— Вот, Аннушка, познакомься. Это Кирюша, племянник Витеньки. Мальчик приехал учиться, а в общежитии мест не дали, представляешь? Безобразие просто. Ну, мы и решили, что он у вас поживёт пока.
Анна стояла в прихожей в домашних тапочках, с телефоном в руке. Она только что вернулась с переговоров, сумка ещё висела на плече. За спиной Елены Петровны в дверном проёме переминался с ноги на ногу парень с большим клетчатым баулом и рюкзаком, надетым на оба плеча. Невысокий, коротко стриженный, смотрел куда-то вбок, на стену с крючками для верхней одежды.
— Добрый вечер, — сказала Анна ровно. Свекровь она не поцеловала и руки не пожала, хотя та явно ждала привычного приветствия. Телефон Анна убрала в карман пиджака. — Елена Петровна, мы об этом не договаривались.
— Ну что значит «не договаривались»? Мы же семья! Парень в беде, место в общаге не дали, сессия на носу. Куда ему идти?
— Не знаю. Это не мой вопрос.
— Как это не твой? — Елена Петровна сделала полшага вперёд, и в её голосе что-то мелко задрожало, как посуда в шкафу при хлопке двери. — Ты Витина жена. Кирюша Витин племянник. Одна семья.
Анна посмотрела на Кирилла. Тот наконец повернул голову и встретился с ней взглядом. Парню было неловко, это читалось по тому, как он держал лямку рюкзака двумя руками, будто собирался развернуться и уйти при первом удобном случае. Девятнадцать лет, первый курс, скорее всего. Анна не держала на него зла, но это ничего не меняло.
— Кирилл, — сказала она, — подожди минуту в подъезде, пожалуйста. Нам с Еленой Петровной нужно поговорить.
Парень посмотрел на тётку. Та поджала губы, но кивнула. Кирилл взял баул и вышел за дверь. Анна прикрыла её за ним, не до конца, оставив щель в несколько сантиметров.
— Елена Петровна, я вас уважаю, — начала Анна, и голос её был спокойный, без повышения. — Но эта квартира моя. Я купила её пять лет назад, сама выплатила ипотеку, сама сделала ремонт. В второй комнате у меня рабочий кабинет, там мой стол, компьютер, документы. Я в этой комнате зарабатываю деньги.
— Витя живёт здесь три года!
— Витя здесь живёт, да. Но квартира записана на меня. И никого дополнительно я не приглашала.
Елена Петровна выпрямилась. Она была невысокая, плотная женщина с аккуратной химической завивкой и привычкой держать руки сложенными перед собой, как на фотографии. Сейчас руки расцепились и легли по швам.
— Значит, ты говоришь, что Витин племянник тебе никто?
— Я говорю, что не давала согласия принять постояльца. И кабинет сдавать в аренду не планирую.
— Это жестоко.
Анна чуть наклонила голову.
— Может быть. Но это моё решение. — Она открыла дверь пошире. — Я попрошу вас обоих взять вещи.
— Ты об этом пожалеешь.
— Возможно.
Кирилл стоял у стены с баулом в руке. Увидел выражение лица тётки и тихо сказал:
— Тёть Лен, ну поехали, что ли. Я что-нибудь придумаю.
— Поедем! — Елена Петровна резко повернулась. — Поедем, Кирюша. Вот только Витенька узнает, как его жена родственников на порог не пускает!
Дверь закрылась. Анна постояла секунду, потом сняла с плеча сумку и повесила её на крючок. В прихожей пахло чужим, немного сыроватым воздухом с лестницы. Она прошла на кухню, налила воды из фильтра, выпила стоя у окна. Во дворе качались качели без детей, ветер гнал по асфальту светлый мусорный пакет.
Виктор приехал около девяти вечера. Анна к тому времени успела поужинать, помыть посуду и сесть за ноутбук. Она слышала, как в замке повернулся ключ, как в прихожей хлопнула дверь, немного сильнее обычного.
— Анна.
Она вышла из кабинета, встала в дверях. Виктор стоял в пальто, не разуваясь, и смотрел на неё так, будто она была виновата уже по факту существования.
— Ты выставила мать.
— Я попросила её уйти. Это немного другое.
— Мать пришла помочь Кириллу, который оказался в трудной ситуации. Что за…
— Витя, — перебила Анна, — разуйся, пожалуйста. Не надо стоять в обуви.
Он посмотрел на ноги, потом на неё. Всё же снял ботинки, но пальто не снял. Прошёл в гостиную, сел на диван, положил руки на колени.
— Ты понимаешь, что мать с Кириллом сейчас едут к ней в однушку, и мальчику там спать на полу?
— Понимаю.
— И тебя это не беспокоит?
Анна прислонилась к дверному косяку.
— Беспокоит, — сказала она честно. — Но, Вить, ты со мной об этом не говорил. Мама твоя со мной об этом не говорила. Они просто приехали с вещами.
— Нельзя было позвонить и сказать: приедем, привезём Кирилла?
— Именно. Нельзя было сделать именно так. Но не сделали.
— Это же один человек! На пару месяцев! Ему учиться надо!
— В моём кабинете.
— Ну и что? Ты могла бы работать за кухонным столом временно.
Анна почувствовала, как что-то в ней слегка сместилось, как стул, которому чуть передвинули ножку. Она прошла в комнату, взяла с журнального столика блокнот. Он всегда лежал там, она держала его для разных записей, хозяйственных и рабочих. Открыла на чистой странице, взяла со столика ручку.
— Давай поговорим об этом спокойно, — сказала она.
— О чём?
— О деньгах. О том, кто за что платит. Потому что мне кажется, ты не очень понимаешь, как это устроено у нас.
— Я прекрасно понимаю.
— Хорошо. — Она написала что-то в блокноте, повернула его к нему. — Вот ипотека. Три года назад, когда мы поженились, я уже почти выплатила её. Последние взносы я делала одна, ты в курсе.
— Ну и что? Ты говорила, что не нужна помощь.
— Я говорила, что справляюсь. Это другое. Дальше. Коммунальные платежи. Каждый месяц плачу я, потому что счета приходят на мою карту. Ты когда последний раз платил за коммунальные?
Виктор молчал.
— Продукты, — продолжала Анна. — Я закупаюсь сама, потому что езжу мимо магазина. Ты иногда берёшь хлеб или молоко, спасибо. Но основная корзина моя. Бытовая химия, средства для уборки, всё это тоже моё. Ремонт пять лет назад я делала одна, ты тогда ещё не был в моей жизни.
— К чему ты ведёшь?
— К тому, что твои деньги идут на машину, страховку, бензин и то, что ты называешь «личными нуждами». Я не возражала. Мы не договаривались делить всё пополам, это правда. Но и чужих людей в мой кабинет я тоже не звала.
Виктор встал, руки у него напряглись.
— Это не чужой человек. Это мой племянник.
— Для меня он чужой человек, Витя. Я видела его три раза в жизни.
— Всё равно. Это семья.
— Хорошо. — Анна перевернула страницу в блокноте. — Раз это семья, давай посчитаем. Если Кирилл въедет, у нас станет трое в двухкомнатной квартире. Моя нагрузка по коммунальным вырастет. Готовить на троих, убирать за троими. Кабинет я теряю. Это моё рабочее место, Витя, там я зарабатываю деньги, которыми мы оба живём. Значит, мне нужна компенсация. — Она написала цифру. — Сорок восемь тысяч в месяц.
Виктор уставился на блокнот.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Это половина того, что я трачу на двоих плюс аренда рыночная за комнату плюс работа по хозяйству. Я посчитала честно.
— У меня нет таких денег.
— Знаю. Поэтому я и говорю, что лучше Кириллу найти другой вариант. Студенческая биржа жилья, частные объявления, съём комнаты. Это вполне реально.
— То есть ты ставишь деньги выше семьи.
Анна закрыла блокнот.
— Я ставлю своё жильё выше чужого удобства. Это немного другое.
Виктор прошёлся по гостиной. Руки в карманах пальто, взгляд в пол. Потом остановился у двери в коридор.
— Мать была права. Ты всегда ставила себя на первое место.
— Витя, это моя квартира.
— Я здесь живу три года!
— Да. И я ни разу не попросила тебя платить за это. Ни разу не упрекнула. Но и чужих людей сюда заселять не буду.
Он снова прошёлся туда-обратно, потом вдруг остановился, снял пальто, бросил его на диван, постоял и надел снова.
— Я не понимаю тебя. — В голосе было не столько злости, сколько обиды, что-то детское. — Ты как будто не жена, а квартирная хозяйка.
— Я именно квартирная хозяйка, Витя. Среди прочего.
Он поднял с дивана пальто, расправил его, надел как следует. Потом прошёл в прихожую, Анна слышала, как он обувается. Потом звякнула связка ключей.
— Я поеду к маме, — сказал он из коридора.
— Хорошо.
— Если ты думаешь, что я вернусь и буду просить прощения…
— Я ничего не думаю. Езжай, Витя.
Хлопнула дверь. Анна постояла в гостиной, потом подошла к окну. Через минуту во дворе мигнули огни его серебристой машины. Он ехал медленно, как всегда, когда был злой.
Она вернулась в кабинет, поставила на стол кружку с остывшим чаем, открыла ноутбук. Курсор мигал на том же месте, где она его оставила. Рабочий документ, три страницы анализа, заказчик ждал к среде. Анна несколько секунд смотрела на экран, потом начала печатать.
Утром она проснулась без будильника, в половине восьмого. Полежала немного, глядя в потолок. Квартира была тихая. Не то чтобы всегда шумная, но сейчас тишина была другого качества. Не молчаливая, а просто настоящая, без фона чужого присутствия. Без телевизора в гостиной, который Виктор иногда включал в семь утра, хотя сам смотрел в телефон. Без его голоса в трубке, он много разговаривал по телефону с приятелями, стоя на кухне.
Анна встала, сделала зарядку прямо в комнате, коврик лежал у кровати. Потом пошла в кабинет. Включила компьютер, пока грелся чайник. Кабинет был её отдельным миром. Она обустраивала его долго. Стол из светлого дерева, купленный в небольшом магазине мебели на ручной работе, назывался «Лесной» и стоил хороших денег. Полки с книгами и папками, выстроенными по цвету и размеру. Маленький фикус в горшке на подоконнике, который она поливала по средам. Лампа с тёплым светом, которую она выбирала специально, чтобы глаза не уставали.
Когда она представляла Кирилла в этой комнате, с его клетчатым баулом и рюкзаком на оба плеча, что-то в ней съёживалось. Не потому что парень был плохой. Просто это было её место, выстроенное под неё одну, под её ритм работы, под её привычку расставлять вещи в определённом порядке.
Она поработала до часа дня, потом оделась и вышла в магазин. Купила то, что нужно было только ей. Мягкий сыр, который Виктор не ел. Нарезку из красной рыбы, на которую он морщился. Баночку оливок, которые она любила с детства. Пакет с фруктами, яблоки и груши, потому что Виктор всегда говорил, что груши слишком сладкие. Она несла пакеты и думала об этом без горечи, просто отмечала. Три года она всегда покупала то, что нравилось обоим. Или то, что нравилось ему, потому что он умел смотреть с таким скучающим видом на нелюбимое блюдо, что проще было не готовить.
По дороге домой ей позвонила Нина. Подруга, они дружили со школы, жила в соседнем районе.
— Ну и как ты?
— Нормально.
— Он у мамы?
— Наверное. Я не звонила.
— Ты хоть переживаешь?
Анна подождала, пока проедет грузовик, потом перешла дорогу.
— Немного. Но меньше, чем ожидала.
— А если он не вернётся?
— Нина, я ещё вчера не успела додумать этот вопрос. Давай я подумаю сначала.
— Ладно, ладно. Позвони, когда что-нибудь изменится.
— Позвоню.
Она поднялась домой, разложила продукты, сварила кофе и выпила его у окна с кружкой в двух руках. Во дворе бабушка катила коляску с внуком. Ребёнок сидел важно, смотрел прямо перед собой. Бабушка что-то говорила ему, он не отвечал. Потом, когда коляска наехала на стык плит, он вдруг засмеялся.
На третий день Анне позвонила Елена Петровна.
— Анна, я хочу поговорить.
— Слушаю вас.
— Ты должна понимать, что Витя ждёт от тебя звонка.
— Елена Петровна, он ушёл сам. Я никуда не уходила.
— Но ты его обидела!
— Я не разрешила заселить чужого человека в мою квартиру. Это не обида, это моё право.
— Ты говоришь «чужого», но он не чужой! Кирюша хороший мальчик!
— Я в этом не сомневаюсь. Но я с ним не знакома, и мой кабинет ему не подходит для проживания.
— Витя очень расстроен.
— Мне жаль.
Пауза. Анна слышала в трубке какой-то телевизионный звук, потом он стих.
— Ты не любишь мужа, — сказала Елена Петровна, и в этом было что-то не злое, а почти искреннее. Женщина говорила то, во что верила.
— Елена Петровна, я не буду это обсуждать по телефону.
— Ладно. Я хотела сказать: ты зря так. Семья должна помогать друг другу.
— Согласна. Семья должна. Поэтому я не понимаю, почему ни вы, ни Витя не спросили моего согласия, прежде чем принести вещи в мою квартиру.
Снова пауза.
— Ты с ним поговоришь?
— Если он позвонит, я отвечу.
Она положила трубку и вернулась к работе. Через три минуты пришло сообщение от Виктора: «Надеюсь, ты всё обдумаешь». Анна прочитала его, убрала телефон.
На пятый день она позвонила своему бухгалтеру, женщине по имени Галина Степановна, с которой работала уже четыре года.
— Галина Степановна, мне нужно пересмотреть ежемесячный бюджет. У меня немного изменились обстоятельства.
— Что-то случилось?
— Муж временно живёт у матери. Мне нужно понять, как выглядят мои расходы в одиночку.
Галина Степановна помолчала секунду.
— Пришли мне выписки за последние три месяца. Посмотрим.
Анна прислала. Вечером Галина Степановна перезвонила.
— Анна Сергеевна, у вас всё хорошо с финансами. Честно говоря, даже лучше, чем я думала.
— Почему?
— Смотрите. Ваши личные расходы вот такие. А совокупные траты семьи за последние три месяца вот такие. Разница солидная.
Анна взяла ручку.
— Сколько примерно в месяц уходило на общий быт?
Галина Степановна назвала цифру.
— И из этого сколько было моим?
— Процентов восемьдесят. Может, восемьдесят пять. Витин вклад, я вижу только покупку бензина и иногда кафе на двоих.
— Понятно, — сказала Анна и что-то написала в блокноте. — Спасибо, Галина Степановна.
— Не за что. Вы держитесь.
Анна усмехнулась.
— Держусь.
Она посидела с блокнотом, потом встала, прошла по квартире. В гостиной было чисто, она и раньше убирала сама, Виктор пылесосил иногда в воскресенье, но так, что потом приходилось переделывать углы. В кабинете на столе лежали её бумаги ровными стопками. На кухне в раковине стояла одна кружка и одна тарелка. Это было немного непривычно. Она привыкла к чужой посуде, к мужской кружке с надписью «Чемпион», которую Виктор привёз откуда-то с рыбалки.
Она положила в раковину кружку и тарелку, открыла кран. За окном уже темнело, зажглись фонари. Финансовая независимость, думала она, это не когда у тебя много денег. Это когда ты точно знаешь, сколько ты тратишь и на что. И когда цифра не пугает.
На восьмой день позвонил сам Виктор.
— Как ты?
— Нормально. Работаю.
— Я тоже. — Пауза. — Кирилл нашёл комнату в частном секторе. Снимает.
— Хорошо.
— Дешевле, чем я думал. Тридцать тысяч в месяц.
— Это справедливо для вашего района.
— Аня. — Он так редко называл её Аней, обычно по имени полностью. — Ты не скучаешь?
Она подошла к окну. На улице мальчик лет двенадцати катил велосипед по тротуару, что-то говорил матери, та шла рядом и не слушала, смотрела в телефон.
— Скучаю по некоторым вещам, — ответила Анна.
— По каким?
— Виктор, это длинный разговор. Не по телефону.
— Ты хочешь встретиться?
— Пока нет. Мне нужно ещё немного времени подумать.
— Думаешь о разводе?
Слово повисло в воздухе, такое прямое, что оба секунду молчали.
— Я думаю о том, как мы жили, — сказала Анна. — И о том, как я хочу жить дальше.
— Это и есть мысли о разводе.
— Не обязательно. Но может быть.
— Понятно.
Он замолчал, и в молчании было что-то тяжёлое, не злое, а просто утомлённое.
— У мамы тесно, — сказал он вдруг.
— Наверное.
— Мы с Кириллом оба были там несколько дней. Он теперь съехал, но я… там маленько неудобно.
— Ты взрослый человек, Витя. Это твой выбор.
— Я понимаю. — Ещё одна пауза. — Ключи у меня. Могу привезти.
— Пока не нужно.
Он ещё раз помолчал.
— Ладно. Пока.
— Пока, Витя.
Она убрала телефон и вернулась в кабинет. На экране ноутбука светилась таблица с данными нового проекта. Анна надела наушники, включила тихую музыку, какую слушала, когда работала, что-то инструментальное без слов. За последние восемь дней она сдала два проекта в срок, не опоздала ни разу. Обычно она чуть выбивалась из графика, потому что вечерами готовила, убирала или просто разговаривала с Виктором. Теперь вечера были её.
Она не радовалась этому. Но и не огорчалась. Просто замечала.
На одиннадцатый день Нина приехала с пирогом.
— Пришла проверить, живая ли ты, — сказала она, разматывая шарф в прихожей.
— Живая, как видишь.
Нина прошла на кухню, огляделась. Оценивающим взглядом, как делают люди, которые давно знают твой дом и замечают любое изменение.
— Чисто.
— Я убираю.
— Это я вижу. Я имею в виду, что уютно как-то. Вроде как и раньше было всё то же, а сейчас по-другому.
— Без мужских ботинок у порога, — сказала Анна.
— И без телевизора, наверное. — Нина поставила пирог на стол. — Ты выглядишь хорошо. Честно говоря, лучше, чем ожидала.
— Ты ожидала заплаканной?
— Ну, три года брака всё-таки.
Анна поставила чайник.
— Три года, да. — Она взяла из шкафа две кружки. — Нина, ты помнишь, я говорила тебе два года назад, что не понимаю, куда уходят деньги? Что работаю хорошо, а откладывать не выходит?
— Помню. Ты тогда думала, что просто потратила на что-то.
— Я просто не считала, сколько тратила на двоих. А сейчас посчитала.
— И?
— Свободных денег у меня в два раза больше.
Нина посмотрела на неё внимательно.
— В два раза?
— Примерно. Может, чуть меньше. Но близко к этому.
Нина поставила локти на стол.
— Аня, это называется «жила за свой счёт».
— Я знаю, как это называется.
— Он хотя бы понимает это?
— Не знаю. Мы немного поговорили по телефону. Он сказал, что у мамы тесно.
— Конечно, тесно. Однушка, племянник был там же какое-то время. — Нина усмехнулась. — Он на полу спит, наверное.
— Вполне возможно.
— И всё равно не возвращается?
— Звал обратно косвенно. Но не напрямую.
— Гордость, — сказала Нина и взяла кусок пирога.
— Гордость, — согласилась Анна.
Чайник щёлкнул. Анна налила кипяток в кружки, опустила пакетики с чаем. Нина жевала пирог и смотрела на неё с тем выражением, которое Анна знала ещё со школы: подруга что-то думала и не решала, говорить или нет.
— Говори, — сказала Анна.
— Что?
— Ты что-то хочешь сказать. Говори.
Нина отложила пирог, взяла кружку обеими руками.
— Ты его любила?
Анна подержала вопрос. Хороший вопрос, не простой.
— Наверное, да. Любила что-то в нём. То, каким он был в самом начале. Весёлый был, внимательный. Умел слушать, тогда умел. Потом что-то стало уходить, постепенно. Не в один момент.
— А он тебя?
— Думаю, что да. По-своему. Но по-своему это означало, что мой кабинет можно отдать племяннику без спроса.
Нина кивнула.
— Я понимаю.
Они сидели с кружками. За окном начинался дождь, мелкий, весенний, он постукивал по подоконнику ровно и без спешки.
— Ты что будешь делать? — спросила Нина.
— Работать. Думать. Смотреть, что будет.
— А с квартирным вопросом? Если он захочет вернуться?
— Тогда поговорим. Но по-другому, чем раньше. С разделением расходов.
— А если не согласится?
Анна взяла кружку.
— Тогда не вернётся, — сказала она просто.
На четырнадцатый день утром Анна сделала то, о чём думала всю неделю. Она открыла кабинет, раздвинула шторы до конца. Утреннее апрельское солнце упало на стол и полки, на корешки книг, на экран ноутбука. Она переставила фикус с подоконника на стол, ближе к свету. Протёрла поверхности, хотя они и так были чистые. Поправила стопки папок. Потом села, открыла новый проект и начала работать.
В половине двенадцатого позвонил незнакомый номер.
— Здравствуйте, это Анна Сергеевна?
— Да.
— Это Кирилл. Племянник Виктора.
Анна опустила руку с телефоном, потом поднесла снова к уху.
— Здравствуй, Кирилл.
— Я хотел извиниться. За ту ситуацию. Я не знал, что тётя Лена не предупредила вас. Думал, вы в курсе.
— Понятно.
— Мне неловко вышло. Я уже снял комнату, всё нормально.
— Рад слышать. Как учёба?
— Нормально. Сессия ещё впереди, но пока справляюсь.
— Удачи тебе.
— Спасибо. И… я просто хотел сказать, что понимаю вас. Это ваш дом. Правильно, что вы не пустили.
Анна не ответила сразу. Она смотрела на фикус на столе, на маленькие глянцевые листья, которые поворачивались к свету.
— Спасибо, Кирилл. Устраивайся.
— Устроюсь. До свидания.
— До свидания.
Она убрала телефон в карман. Встала, подошла к окну. Солнце уже перешло на другую сторону дома, двор внизу был в лёгкой тени. На скамейке у детской площадки сидели две женщины, разговаривали. Одна качала коляску, не глядя, машинально. Другая что-то рассказывала, смеялась.
Анна вернулась к столу. Курсор ждал её на странице. Она поправила стопку бумаг слева, передвинула кружку чуть правее, чтобы не загораживала угол экрана, и принялась печатать.
К вечеру она закончила половину нового проекта, это был хороший темп. Сделала бутерброды с рыбой и оливками, поела прямо за рабочим столом, что раньше себе не позволяла. Виктор говорил, что за столом в кабинете есть неправильно. Она всегда шла на кухню. Сейчас она сидела с тарелкой рядом с ноутбуком и думала о том, что это её квартира, её кабинет, её стол, и нет на свете ни одной причины, по которой она должна идти есть на кухню, если ей удобнее здесь.
Телефон лежал рядом, молчал. Она не брала его в руки.
В пятницу она поехала к матери. Мать, Людмила Ивановна, жила в той части города, где дома были старше и деревьев больше. Квартира трёхкомнатная, Анна выросла в ней, прожила до тридцати лет, потом съехала в ипотечную свою. Мать встретила её пирожками и кофе, что было привычно и немного навязчиво, потому что мать всегда кормила в ответ на любое событие, радостное или нет.
— Ну рассказывай, — сказала мать, ставя на стол тарелку.
— Что рассказывать? Ты же знаешь.
— Знаю, что Витя у свекрови. Знаю, что ты одна. Не знаю, как ты.
— Нормально, мама.
— «Нормально» это не ответ.
Анна взяла пирожок, откусила. С капустой, как она любила.
— Мне спокойно, — сказала она. — Это странно немного, потому что должно быть хуже. Но мне спокойно.
Мать наполнила кружки.
— Ты думаешь, мириться?
— Я думаю, разговаривать. Это немного другое.
— Что значит «другое»?
— Мириться это значит сделать вид, что ничего не было. Разговаривать это значит говорить о том, что было. О том, как у нас всё было устроено. О деньгах, о пространстве, о том, кто что решает в этой квартире.
Мать подержала кружку.
— Он придёт на такой разговор?
— Не знаю.
— А если нет?
Анна посмотрела на мать. Людмила Ивановна была крепкая, прямая женщина, в молодости работала инженером, потом преподавала в техническом училище. Отец умер десять лет назад. Мать жила одна и не жаловалась.
— Если нет, тогда тоже будет какое-то решение, — сказала Анна.
— Ты не боишься одна?
— Мама, я живу одна уже две недели. Ничего страшного.
— Это две недели. А если дольше?
— Тогда дольше.
Мать взяла свой пирожок, не откусила, просто держала.
— Я за тебя беспокоюсь.
— Я знаю. Но ты видишь, что я в порядке.
— Вижу. — Мать всё-таки откусила пирожок, прожевала. — Он хороший человек, Витя. Просто мамин сынок. Таких трудно переучивать.
— Это не моя работа, переучивать.
Мать посмотрела на неё с тем особым взглядом, который Анна знала с детства. Взглядом, в котором было что-то между согласием и сожалением.
— Нет, не твоя, — согласилась мать. — Твоя работа это жить хорошо.
Анна улыбнулась.
— Над этим и работаю.
Они ещё сидели час, говорили о другом. О том, что мать хочет посадить на даче клубнику, что в её доме меняют лифт и три недели надо ходить пешком на пятый этаж, что соседка Тамара нашла наконец хорошего врача после долгих хождений по поликлиникам. Обычные разговоры, без надрыва. Анна уехала в восемь вечера, когда совсем стемнело.
В метро она достала телефон и увидела сообщение от Виктора, пришедшее час назад.
«Аня, я хочу поговорить нормально. Не ругаться. Просто поговорить. Скажи, когда можно.»
Она перечитала его дважды. Поезд шёл по тёмному тоннелю, в окне напротив отражалось её лицо. Усталое немного, но не расстроенное. Она убрала телефон в сумку, не ответив. Не потому что не хотела. Просто решила ответить дома, не в метро, когда есть время подумать, какие слова взять.
Дома она разулась, прошла в кабинет. Фикус стоял на подоконнике, куда она вернула его вечером, потому что на столе он немного мешал. Она включила лампу с тёплым светом. Взяла телефон.
«Можно завтра вечером. Приходи к восьми.»
Она отправила сообщение и положила телефон на стол. Потом открыла ноутбук, нашла нужный файл. Ответ от Виктора пришёл через три минуты: «Хорошо. Буду».
Анна перечитала его, поправила папки на столе справа, потом взялась за работу.
На следующий день она работала до шести, потом приготовила ужин. Что-то простое, запечённая рыба с овощами. Накрыла на двоих, без лишних деталей. Нашла в шкафу скатерть, которую купила год назад и так ни разу и не расстелила, думала, что расстелет к какому-нибудь случаю. Расстелила сейчас. Оранжевая, в мелкую клетку, она делала кухню теплее.
Виктор пришёл ровно в восемь. Позвонил в дверь, хотя ключи у него были. Анна открыла. Он стоял на площадке в куртке, с пакетом в руке.
— Вот. — Он протянул пакет. — Там вино. Или не надо?
— Можно, — сказала Анна. — Заходи.
Он прошёл в прихожую, разулся. Вешая куртку, задержал взгляд на стене, как будто проверял, всё ли на месте. Всё было на месте.
Они сели ужинать. Первые несколько минут молчали. Виктор налил вино в два бокала, Анна разложила рыбу по тарелкам.
— Вкусно, — сказал он.
— Спасибо.
Ещё немного молчания. Потом он поставил вилку.
— Я думал эти две недели.
— Я тоже.
— Я не знал, что ты столько платишь. Честно не знал. Мне казалось, что как-то само складывается.
— Само не складывается, Витя. Складывается потому, что кто-то платит.
— Я понимаю теперь. — Он поднял бокал, посмотрел на вино. — Это нечестно было с моей стороны.
Анна ждала. Он явно не закончил.
— Но и ты могла сказать раньше. Не молчать три года.
— Могла, — согласилась она. — Я тоже думала об этом. Мне было проще платить, чем объяснять. Это моя часть ответственности.
Виктор посмотрел на неё.
— Ты хочешь развода?
— Я хочу честности. Если она возможна, то и остальное возможно. Если нет, то тогда другой разговор.
— Что значит «честности»?
— Общий бюджет. Или хотя бы понимание, кто сколько вкладывает. Решения по поводу квартиры я принимаю сама, потому что квартира моя. Но в остальном я готова договариваться.
— А если мама снова…
— Елена Петровна приходит в гости. С предупреждением. Без чужих вещей.
Он кивнул медленно.
— Она обидится.
— Возможно. Но это уже не мой вопрос.
Виктор взял вилку снова, поковырял в тарелке. Потом всё же поел, молча. За окном стемнело совсем, в стекле отражалась оранжевая скатерть и два силуэта над тарелками.
— Я скучал, — сказал он неожиданно.
— Я тоже скучала. По некоторым вещам.
— По каким?
Она подумала.
— По тому, каким ты бываешь в хорошие дни.
Он посмотрел на неё.
— А плохие дни?
— По ним не скучала.
Он усмехнулся, что-то неловкое в этой усмешке, не обиженное, а почти честное.
— Справедливо.
Они убрали со стола, Виктор помыл посуду, Анна вытерла. Это он делал и раньше, иногда, и у него всегда оставались потёки на краях, она вытирала следом. Сейчас тоже осталось несколько потёков. Она вытерла, ничего не сказала.
— Я сегодня домой? — спросил он в прихожей, берясь за куртку.
Анна взяла блокнот с журнального столика. Не для того, чтобы что-то записать. Просто держала в руках.
— Витя, у нас теперь разговор не на один вечер.
— Я понимаю.
— Давай так. Мы будем разговаривать. Нормально, без скандала. Посмотрим, куда придём. Но торопить я не буду.
Он завязал шнурки, выпрямился. Посмотрел на неё с порога.
— Окей.
— Окей.
Он вышел. Дверь закрылась тихо, не хлопнула. Анна постояла в прихожей, потом прошла в кабинет. Положила блокнот на стол. Фикус на подоконнике блестел от лампы, маленький глянцевый листок качнулся от её движения. Она дотронулась до края горшка, потом убрала руку.
На улице прошёл трамвай, его огни мелькнули в окне. Анна открыла ноутбук. Новый проект, сроки хорошие, она успевала с запасом. Она надела наушники, нашла музыку, инструментальную, без слов. За спиной была квартира, которую она купила пять лет назад, выплатила сама, обустроила по своему вкусу. Впереди был экран с работой.
Она начала печатать. Руки шли уверенно, мысли тоже.
Телефон на столе молчал.
Через несколько минут в соседнем доме зажглось окно. Там кто-то двигался. Анна этого не видела, она смотрела в экран.
На следующее утро к ней зашла соседка Лариса Владимировна, семьдесят два года, бывший технолог молочного завода. Они познакомились три года назад, когда Лариса Владимировна попросила разрешения поставить в тамбуре горшки с рассадой до тепла. Анна разрешила, с тех пор они иногда пили чай.
— Слышу, у тебя тихо стало, — сказала Лариса Владимировна, проходя на кухню с привычной прямотой человека, которому уже не нужно церемониться. — Муж уехал?
— Временно.
— Понятно. — Она устроилась на стуле, оглядела кухню. — Скатерть новая?
— Да. Достала, наконец.
— Красивая. Давно пора было. — Она сложила руки на столе. — Ты не переживай очень-то. Эти вещи так и устроены: сначала трясёт, потом проходит.
— Я не очень переживаю.
— Вижу. Это хорошо. — Лариса Владимировна взяла предложенную кружку. — Моего первого мужа я ждала три месяца. Думала, что вернётся. Потом перестала ждать, занялась делами. На четвёртый месяц он вернулся сам. Только я к тому времени уже не хотела, чтобы он возвращался.
— Почему?
— Потому что пока ждала, поняла много вещей. — Она отпила чай. — Поняла, что половину хлопот делала сама. Что злилась на него вполовину меньше, пока его не было. Что деньги не расходятся, как бывало.
Анна улыбнулась.
— Это знакомо.
— Вот. Всё знакомо. Женщины одни и те же, только годы разные.
— А потом что было? Со вторым браком?
— Потом был второй муж, Николай Кузьмич. Совсем другой человек. Мы с ним двадцать восемь лет прожили, он три года назад умер. — Она сказала это спокойно, без надрыва, как говорят о вещах, которые давно стали частью себя. — Он всегда спрашивал, прежде чем что-то решить. Вот в чём разница была.
— Спрашивал?
— Просто спрашивал. Можно я позову такого-то? Как ты думаешь насчёт того-то? Мелочь, а не мелочь на самом деле.
Анна посмотрела на кружку в своих руках.
— Нет, не мелочь.
Лариса Владимировна допила чай, встала.
— Ладно, побегу. Мне ещё рассаду пора по горшочкам раскладывать. — Она поправила свою кофту у ворота. — Ты держись, Аня. У тебя всё есть: квартира своя, работа своя, голова на плечах. Это много, поверь.
— Верю, — сказала Анна.
Когда Лариса Владимировна ушла, Анна некоторое время сидела с пустой кружкой. Потом поставила её в мойку. Прошла в кабинет. Открыла блокнот на странице с цифрами. Посмотрела на них, закрыла.
Потом открыла ноутбук.
Жизнь в её квартире шла своим ходом. Без лишнего шума. Без постороннего баула в прихожей. Без чужих решений о том, кто в каком кабинете будет жить.
На рабочем столе светился новый документ. Курсор мигал.
За окном апрельский двор уже зеленел: прямо на глазах, вот так, по паре миллиметров в день. Анна взглянула на него секунду, потом перевела взгляд на экран.
Она написала первое предложение, и дело пошло.
***
Две недели прошло с того вечера, когда за дверью скрипнул лифт и унёс вниз клетчатый баул. Анна не считала эти дни специально, просто как-то вышло, что она заметила. Среда, четырнадцатый день. Утро было обычное, не особенное.
Она сидела за столом в кабинете, когда позвонила коллега Светлана, с которой работали над одним большим проектом уже второй год.
— Аня, привет. Ты как?
— Работаю.
— Я вижу, ты вчера прислала такой большой кусок. Я думала, ты отдыхаешь.
— Я и отдыхала. Просто ещё поработала.
Светлана засмеялась.
— Понятно. Слушай, заказчик доволен, кстати. Написал сегодня с утра.
— Хорошо.
— Слушай, а у тебя всё нормально? По-человечески спрашиваю, без рабочего.
Анна посмотрела на фикус. Один листок повернулся к окну больше, чем остальные.
— По-человечески нормально. Разбираюсь с некоторыми вещами.
— Если надо поговорить, ты знаешь.
— Знаю. Спасибо, Света.
Она убрала телефон и снова взялась за работу. Через полчаса пришло сообщение от Виктора: «Думаю о нашем разговоре. Много думаю».
Она прочитала его, отложила телефон на край стола. Не ответила сразу. Сначала дописала абзац, потом ещё один, сохранила документ.
Потом взяла телефон.
«Я тоже думаю. Это хорошо», — написала она и поставила точку.
Телефон убрала в ящик стола, чтобы не отвлекал. Налила из термоса кофе, поставила кружку слева, чтобы не загораживала экран. Поправила стопку бумаг.
За окном апрель жил своей жизнью. В подъезде звякнул лифт. Где-то во дворе разговаривали, слов не разобрать.
Анна взяла ручку, открыла блокнот на чистой странице. Написала наверху сегодняшнее число, подчеркнула. Поставила ручку на стол.
Посмотрела на число секунду, потом перевернула блокнот обложкой вверх и открыла ноутбук.
