Солнце в тот день было злым. Не просто тёплым, не летним, а именно злым. Таким, которое бьёт в затылок, и уже через полчаса работы начинает казаться, что голова набита горячим песком, а руки двигаются сами по себе, отдельно от головы.
Марина разогнулась, прижала кулак к пояснице и посмотрела на грядки. Огурцы перли как сумасшедшие. Вот уже третья корзина, и конца не видно. Хорошо, конечно, урожай, только радости от этого урожая у неё не было никакой. Была только усталость, пот под косынкой и ощущение, что лето опять прошло мимо.
— Серёж! — крикнула она в сторону забора. — Серёж, шланг можешь дать, я кусты полью?
Муж не отозвался сразу. Он там возился со шлангом уже минут сорок. Что он с ним делал, Марина точно не знала. Шланг был старый, с трещинами, соединение разболталось, вода лилась куда попало. Сергей каждое лето говорил, что надо купить новый, и каждое лето этого не происходило.
— Погоди, — наконец донеслось из-за угла, — я тут скотчем замотал, проверяю.
— Понятно, — сказала Марина негромко, сама себе, и взяла лейку.
Лейка была тяжёлой. Десять литров. Она донесла её до смородины, перелила, вернулась к колодцу, набрала ещё. Колодец был в дальнем углу участка, далеко от грядок, так почему-то вышло, когда ещё строились. Марина помнила, что свекровь тогда говорила: ничего, привыкнешь, я сама столько лет бегала с лейкой и ничего. Свекровь сейчас была на море.
Это Марина тоже помнила хорошо.
Они с Сергеем отдали им деньги в мае. Не всё, конечно, но большую часть того, что откладывали с зимы. Предполагалось, что эти деньги они потратят на отпуск вдвоём, куда-нибудь на юг, или хотя бы просто съездят на несколько дней куда-нибудь в другой город, сменить обстановку. Марина давно не меняла обстановку. Последний раз они с Сергеем куда-то ездили вдвоём года четыре назад, ещё до того, как Мишка родился. Мишке сейчас было три, и он сидел в лагере, первый раз в жизни, на две недели, и Марина теоретически могла бы отдохнуть. Теоретически.
Но в апреле позвонила Валентина Михайловна, свекровь, и голос у неё был таким, что у Марины сразу сдавило за грудиной, потому что этот голос она знала хорошо. Так говорят, когда уже всё решено и просто сообщают.
— Мариночка, мы тут с папой подумали. Нам бы хотелось съездить на море, врачи советуют Павлу Ивановичу соляные ванны, ты же знаешь, у него спина. Но вы же понимаете, у нас сейчас возможности нет. Пенсия, то-сё. Вот если бы вы помогли немного.
Немного. Немного оказалось сто двадцать тысяч.
Сергей сказал, что надо помочь. Что родители, что отец болеет, что они всё равно как-нибудь потом съездят. Марина в тот вечер долго смотрела в потолок и думала, что вот это «потом» у них с Сергеем очень длинное. Началось оно ещё в самом начале брака и до сих пор не кончилось.
Она налила ещё одну лейку и потащила к помидорам.
Помидоры в этом году у Марины получились. Она гордилась ими тихо, про себя. «Бычье сердце», крупные, тёмно-красные, мясистые. Их надо было уже начинать снимать, иначе перезреют и потрескаются. Она поставила лейку, прошлась вдоль кустов, пощупала несколько плодов. Да, уже пора.
— Слушай, — сказал Сергей, появившись из-за угла с мотком скотча в руке, — я там всё-таки закрепил. Держит вроде.
— До первого напора, — ответила Марина.
— Ну и что. Не на постоянно же.
Он посмотрел на её корзины, на загорелые руки в земле, на косынку, под которую лезли волосы, и добавил:
— Ты бы отдохнула.
— Угу, — сказала Марина. — Вот доберу помидоры и отдохну.
Сергей кивнул и пошёл обратно к шлангу. Он был хорошим мужем в том смысле, что не грубым, не злым, не пропадал где попало. Просто он рос в семье, где одни вещи считались само собой разумеющимися, и никто ему никогда не объяснял, что само собой разумеющееся для одного человека может быть совсем не разумеющимся для другого.
Марина познакомилась с ним десять лет назад, ей тогда было двадцать пять. Сергею двадцать семь. Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, он занимался поставками материалов. Столкнулись на одной из встреч, потом оказались в одной компании на чьём-то дне рождения, потом начали встречаться. Он был спокойным, надёжным, с ним было хорошо. Она вышла замуж через два года.
О семье его она, конечно, знала. И о родителях, и о сестре, Лене, которая была младше Сергея на три года. Лена тогда только что развелась с первым мужем, у неё был маленький Костик, и вся семья переживала за неё очень громко. Марина переживала тоже, потому что так было принято, но Лена при ближайшем рассмотрении оказалась человеком, умеющим очень убедительно казаться слабее, чем она есть на самом деле.
Это Марина поняла не сразу. Понимание приходило постепенно, по маленьким эпизодам, которые по отдельности выглядели невинно, а в сумме давали вполне определённую картину.
Она поставила полную корзину помидоров у теплицы, разогнулась, вытерла лоб тыльной стороной ладони. Сколько сейчас? Почти полдень. Самое пекло. Нормальные люди в такую погоду сидят в тени и пьют холодный чай. Марина налила себе из термоса, присела на скамейку у теплицы. Скамейка была старая, Павел Иванович сколотил её лет двадцать назад, доски потемнели и немного расшатались, но стояла. Дача вообще была крепкая, хоть и без излишеств. Шесть соток, небольшой домик, теплица, погреб. Рядом сад, яблони и слива, и крыжовник вдоль забора.
Свёкры получили этот участок ещё в советское время, когда распределяли землю от завода. Павел Иванович всю жизнь проработал на производстве, Валентина Михайловна в торговле. Люди они были пожилые, сейчас им обоим за шестьдесят, Павлу Ивановичу шестьдесят четыре, Валентине Михайловне шестьдесят два, и огородный труд им давался всё тяжелее. Что Марина понимала. Правда понимала.
Только понимание это было несколько однобоким. Потому что огородный труд давался тяжелее свёкрам, и потому они передавали его Марине. Не Лене. Именно Марине. С каждым годом всё больше, всё незаметнее. Сначала Марина просто помогала по выходным. Потом стала приезжать чаще. Потом как-то оказалось, что основной объём работы делает она, а свёкры появляются на даче в хорошую погоду и собирают то, что уже выросло.
А Лена на даче не появлялась вообще. У неё была личная жизнь. У неё был второй муж, Артём, довольно приятный молодой человек с собственным небольшим бизнесом. Они жили в соседнем от свёкров районе, в хорошей квартире, и на дачу не ездили.
— У Ленки маникюр, — сказала Марина вслух, глядя на свои руки с въевшейся в ногти землёй.
Это была цитата. Именно так отвечала Валентина Михайловна, когда однажды, мягко и осторожно, Марина попробовала обозначить тему: а может, Лена тоже могла бы приехать, помочь? Ответ был таким: «Ленка тут приехала было в прошлом году, так у неё потом ноготь отломался, она расстроилась. Ей же на работу надо, там вид важен». Лена работала администратором в каком-то фитнес-клубе. Марина работала главным бухгалтером в строительной компании, куда разрослась её прежняя маленькая фирма. Ей тоже был важен вид.
Но этот аргумент в семье Сергея как-то не считывался.
Марина допила чай, встала и пошла за следующей корзиной.
Сегодня она должна была закончить помидоры, потом разобраться с огурцами — часть на засолку, часть просто перебрать и отложить. Вечером сделать первую партию лечо, пока помидоры свежие. Завтра с утра варенье из слив, слива уже осыпалась, не успеешь, пропадёт. Потом компоты. У неё был список в телефоне, она его составляла в мае, когда приехала впервые и оценила, что и как растёт. Список был длинным.
Заготовки с этой дачи расходились по определённой схеме. Часть свёкры оставляли себе. Часть, довольно большую часть, отправляли Лене. Лена очень любила домашнее варенье и соленья, и Валентина Михайловна всегда говорила: «Ленке обязательно надо отложить, она одна с ребёнком». Ребёнку Костику было уже девять лет, и никакой особой одинокости в Лениной жизни давно не наблюдалось, но традиция сохранялась.
Марина с Сергеем тоже получали заготовки. Меньше, чем Лена. Хотя делала всё Марина.
Сергей этой арифметики не замечал. Или замечал, но не придавал значения. Марина не знала точно, и этого она ему объяснить не могла. Как объяснишь человеку, что несправедливость, которую он видит каждый день, именно несправедливость и есть?
— Марин! — позвал муж. — Ты обедать будешь?
— Буду, — откликнулась она. — Доберу вот эту грядку и приду.
— Я там бутерброды сделал.
— Хорошо.
Она продолжала собирать огурцы. Руки двигались сами. Нагнись, возьми, положи в корзину, шаг вперёд, снова нагнись. В голове было тихо. Это тоже она умела. Отключаться. Просто делать что надо и не думать лишнего. Иначе можно было начать думать слишком много, и тогда становилось плохо.
Думать начиналось обычно вечером, когда она лежала в душном домике на скрипучей кровати и слушала, как стрекочет что-то в траве за окном. Вот тогда мысли приходили сами, и не всегда приятные.
Она думала о том, как они с Сергеем живут. Квартира в Железновске, в старом панельном доме, ипотека ещё на восемь лет. Сергей работает менеджером в оптовой компании, зарабатывает нормально, но не так, чтобы с размахом. Она зарабатывает примерно столько же. Вместе получается неплохо, по меркам их города вполне достаточно для нормальной жизни. Только нормальной жизни почему-то не получается, потому что деньги всегда уходят не туда.
То ремонт в родительской квартире свёкров. Сергей говорит: они же не могут сами, надо помочь. Марина помогает.
То машина у Лены сломалась. Сергей говорит: сестра же, и Костику надо в школу ездить. Марина соглашается, потому что действительно, Костик, и школа.
То море.
Она выпрямилась и посмотрела в небо. Голубое, без облаков, жестокое в своей красоте. Гдето там, в этом небе, летели Валентина Михайловна и Павел Иванович обратно. Сегодня должны были вернуться. Значит, завтра надо везти им часть урожая и первые закрутки. Так тоже было принято.
— Марин! Бутерброды засохнут!
— Иду!
Она подняла корзину и понесла к домику.
Сергей сидел на крыльце в тени, перед ним стоял термос и тарелка с бутербродами. Он умел делать бутерброды, это у него получалось хорошо. Хлеб, масло, сыр, помидор сверху. Помидоры с их же грядки.
Марина поставила корзину, помыла руки из умывальника у домика, вытерла о полотенце, висевшее на гвоздике, и села рядом.
— Много ещё? — спросил Сергей, кивнув на огород.
— Огурцы добираю. Помидоры собрала.
— Молодец.
Она взяла бутерброд. Помолчали. Стрекотало в траве, где-то за забором разговаривали соседи. Нормальный дачный полдень.
— Завтра родители прилетают, — сказал Сергей. — Надо бы встретить.
— Ты встретишь?
— Ну я же на работе. Ты могла бы на машине.
Марина жевала бутерброд.
— Я тоже на работе, Серёж, — сказала она ровно. — Я в понедельник работаю.
— А, точно. Ну они тогда сами на такси.
— Угу.
Она взяла второй бутерброд. Сергей налил ей чай из термоса. Он был внимательным в таких мелочах, это у него тоже было. Налить чай, сделать бутерброд, поднести тяжёлую сумку. Это он умел.
А вот другое не умел. Например, сказать матери: нет. Или сказать сестре: сама. Это ему не давалось никак, и Марина понимала почему. Его так воспитали. В семье было принято, что все помогают всем, и это было бы даже хорошо, если бы помощь была взаимной.
Только помощь шла в одну сторону.
Этот факт Марина несла в себе уже несколько лет, и он был похож на камень в кулаке. Не очень большой, но угловатый. Сжимаешь кулак, и он там всегда.
Она доела, встала, взяла корзину.
— Я ещё часа на два, — сказала она. — Потом лечо ставить.
— Хочешь, помогу огурцы перебрать?
— Хочу.
Сергей кивнул и встал с крыльца. Это он тоже умел. Когда она конкретно говорила, что надо. Просто сам не очень видел, что надо и когда.
Они работали вместе до вечера. Молча в основном, иногда перекидывались словами о том, что нужно по делу. Огурцы рассортировали, крепкие ровные отложили для засолки, остальные отдельно. Потом Марина встала к плите и начала лечо, а Сергей пошёл чинить что-то в погребе, где плохо закрывалась дверца.
Лечо варилось медленно и хорошо пахло. Марина стояла у плиты, помешивала, и думала о том, что у свёкров есть фотографии с курорта. Валентина Михайловна всегда потом показывала фотографии. Говорила: посмотрите, как было красиво, море тёплое, кормили хорошо. Магнитик привозила на холодильник. В прошлом году магнитик был с лобстером, хотя лобстеров там, конечно, никаких не было, просто магнитик такой. В позапрошлом, кажется, башня какая-то.
Марина подумала, что им с Сергеем никто магнитиков не привозил уже лет пять. Нет, не в магнитиках дело. Просто вот так, когда думаешь о конкретном маленьком предмете, сразу становится понятно, как всё устроено.
Лечо бурлило. Она убавила огонь и пошла за банками.
Утром в понедельник они уехали обратно в Железновск. Дача была не очень близко от города, около часа езды, Марина не любила этот маршрут. Дорога была разбитой на половине пути, и каждый раз она думала, что подвеска долго не выдержит.
В городе их ждала нормальная жизнь. Марина вышла на работу, Мишка в лагере, Сергей на своей работе. Они виделись вечером, ели вместе, разговаривали о разном. Это была хорошая часть жизни. Марина это признавала честно.
Но в субботу снова надо было на дачу.
Во вторник вечером позвонила Валентина Михайловна.
— Мариночка, мы прилетели! Всё хорошо, долетели нормально. Ты как?
— Хорошо, Валентина Михайловна, — сказала Марина. — Устала немного, но хорошо.
— Ну и слава богу. Мы уж так соскучились! Приедете в выходные?
— Приедем.
— Вот и хорошо. Я вам кое-что привезла, покажу. И урожай надо смотреть, как там.
— Я уже начала собирать, — сказала Марина. — И первые закрутки сделала. Лечо, огурцы засолила.
— Умница! — В голосе свекрови была такая искренняя радость, что Марина почувствовала что-то, что не знала, как назвать. Не злость. Что-то более тихое и более устойчивое. — Ленке надо будет отложить, она просила огурчиков особенно.
— Хорошо, — сказала Марина.
— До выходных!
Она положила трубку и долго смотрела на телефон.
В субботу они приехали к свёкрам домой сначала, а потом уже планировали вместе ехать на дачу. Так тоже было принято, этот порядок установился сам собой несколько лет назад.
Квартира у Логиновых была в хрущёвке на Советской улице, третий этаж, без лифта. Марина всегда поднималась по лестнице с ощущением, что поднимается в другое время. Всё здесь было из той, прежней жизни. Ковёр на стене, сервант со стеклянными дверцами, за которыми стояли фужеры, никогда не используемые. Фотографии на стенах, все немного в рамочках и немного косые.
Открыла Валентина Михайловна. Загорелая, довольная, в цветастом халате.
— Вот вы! Заходите, заходите!
Павел Иванович сидел в кресле перед телевизором. Он был похож на Сергея, только крупнее и тяжелее, с сединой и усталыми глазами. Встал навстречу, пожал руку сыну, кивнул Марине.
— Садитесь, чай поставлю, — захлопотала Валентина Михайловна.
На кухне было тесно и пахло пирогами. Валентина Михайловна пекла хорошо, это Марина признавала без оговорок.
— Ну рассказывайте! — сказала свекровь, разливая чай. — Как вы тут без нас?
— Нормально, — сказал Сергей.
— Мишка как в лагере?
— Звонил два раза, говорит, хорошо, друзей нашёл.
— Вот и хорошо! — Валентина Михайловна поставила чашки. — Мы тоже хорошо отдохнули. Море было тёплое, питание хорошее. Папе спина получше стало, правда, Паш?
Павел Иванович кивнул из-за газеты.
— Вот, — продолжала свекровь. — А вам мы кое-что привезли.
Она принесла из прихожей пакет. Достала маленький круглый магнитик с изображением маяка.
— Вам, Мариночка. И вот, — она достала небольшую ракушку, — Мишке. Пусть радуется.
— Спасибо, — сказала Марина.
Магнитик был симпатичным. Маяк был нарисован аккуратно, морского цвета. Марина повертела его в руках.
— А фотографии покажете? — спросил Сергей.
— Конечно! — оживилась Валентина Михайловна. — Я уже на планшет переслала, удобно смотреть.
Она принесла планшет, большой и немного устаревшей модели, но Валентина Михайловна им очень гордилась, потому что сама научилась пользоваться. Положила его на стол, начала листать.
— Вот, это мы в первый день на набережной. Смотри, Серёжа, как красиво. Вот пальмы. Вот наш номер, небольшой, но уютный. Балкон был с видом на море, правда, Паш?
— Правда, — подтвердил Павел Иванович, не отрываясь от газеты.
— Вот море. Вот мы купаемся.
Марина смотрела на фотографии и думала, что море действительно красивое. Бирюзовое. Она на море последний раз была восемь лет назад, ещё до замужества, с подругами. Помнила то чувство, когда заходишь в воду и вода обнимает со всех сторон и становится хорошо.
— Вот ресторан, мы там один раз ужинали. Дорогова-то было, но праздник же.
Листать дальше.
— Вот закат. Красиво, правда?
— Красиво, — согласился Сергей.
И вот тут Марина увидела на следующем снимке мальчика.
Она не сразу поняла, кто это. Мальчик стоял у бассейна, в плавках, мокрый, с брызгами воды вокруг, смеялся в камеру. Лет девяти, светловолосый, знакомое что-то в лице.
Костик.
Марина поняла это за секунду до того, как подумала что-либо ещё. Просто узнала. Она видела мальчика несколько раз на семейных встречах. Это был Костик. Сын Лены.
Она подняла взгляд на свекровь.
Валентина Михайловна смотрела в планшет, и лицо у неё было чуть напряжённым. Она листнула дальше, быстро, слишком быстро.
— Вот ещё закат, — сказала она, — с другого ракурса.
— Подождите, — сказала Марина.
Она сказала это тихо. Даже очень тихо. Просто «подождите».
Валентина Михайловна замерла.
— Там был Костик? — спросила Марина.
Секунда тишины. Две.
— Ну, — сказал Павел Иванович от телевизора, и Марина услышала в этом «ну» целую историю: он знал, что этот момент придёт, и не хотел в нём участвовать, и сейчас попытается что-то сказать, что всё объяснит.
— Ленка попросила взять его, — сказал он. — Мальчик ни разу на море не был. Мы подумали: чего ему сидеть в городе.
— Понятно, — сказала Марина.
Она посмотрела на мужа. Сергей сидел неподвижно. Лицо у него было такое, что Марина поняла: он не знал. Или, может, чувствовал что-то, но не знал точно. Сейчас узнал. И молчал.
— Покажите дальше, — сказала Марина свекрови.
Голос у неё был ровным. Она сама удивилась этому голосу. Внутри что-то происходило, но снаружи голос был совершенно ровным.
Валентина Михайловна листала осторожнее теперь, но деваться было некуда. На следующих снимках был Костик у моря. Костик с мороженым. Костик на набережной. И потом, ещё несколько листов спустя.
Лена.
Лена в купальнике на пляже, в шляпе, с красивым маникюром на руках. Лена с бокалом чего-то яркого за столиком у бассейна. Лена с Артёмом, её мужем, который улыбался в камеру.
Вся семья.
Марина смотрела на фотографии и считала внутри. Считала не деньги, не дни. Она считала что-то, у чего не было числового выражения, но которое складывалось всё равно.
Её деньги. Её отпуск, которого не было. Её огород. Её руки. Её лечо, которое сейчас стоит в погребе и которое завтра повезут в том числе Лене. Лена будет есть это лечо зимой, открывать банки и думать, какая мама молодец. И никак не думать о Марине.
— Как поездка вышла? — спросила Марина. Голос всё ещё был ровным.
Павел Иванович кашлянул.
— Хорошая поездка, — сказал он.
— Ленка же сама с путёвками разобралась, — быстро добавила Валентина Михайловна. — Нашла хорошую, вместе дешевле вышло.
— Вместе дешевле, — повторила Марина.
— Ну да.
— То есть Лена поехала с вами.
— Ну она же мать, ей с Костиком надо было.
— И Артём.
Валентина Михайловна поджала губы.
— Артём её муж. Куда она одна-то.
Марина посмотрела снова на Сергея. Он сидел и смотрел в стол. Она не могла видеть его лицо полностью, но видела, как чуть двигается желвак на щеке. Значит, всё-таки слышит и понимает.
Хорошо.
— Значит, вы взяли путёвки на пятерых, — сказала Марина. — Вы двое, Лена, Артём, Костик.
— Ну, — снова сказал Павел Иванович. Это «ну» было уже другим. Немного виноватым.
— И деньги, которые мы вам дали, пошли на все пять путёвок.
— Марина, — сказала Валентина Михайловна, и в голосе появился металл, — ты не так это понимаешь. Мы свои тоже вложили.
— Сколько? — спросила Марина.
Тишина.
Марина не ждала ответа. Она понимала, что ответа не будет, или будет что-то уклончивое и неточное. Она и не нужен был ей ответ. Ответ она уже получила. Он был на фотографиях.
Её ребёнок сидел в лагере. Хорошем лагере, она старалась выбрать хороший, Мишке там нравилось. Но лагерь, не море. Мишка на море ни разу не был. Костик теперь был.
Она поднялась из-за стола.
— Серёжа, — сказала она. — Собирайся. Поедем.
Сергей посмотрел на неё.
— Мы ж на дачу хотели.
— Нет, — сказала Марина. — Домой.
— Да вы что! — воскликнула Валентина Михайловна. — Только приехали, чаю не попили толком, там же огород.
— Огород подождёт, — сказала Марина.
Она произнесла это так спокойно, что свекровь замолчала. Марина взяла сумку. Мотнула головой Сергею: идём. Он встал. Попрощался с родителями коротко, без лишних слов.
Они спускались по лестнице вдвоём. Пахло кошкой с соседней площадки и старой известью. Марина считала ступени. Первый пролёт, второй, третий. Дверь подъезда. Улица. Солнце ударило в глаза.
Они дошли до машины. Сергей открыл ей дверь, потом сел сам. Завёл мотор. Не ехал.
— Марин, — начал он.
— Не надо, — сказала она.
— Я не знал.
— Я понимаю.
— Это нечестно.
— Да, — согласилась она.
Они помолчали. Мимо прошла женщина с собакой. Собака оглянулась на машину, потом потрусила дальше.
— Прости их, — сказал Сергей наконец. Не как просьбу. Как будто сказал что-то вслух, что думал.
— Я не злюсь на них, — ответила Марина. — Я злюсь на себя.
— За что?
Она посмотрела в окно. За что. За то, что позволяла. За то, что каждый раз соглашалась. За то, что снимала фартук, когда к ней хорошо говорили, и снова надевала, когда надо было. За то, что считала это правильным — помогать семье, вкладываться, не требовать ничего обратно.
— Я хочу свою дачу, — сказала она вдруг.
Сергей повернул голову.
— Чего?
— Свою. Нашу. Не родительскую, не общую. Нашу. Мою.
Он смотрел на неё.
— Марин, у нас нет таких денег сейчас.
— Я знаю.
— Ипотека.
— Знаю.
— Тогда как?
— Кредит возьмём.
Долгая пауза. Настолько долгая, что Марина начала думать: всё, не получится, он скажет нет или начнёт объяснять, что это неразумно, что надо подождать, что сначала родители, потом…
— Хорошо, — сказал Сергей.
Она посмотрела на него.
— Что, хорошо?
— Хорошо, давай искать. — Он положил руки на руль. — Ты права. Давно уже ты права.
Вот тут у Марины что-то сдвинулось внутри. Не растаяло, не смягчилось, а именно сдвинулось. Она не заплакала. Просто кивнула.
— Хорошо, — повторила она.
Они поехали домой.
Поиски начались в тот же вечер. Марина открыла ноутбук, Сергей сел рядом, они смотрели объявления вместе. Участки, домики, то слишком далеко, то слишком дорого, то земля плохая, то посёлок незнакомый. Смотрели долго, несколько дней подряд.
На даче к свёкрам они не поехали. Валентина Михайловна позвонила в среду.
— Серёжа, вы когда будете? Слива уже осыпается.
— Мама, не знаю пока.
— Как не знаете? Там же огород. Там же Марина должна была лечо доделать.
— Мама, подождёт.
Пауза.
— Серёжа, что случилось?
— Всё нормально. Просто пока нет времени.
Он говорил ровно. Марина слышала этот разговор и думала, что муж её сейчас делает что-то, что раньше не умел. Говорил матери «нет», пусть и мягко. Это было что-то новое.
Дачу они нашли через три недели. Случайно, по сути. Коллега Сергея упомянул в разговоре, что его сосед продаёт участок с домом, недорого, срочно, переезжают в другой город. Марина поехала смотреть на следующий день, без Сергея, он не мог взять выходной. Поехала одна.
Посёлок назывался Зеленодольск, хотя никакого Зеленодола там не было и, судя по всему, никогда не было. Просто название. От Железновска туда ехать в другую сторону от того направления, где была дача свёкров. Примерно столько же по времени, минут пятьдесят, но другая дорога, новая трасса, приличный асфальт.
Она свернула с трассы, проехала по грунтовке через небольшой посёлок. Домики разные: какие-то старые, какие-то недавние. Зелень, берёзы, тихо. Нашла нужный адрес.
Дом был небольшим. Старый, но крепкий, бревенчатый, с низкой крышей. Участок шесть соток, как у свёкров, только другой формы, длинный, узкий. Вдоль забора яблони, их было много, штук семь или восемь. Посередине огород, явно давно не копаный, заросший, но земля, судя по всему, хорошая, тёмная, жирная. В углу колодец, близко от центра участка. Это Марина оценила сразу.
Хозяйка, пожилая женщина по имени Нина Семёновна, показала ей дом изнутри. Там были сени, небольшая кухня, одна комната, чердак. Печка. Простенькая, но рабочая. В подполье хранились остатки прошлогоднего урожая, баночки с чем-то, пустые ящики. Пахло деревом и стариной.
— Срочно продаёте? — спросила Марина.
— Срочно, — сказала Нина Семёновна. — Дочка в Самару зовёт, уже ждёт. Мне самой уже не управиться тут. Возьмёте?
— Покажите сад.
Они прошли по участку. Яблони были старые, но живые, некоторые уже с завязями, некоторые с молодыми побегами. Малинник у дальнего забора. Смородина. И вдруг Марина увидела у западной стены участка помидорные кусты. Небольшие, несколько штук, явно самосев, выросли сами из прошлогодних семян. Некрупные, но красные уже, несколько штук созрело.
Она подошла, сорвала один помидор. Съела прямо там, без соли, как в детстве. Он был сладким.
— Беру, — сказала Марина.
Нина Семёновна посмотрела на неё с некоторым удивлением.
— Цену слышали?
— Слышала. Кредит оформим.
— Ну и хорошо, — сказала Нина Семёновна и первый раз улыбнулась. — Хорошая земля тут. Она любит, когда за ней смотрят.
Кредит оформляли долго, как всегда в таких делах. Бумаги, банк, оценка, ещё бумаги. Марина занималась этим в свободное время, обедами, вечерами. Сергей подписывал где надо. Через двадцать дней ключи оказались у неё в руках.
Они приехали на новую дачу в первое воскресенье после оформления. Вдвоём, без Мишки, он ещё не вернулся из лагеря. Привезли термос, бутерброды, инструменты. Марина в фартуке, Сергей с лопатой.
— Ну что, — сказал Сергей, стоя у калитки и глядя на участок. — Наше.
— Наше, — согласилась Марина.
Слово было небольшим, но тяжёлым. Хорошей тяжестью. Как камень в руке, который уже не угловатый, а округлый, отполированный временем.
Они работали весь день. Сергей разобрал старый забор с одной стороны, где доски совсем сгнили. Марина прошлась по огороду, осмотрела, что там можно спасти. Огород был запущенный, но не безнадёжный. Кабачки нашлись, несколько штук, огромные уже, переросшие, но семена от них взять можно. Укроп стоял густым лесом. И снова помидоры, уже больше, чем она видела в первый раз. Видимо, просто тогда не дошла до дальнего края.
— Серёжа, смотри.
— Ого.
— Нина Семёновна сказала, самосев. Каждый год сами растут.
— Сильные.
— Сильные, — согласилась Марина.
Она собрала помидоры в пакет, который захватила с собой. Не все, часть оставила на семена. Огурцов не было, но место под них было. Земля хорошая, Нина Семёновна не солгала.
Обедали сидя на крыльце, как и всегда. Только крыльцо было другим. Новым для них. Доски покрашены когда-то в коричневый, краска облупилась, но сами доски крепкие. Марина подумала, что покрасит в следующем году. В белый, наверное. Или в зелёный.
— Мама не звонила сегодня? — спросил Сергей.
— Не знаю, телефон в сумке.
— Позвонит.
— Наверное.
Они жевали молча. Где-то в яблонях пела птица, Марина не знала, какая. Маленькая, серая, голос громкий не по размеру.
Звонок от Валентины Михайловны последовал через две недели после того, как они впервые приехали на новое место. Не в то воскресенье, когда они там работали. И не в следующее. А когда Мишка уже вернулся из лагера, загорелый, с рюкзаком, набитым грязными вещами, и первым делом бросился к холодильнику.
Был вечер вторника. Марина мыла посуду, Сергей что-то читал в комнате, Мишка спал. Телефон лежал на кухонном столе.
— Алло? — ответила Марина, увидев на экране «Свекровь».
— Мариночка, добрый вечер. Вы как?
— Хорошо, Валентина Михайловна.
— Слушай, вот хотела спросить. Вы что, на дачу совсем не едете? Уже третья неделя, я смотрю, там никого нет. У нас слива вся упала, малина засыхает.
— Мы не едем, — сказала Марина.
Пауза.
— Как не едете? А кто же тогда?
— Не знаю.
— Марина, — голос свекрови стал осторожным, — что-то случилось?
— Нет, ничего. Мы купили дачу.
Долгая тишина. Такая долгая, что Марина посмотрела на телефон, проверила, не прервалась ли связь. Связь была.
— Что? — спросила наконец Валентина Михайловна.
— Купили дачу. Свою. В Зеленодольске.
Ещё пауза.
— Зачем? — В голосе была не злость, а что-то растерянное. Искреннее.
— Захотелось, — ответила Марина.
— Но у нас же есть дача. Там же огород, там же всё. Мы же вам оставим потом, вы же понимаете. Мы же всегда говорили.
— Понимаю.
— Тогда зачем? На кредит, что ли?
— На кредит.
— Это же деньги! Лишние деньги. Вам ипотека ещё. Это же…
— Мы справимся.
Валентина Михайловна помолчала снова. Марина слышала её дыхание и что-то ещё, телевизор у свёкров, кажется. Они всегда включали телевизор вечером.
— Марина, — сказала свекровь другим тоном, — ты пойми. Мы же составили завещание. Всё Сергею. И дача, и всё. Это же ваше будет.
— Я знаю.
— Тогда зачем тогда кредит брать, лишние расходы…
— Валентина Михайловна, — сказала Марина ровно, — это наше личное решение. У нас теперь своя дача. На вашу мы приезжать не будем.
Тишина.
— Вот как, — сказала наконец свекровь. Тихо, но отчётливо.
— Да, — подтвердила Марина.
— Ну и ладно. — Голос стал чуть жёстче. — Ну и езжайте. У нас своих рук хватит.
Марина промолчала. Рук у них хватит, это она знала. Только руки эти были Ленины, а Лена на дачу не ездила. Но это уже не её дело. Совсем не её.
— И варенья сварить не попросишь? — добавила свекровь. Голос стал тоньше, почти обиженным.
— Варенье? — Марина чуть помедлила. — Попросите Лену.
— Ленка занята. Ей некогда.
— Жаль, — сказала Марина. Голос у неё был ровный, даже тёплый немного, как бывает, когда говоришь о чём-то понятном и простом. — Вы ей передайте. Пусть найдёт время. Это ведь такая возможность, показать отцу, что любит. Делами.
Последняя фраза была точной. Марина сама слышала её точность, как слышат, когда слово ложится именно туда, куда нужно. Не жестоко, не грубо. Просто точно.
Валентина Михайловна больше ничего не сказала. Помолчала ещё немного и попрощалась коротко. Марина тоже попрощалась. Положила телефон на стол.
За окном темнело. Кухня пахла ужином, мытой посудой, немного Мишкиными кроссовками, которые он бросил у порога. Всё было обычным. Всё было на месте.
Марина вытерла руки о кухонное полотенце и пошла в комнату.
Сергей поднял глаза от книги.
— Мама звонила?
— Звонила.
— И?
— Узнала про нашу дачу. — Марина села на диван рядом с ним. — Обиделась немного.
— Понятно. — Он закрыл книгу. — Пройдёт.
— Пройдёт, — согласилась она.
Они помолчали. Из детской комнаты слышалось ровное Мишкино дыхание. Спал. Прямо в кроссовках лёг, Марина заглядывала, не стала будить.
— Там на нашей даче яблоки уже, — сказала вдруг Марина. — Я видела несколько штук. Будут в сентябре.
— Много?
— На всех нас хватит.
Сергей кивнул. Взял её руку, подержал немного. Ничего не сказал.
За окном совсем стемнело. Где-то в городе гудели машины, шуршало что-то, жила обычная вечерняя жизнь. В квартире было тихо, тихо и спокойно, и Мишка спал, и Сергей держал её руку, и яблоки ещё не созрели, но созреют.
Обязательно созреют.
И в этот раз они пойдут только им.
Прошло ещё несколько дней. Рабочая неделя, суета, документы, телефонные звонки. Марина работала много, она вообще работала много, и этот ритм ей даже нравился. Он не оставлял места для лишних мыслей.
В пятницу вечером Сергей пришёл домой раньше обычного. Принёс что-то в пакете.
— Смотри, — сказал он и поставил на стол несколько саженцев в маленьких горшочках. Малина, два кустика. И один маленький, толщиной с карандаш, непонятный. — Это клубничная земляника. Продавец сказал, что очень урожайная.
Марина посмотрела на саженцы.
— Где взял?
— Тут рынок есть, я мимо проезжал. — Он пожал плечами. — Подумал, на нашем участке посадим.
На нашем участке.
Марина взяла горшочек с малиной. Земля в нём была влажной, корни уже хорошо развились, листочки молодые, чуть мятые от дороги.
— Хорошая малина, — сказала она.
— Ты разбираешься?
— Немного. — Она поставила горшочек обратно. — В выходные посадим?
— В выходные, — согласился Сергей.
Мишка крутился рядом, тянул руки к горшочкам.
— Это что? Это растение? Мы будем сажать?
— Будем, — сказала Марина. — На нашей даче.
— На нашей! — обрадовался он. — Там можно на дерево лезть?
— Там есть яблони.
— Большие?
— Большие. Только без моего разрешения не лезь.
— Ладно, — легко согласился он и побежал в комнату.
Марина смотрела ему вслед. Он рос быстро, слишком быстро, и иногда она смотрела на него и думала: ещё немного, и он всё поймёт. Поймёт, как устроена жизнь, что в ней бывает по-разному, что люди не всегда честные, и что иногда надо говорить «нет».
Это она хотела ему передать. Не словами. Просто жить так, чтобы он видел.
В субботу они поехали в Зеленодольск втроём. Первый раз Мишка с ними. Он всю дорогу смотрел в окно и задавал вопросы. Почему деревья большие? А там кто живёт? А вот та речка наша? А у нас будет лодка?
— Лодки нет, — смеялся Сергей.
— А будет?
— Если хорошо себя вести.
— Я всегда хорошо!
Марина слушала их и думала, что вот этот момент, этот конкретный момент в машине с мужем и ребёнком, едущим на свою землю, может быть, и есть то самое, ради чего стоило дождаться. Не финал, не победа, не итог. Просто момент.
Они приехали. Мишка выскочил из машины и сразу помчался к яблоням. Марина окликнула его: подожди, я с тобой. Он подождал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.
Они прошли по участку вместе. Мишка трогал всё руками. Потрогал кору яблони, потрогал смородиновые листья, понюхал укроп, поморщился.
— Фу.
— Это укроп, — сказала Марина.
— Зачем?
— Для еды.
— Я не ем укроп.
— Ешь, когда не знаешь.
Он засмеялся. Сергей сзади тоже засмеялся. Марина достала маленькую лопатку и пошла к месту, где решила посадить малину. Мишка плёлся следом, уже не так бодро, потому что лопатка заинтересовала его больше, чем укроп.
— Можно я?
— Помогай. Вот тут копай, — она показала место.
Он старался очень серьёзно. Копал, высовывал язык от старания. Земля поддавалась легко, рыхлая и тёмная. Марина смотрела на него и думала о Нине Семёновне, которая сказала: хорошая земля тут. Она любит, когда за ней смотрят.
Правда любит.
Малину посадили. Мишка немного полил из лейки, расплескал половину на себя, засмеялся. Пришлось тащить его переодеваться в машину, где в сумке было запасное.
Они работали до обеда, потом сели на крыльце. Марина достала термос, бутерброды. Сергей взял яблоко из тех, что она собрала в прошлый раз, и откусил.
— Кислое, — сказал он.
— Летнее. Летние кислые.
— Ничего.
Мишка взял себе тоже яблоко и ел серьёзно, обеими руками. На подбородке блестел сок.
Вот здесь была тишина. Не та тишина, которая бывает, когда все молчат, потому что нечего сказать. А другая, в которой всем хорошо и не нужно ничего добавлять.
Марина смотрела на участок. На старые яблони, на кривоватый забор, на малинник, где теперь сидели их маленькие новые кустики. На огород, который она будет копать в сентябре, и сажать под зиму чеснок, и весной посеет что-то первое, и там будет расти то, что они сами выбрали.
Ни Лениной доли тут не было. Ни чьей другой доли.
Только их.
Телефон молчал весь день. Никаких звонков, никаких «а когда вы будете» и «а почему не приехали». Марина заметила это только к вечеру. Заметила и подумала: вот так и должно быть.
Домой ехали по новой трассе, Мишка уснул на заднем сиденье, свернулся, как кот. Сергей вёл машину молча. Марина смотрела в окно. Поля тянулись по обе стороны, золотились в закатном свете. Хлеб уже выколосился, стоял ровной стеной.
— Она ещё позвонит, — сказал Сергей.
— Скорее всего.
— Ты как?
— Нормально, — сказала Марина. — Правда нормально.
Он кивнул.
Она откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. Устала, конечно. Физически устала, мышцы ныли, руки были в земле, несмотря на перчатки. Это была хорошая усталость. Заработанная.
Ей приснилось что-то про помидоры, когда она на минуту задремала. Что-то красное, круглое, тяжёлое в ладони. Не страшное. Просто настоящее.
Мимо проплывали поля, поворот, новая дорога, асфальт ровный, машина шла легко.
Валентина Михайловна позвонила через неделю. Не Марине, Сергею. Марина не слышала разговора, она была на кухне. Сергей разговаривал в комнате, коротко, вполголоса. Потом пришёл на кухню.
— Мама опять про завещание.
— Угу.
— Говорит, что если мы не будем приезжать, то переделает.
Марина помешала суп. Подумала немного.
— Пусть, — сказала она.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. — Она обернулась. — Серёжа, нам нужна их дача? Вот честно. Нам нужна ещё одна дача в добавок к нашей?
Он думал.
— Наверное, нет.
— Вот и я думаю. Нам бы со своей справиться.
Он молчал ещё немного.
— Ты не боишься, что они обидятся?
— Они уже обиделись, — заметила Марина просто. — И ничего.
Сергей сел за стол. Смотрел на то, как она варит суп.
— Мама просила варенья.
— Я слышала, — сказала Марина. — В прошлый раз просила.
— Да.
— Я ей сказала: попроси Лену.
— Знаю. Она мне пересказала. — Он чуть улыбнулся. — Ты так сказала?
— Примерно так.
— Ну и правильно.
Это слово, «правильно», повисло в кухне. Марина не стала его комментировать. Просто накрыла крышкой кастрюлю и пошла за тарелками.
Ужинали вместе, все трое. Мишка болтал про лагерь, вспоминал что-то, что ему рассказывали другие дети. Про лес, про костёр, про то, как одному мальчику в отряде приснилось что-то смешное. Сергей слушал внимательно, задавал вопросы. Марина раскладывала суп по тарелкам.
Нормальный вечер. Обычный вечер.
Потом Мишка ушёл спать, они остались вдвоём на кухне. Марина мыла посуду. Сергей сидел с чашкой чая.
— Слушай, — сказал он вдруг.
— Что?
— Ты давно хотела уйти оттуда. С их дачи.
Марина не отвечала, мыла тарелку.
— Я это знал, — продолжал Сергей. — Просто не хотел видеть. Удобнее было не видеть.
Она поставила тарелку в стопку, взяла следующую.
— Ты раньше говорила? — спросил он.
— По-разному, — ответила она.
— Я не слышал.
— Я знаю.
Он молчал.
— Прости, — сказал наконец.
— Уже не нужно, — ответила Марина. — Всё уже как есть.
— Всё равно.
Она закончила посуду, вытерла руки. Обернулась к нему. Он сидел с чашкой и смотрел на неё. Не виновато. Просто смотрел.
— Ты знаешь, — сказала Марина, — мне сейчас нормально. Правда нормально. Не злюсь ни на кого. Просто устала от того, что было, и теперь оно кончилось.
— Кончилось, — повторил он тихо. Не как вопрос.
— Да.
Она налила себе чай и тоже села. Они сидели за кухонным столом, двое, в тишине вечера. За окном гудел город, и где-то кричал ребёнок, не их, соседский, и проехала машина, и потом снова стало тихо.
Марина думала о малиновых кустиках в Зеленодольске. Как они там сейчас. Прижились или нет, дождь был на этой неделе, значит, скорее всего, хорошо. В следующем году дадут первые ягоды.
Она думала о Мишке на яблоне, которого ещё не было, который будет в следующем году, когда она разрешит, и он полезет, и она будет снизу говорить: осторожно, ветка там тонкая.
Она думала о банках с вареньем, которые встанут на их собственную полку в их собственном погребе, и ни одна банка не пойдёт никуда, кроме как на их стол.
Думала об этом всём, и было в этих мыслях что-то твёрдое. Не злое, не торжествующее. Просто твёрдое, как земля под ногами, когда стоишь на своём.
За окном окончательно стемнело. Пора было спать. Завтра понедельник, работа, обычный день.
— Пойдём? — сказал Сергей.
— Пойдём, — согласилась Марина.
Они выключили свет на кухне. Прошли по тёмному коридору. За дверью Мишкиной комнаты было тихо. Марина приоткрыла, заглянула. Он спал на боку, одна рука под щекой, другая раскинута. На лице было выражение полного спокойствия, как умеют только дети.
Она закрыла дверь осторожно и пошла в спальню.
Лежала в темноте, смотрела в потолок.
Думала о помидорах, которые вырастут в следующем году на их земле. О том, что их надо будет подвязать правильно, потому что они будут крупные. О том, как пахнет август в огороде, и как это ни с чем не спутаешь.
Всё это будет. Обязательно будет.
И это будет только их.
