Мы всё обсудим. Я погорячился. Может быть, мы сможем перенести даты…
— Перенести? — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Нет, милый. Поздно торговаться. Ты хотел показать мне моё место? Ты показал. А теперь я показываю тебе твоё. Твоё место — здесь, под дверью, умолять меня не топить твою драгоценную книжечку. Знаешь, как красиво бумага впитывает воду? Она так смешно морщится. Прямо как твое лицо сейчас, наверное.
— Я выломаю дверь! — заорал он, теряя остатки самообладания. — Я вышибу её к чертям собачьим!
— Попробуй, — рассмеялась Виолетта, и этот смех смешался с шумом воды. — Пока ты будешь ломать, паспорт уже научится плавать. Я его отпущу в свободное плавание. Прямо в унитаз, Рома. И смою. Представляешь? Твоя виза в Китай уплывет в канализацию. Символично, правда? Там ей и место, вместе с твоими идеями об экономном отдыхе.
Роман отшатнулся от двери. В глазах потемнело. Он понял, что она не блефует. Она действительно это сделает. Просто из принципа, из злости, из желания сделать ему больно так же сильно, как он задел её самолюбие. В эту секунду он ненавидел её так, как можно ненавидеть только самого близкого человека.
Он огляделся по сторонам, словно ища оружие, но взгляд уперся лишь в пустой коридор. Времени на раздумья не было. Шум воды в ванной казался ему оглушительным, как рев турбины самолета, на который он рисковал не попасть.
Роман отошел на пару шагов назад, к противоположной стене коридора. Сгруппировался, набрал в легкие воздуха и с низким рычагом бросил своё тело вперед.
Удар плечом пришелся в район замка. Дверь хрустнула, но устояла. Боль пронзила плечо, но адреналин заглушил её мгновенно.
— Ты что, псих?! — взвизгнула Виолетта за дверью. Шум воды не прекратился. — Ты мне дверь сломаешь! Это итальянский массив!
— Я тебе сейчас голову сломаю! — прорычал он, снова отступая для разгона.
Второй удар был мощнее. Послышался треск дерева, щепки брызнули на пол, и замок жалобно скрипнул, вырываясь из пазов. Дверь подалась, но всё еще цеплялась за косяк одной петлей.
Роман, не чувствуя боли, ударил ногой. Подошва ботинка впечаталась в белую поверхность рядом с ручкой. С грохотом, похожим на выстрел, дверь распахнулась, ударившись о стену внутри ванной и сбив с крючка махровый халат.
В лицо ему ударил влажный, теплый воздух. Ванная была наполнена паром. Зеркало запотело. Виолетта стояла у раковины, одной рукой опираясь на мраморную столешницу, а другой держа паспорт над самой воронкой водоворота. Вода хлестала из крана с максимальным напором, брызги летели во все стороны, оседая на её шелковой блузке, делая ткань прозрачной.
Она повернула к нему лицо, искаженное страхом и торжеством одновременно. Её глаза были расширены, грудь ходила ходуном.
— Ты больной… — прошептала она, прижимая паспорт к себе, но тут же снова занесла его над водой, увидев, как он шагнул к ней. — Не подходи! Я брошу! Клянусь, я брошу!
Паспорт был уже влажным. Темно-бордовая обложка блестела от капель, страницы слегка разбухли от влажного воздуха. Роман видел это так четко, словно время замедлилось. Он видел капли на её руке, видел дрожащие пальцы, сжимающие документ, видел безумие в её глазах.
Он не стал ничего говорить. Слова кончились еще в коридоре. Он просто рванулся вперед, перепрыгивая через упавший халат, сокращая дистанцию в одно мгновение. Виолетта вскрикнула и разжала пальцы. Красная книжечка полетела вниз, в бурлящий поток воды.
Роман выбросил руку вперед в отчаянном рывке. Его пальцы скользнули по мокрой обложке, когда паспорт уже коснулся поверхности воды в наполненной раковине. Он сжал руку, выхватывая документ из водяной ловушки, и с силой оттолкнул жену бедром.
Виолетта отлетела к стене, ударившись спиной о полотенцесушитель. Роман, тяжело дыша, прижал мокрый паспорт к груди, проверяя, цел ли он. Вода текла с его рукава, капала с подбородка. Он перекрыл кран резким движением, и в ванной наступила звенящая, оглушающая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, хриплым дыханием.
— Дура… — выдохнул он, глядя на мокрые, слипшиеся страницы. — Какая же ты дура.
— Ненавижу тебя, — прошипела она, сползая по стене. — Ненавижу тебя и твои деньги.
Роман посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ничего, кроме холодного, опустошающего презрения. Он вытер паспорт о свою футболку, развернулся и вышел из ванной, перешагивая через обломки выломанной двери, даже не обернувшись на всхлипывающую на полу жену. Война была окончена. Он победил, но цена этой победы была слишком высока.
— Страница тридцать два, — глухо произнес Роман, разглядывая расплывшееся фиолетовое пятно на визовом штампе. Он сидел за столом в одних трусах, с мокрыми волосами, и аккуратно промакивал документ бумажной салфеткой. Руки у него дрожали, но уже не от ярости, а от отходняка после выброса адреналина. — Чуть-чуть задело край. Пропустят. Повезло тебе, Виолетта.
Виолетта стояла в проеме выломанной двери, прислонившись плечом к косяку. Она уже успела поправить макияж, хотя тушь в уголках глаз всё еще выдавала недавнюю истерику. Теперь на её лице застыла маска холодного, брезгливого ожидания. Она смотрела на мужа не как на человека, а как на банкомат, который временно завис, но вот-вот должен выдать наличные.
— Мне повезло? — переспросила она, скрещивая руки на груди. — Это тебе повезло, Рома. Ты только что сэкономил на адвокатах. Если бы ты меня ударил, я бы сняла побои. И тогда твоя репутация стоила бы меньше, чем рулон туалетной бумаги в твоем пансионате.
Роман не ответил. Он молча открыл крышку ноутбука. Экран засветился, освещая его уставшее, посеревшее лицо. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, вбивая в поисковую строку знакомые, сладкие для Виолетты названия.
— «Бурдж-эль-Араб», — прочитал он вслух, не поворачиваясь к ней. Голос его звучал сухо, как шелест купюр. — Двухуровневый люкс. Вид на залив. Завтраки с икрой и шампанским. Трансфер на «Роллс-Ройсе». Всё как ты любишь. Довольна?
Он резко нажал на тачпад. Звук клика в тишине комнаты прозвучал как выстрел с глушителем.
— Ты забронировал? — Виолетта отлипла от косяка и подошла ближе, заглядывая в экран через его плечо. В её голосе прорезалось недоверие, смешанное с жадностью.
— Оплатил, — бросил Роман, откидываясь на спинку стула. — Семьсот тысяч за неделю. Плюс билеты. Плюс твои карманные расходы, которые, я уверен, будут не меньше. Поздравляю, Вита. Ты победила. Мы летим в Дубай. Никаких комаров. Никаких срубов. Только золото, мрамор и кондиционеры.
Виолетта выдохнула, и на её лице появилась победная, но какая-то хищная улыбка. Она провела ладонью по его мокрому плечу, но Роман дернулся, сбрасывая её руку, словно это была ядовитая змея.
— Не трогай меня, — тихо, но отчетливо произнес он. — Даже не думай.
— Ну чего ты дуешься? — фыркнула она, отходя к зеркалу. — Сам виноват. Не надо было устраивать этот цирк с экономией. Ты же знаешь, я не для того за тебя выходила, чтобы грядки полоть. Мы друг друга стоим, Рома. Ты платишь — я выгляжу. Это сделка.
— Сделка… — Роман развернулся на стуле и посмотрел на неё. В его глазах не было ни любви, ни даже ненависти. Только пустота и отвращение, какое бывает, когда наступаешь в грязь в дорогих туфлях. — Ты права. Это сделка. Я только что купил себе спокойствие за миллион рублей. Я купил право не видеть твою кислую мину и не слушать твои вопли про нищебродов. Но запомни одну вещь, Виолетта.
— Какую же? — она поправляла прическу, любуясь собой в отражении. Теперь, когда Дубай был в кармане, она снова чувствовала себя королевой положения.
— Мы полетим туда. Мы будем жить в этом номере. Ты будешь делать свои селфи, выставлять геолокации, хвастаться подружкам. Но для меня тебя там не будет, — Роман говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ты для меня теперь — просто дорогой аксессуар. Как чемодан «Луи Виттон». Красивый, дорогой, но совершенно пустой внутри. Я буду платить за твои коктейли, но я больше никогда не спрошу, как у тебя дела. Я буду оплачивать твои шмотки, но мне плевать, что ты чувствуешь. Ты хотела лакшери? Ты его получишь. Но вместе с ним ты получишь полное, абсолютное равнодушие.
— Ой, напугал! — рассмеялась Виолетта, но смех вышел нервным. Она повернулась к нему, и её красивые глаза сузились. — Думаешь, мне нужна твоя душа? Твои разговоры? Рома, очнись. Мне нужна твоя карта. Твой статус. Твоя способность обеспечить мне уровень, к которому я привыкла. А твоё равнодушие я как-нибудь переживу. Главное, чтобы пин-код не менялся.
— Вот и договорились, — Роман встал из-за стола, захлопнув ноутбук. — Собирай чемоданы. Вылет завтра вечером. И убери, наконец, этот бардак. Смотреть противно.
Он кивнул на разорванные в клочья распечатки путевок в пансионат, которые всё еще валялись на полу белыми хлопьями, напоминая о неудавшемся бунте.
— Сам уберешь, — огрызнулась Виолетта, падая на кровать и хватая телефон. — Ты же у нас теперь просто спонсор. А спонсоры не указывают, они молча платят. И, кстати, дверь почини до отъезда. Не хочу жить в хлеву, даже если это всего на один день.
Роман прошел мимо неё к выходу из спальни. Он перешагнул через обломки дверного косяка, чувствуя, как внутри него что-то окончательно умерло и зацементировалось. Он не стал отвечать. Не стал спорить. Он просто вышел в коридор, оставив её одну в золотой клетке, которую она сама себе выгрызла зубами и шантажом.
В квартире повисла не тишина, а густая, липкая атмосфера взаимного презрения. Они оба получили то, что хотели: она — Дубай, он — сохраненный паспорт и видимость благополучия. Но в воздухе отчетливо пахло не морским бризом, а гнилью разложившегося брака, который теперь будет держаться исключительно на деньгах и страхе потерять комфорт.
Виолетта, лежа на кровати, уже искала новый купальник в интернет-магазине, напевая себе под нос. Роман на кухне наливал себе виски в грязный стакан, не разбавляя. Они были вместе, но между ними пролегла пропасть шириной в один миллион рублей и один утопленный в раковине паспорт. И ни один пятизвездочный отель в мире не мог бы эту пропасть заполнить…
