– Малыш, ну чего ты застыла? Иди ко мне. Я вообще-то соскучился до невозможности…
Егор перешагнул порог, загорелый до черноты, притащил за собой чемодан на колесиках и потянулся обнять ее за талию. Марина перехватила его руки и отвела в сторону, а потом отступила к стене, где стояли три картонные коробки, перетянутые скотчем крест-накрест.
– Свадьбы не будет. Забирай свое барахло и вали, куда хочешь! Соскучился он…
А ведь двенадцатью днями раньше она гладила его рубашки и думала только о том, что до сих пор еще не выбран флорист.
Тогда Егор вошел на кухню и улыбнулся той самой своей улыбкой, которая заставляла замирать ее сердце…
– Марин, мы с пацанами решили в Сочи махнуть. На четыре дня. Мальчишник, все по классике.
Утюг замер над воротничком.
– В Сочи? У нас свадьба через двенадцать дней, Егор. Ресторан не оплачен до конца, с ведущим договор не подписан, кольца в мастерской лежат.
– Так я вернусь и все сделаю за один день, чего там делать-то, – он забрал у нее рубашку и повесил на спинку стула. – Не начинай, а? Мальчишник раз в жизни бывает.
– Мальчишник можно и здесь провести, в бане у Кости. Все нормальные люди так делают.
– Ага, в бане, с пивом и вениками, – Егор поморщился. – Марин, мне тридцать один. Я не спрашиваю разрешения, я тебя ставлю в известность. Ты же не из тех, кто мужика на коротком поводке держит?
Она промолчала. Спорить дальше означало превратиться в ту самую истеричку из его рассказов про чужих жен, а становиться ею за две недели до загса не хотелось. Марина только попросила звонить каждый вечер, и он пообещал – легко и не задумываясь.
…Первый вечер он позвонил в одиннадцать вечера, явно не трезвый и очень веселый, кричал сквозь музыку, что море холодное, а Костя уже спит лицом в салате. Второй вечер обошелся сообщением: «Мы в клубе, потом наберу». Не набрал.
На третий день Марина открыла ленту…
Костя выкладывал все подряд, не разбирая. Компания у бассейна, шесть мужчин и четыре незнакомые девушки в купальниках. Стол на террасе, бутылки, чьи-то ноги в кадре. Егор на шезлонге, а рядом, вплотную, светловолосая в красном парео, и его ладонь лежит у нее на бедре.
Марина увеличила фотографию, потом уменьшила, потом снова увеличила. Пыталась убедить себя, что рука случайная, что кадр неудачный, что все так сидят в отпуске. Пролистала дальше.
Следующий снимок был снят ночью, у воды. Егор целовал ту самую блондинку, запустив пальцы ей в волосы.
Телефон нагрелся в ладони. Марина сидела на кухне, смотрела на подпись под фотографией – «отдыхаем, пацаны!» и три плачущих от смеха смайлика – и никак не могла заставить себя моргнуть.
Она написала ему в тот же вечер. «Что это за фотографии у Кости?» Доставлено. «Егор, ответь мне, пожалуйста». Доставлено. «Я не устраиваю сцену, я просто хочу услышать объяснение». Доставлено.
Он был в сети. Зеленый кружок горел и гас, горел и гас, а ответа не приходило.
Марина позвонила. Гудки шли долго, потом связь оборвалась. Второй звонок сбросили сразу. К третьему абонент оказался недоступен.
Потянулась неделя, которую она потом вспоминала кусками, без порядка и дат. Марина ходила на работу, отвечала клиентам, подписывала накладные, а вечерами возвращалась в квартиру, где на подоконнике стояла коробка с фатой.
Она перебирала в голове последние месяцы. Может, слишком часто говорила про свадьбу и он устал. Может, зря настояла на живой музыке вместо ди-джея. Может, надо было мягче реагировать, когда он в мае забыл про годовщину. Может, она вообще стала скучной – работа, ипотека, списки гостей, а он хотел легкости.
На четвертый день Марина позвонила Косте. Тот замялся, потом выдал заранее заготовленное:
– Марин, ты чего накрутила себя? Мы там все дурачились, фотки постановочные. Я вообще их удалил уже.
Он действительно удалил. Только у Марины к тому времени лежало одиннадцать скриншотов.
На шестой день она поймала себя на том, что репетирует вслух извинения. Стояла посреди комнаты и объясняла пустоте, что больше не будет доставать его свадебными хлопотами. И вот в этот момент что-то внутри нее щелкнуло…
Она не гуляла. Не целовала никого у бассейна. Не игнорировала человека, с которым собиралась расписаться. Вина за измену не делится пополам и не размазывается по обоим – она целиком лежит на том, кто изменил. Все остальное придумывают, чтобы жертва сама подставила спину.
Марина стянула кольцо с пальца.
В субботу она купила три коробки в строительном магазине. Складывала вещи методично: свитера, приставка с проводами, гантели, электробритва, кружка с надписью «Лучший в мире жених», подаренная его матерью. Заклеила скотчем, вынесла в прихожую и позвонила в ресторан, чтобы уточнить условия возврата аванса…
…В понедельник в девять утра щелкнул замок.
– Малыш, ну чего ты застыла?
Марина отвела его руки. Егор заметил коробки и нахмурился.
– Это что за представление?
– Ты неделю не брал трубку. Я успела собраться с мыслями.
– Так, стоп, – он поднял ладони. – Ты из-за фотографий, что ли? Ну ты даешь. Костя же сказал, что там прикол был.
– Костя мне не жених, – Марина протянула ему телефон с открытым скриншотом. – Вот это тоже прикол? Объясни, я послушаю.
Егор посмотрел на экран секунды три, а потом швырнул телефон на диван.
– Да елки-палки! – он рванул ветровку с плеч. – Ну было, было! Один раз, по пьяни, на курорте! Мимолетная связь, ничего не значащая! Я нагулялся напоследок и приехал к тебе, к своей будущей жене, а ты мне тут суд устраиваешь!
– Нагулялся напоследок, значит?
– Да, нагулялся! Все так делают, все! Просто нормальные, хорошие жены на такие мелочи глаза закрывают, потому что понимают: это ерунда, тело, физиология! Семья – это другое!
Марина шагнула к нему.
– Хорошо, что я не жена. Я пока невеста, и это огромная разница. Жена терпит, потому что дети, ипотека, двадцать лет брака за плечами. А у меня за плечами кольцо и пустые обещания, как оказалось. И твои мелочи для меня – здоровенный красный флаг, размером с простыню.
– Ты сейчас на нервах и несешь чушь.
– Я неделю была на нервах. Я не ела и придумывала, чем тебя обидела. Искала свою вину, представляешь? А виноват всегда тот, кто изменил, и никто больше.
Егор прошелся по прихожей, задел коробку носком кроссовка.
– Так, все, хватит. Успокоилась? Мать уже семьдесят человек обзвонила, зал оплачен, платье твое в шкафу висит. Ты хочешь всех унизить из-за какой-то блондинки, имени которой я даже не помню?
– Ты только что назвал главную причину, по которой я не выйду за тебя.
– Марина, я тебя предупреждаю, – он понизил голос и придвинулся ближе. – Второй раз я на коленях стоять не буду. Уйду сейчас – назад не вернусь.
– Забирай коробки, забирай кольцо и проваливай. Ключи оставь на тумбочке.
Он стоял так еще минуту, подбирая слова, которые вернули бы ему власть над разговором. Не получилось. Егор подхватил две коробки, вынес их на площадку, вернулся за третьей, бросил ключи и ушел, пообещав, что она еще позвонит и будет умолять вернуться.
Она не позвонила. Зато ближе к вечеру объявилась его мать.
– Мариночка, детка, – Людмила Аркадьевна забыла про приветствия, – я все знаю, Егор мне все рассказал, он в ужасном состоянии. Ну прости ты его, а? Мужчины все одинаковые, все до одного. Я с его отцом тридцать два года прожила, и чего только не было, а ведь семью сохранила!
– Я вам очень сочувствую.
– При чем тут сочувствие? Ты пойми, Егорка тебя любит. Ну оступился разок перед свадьбой, с кем не бывает. Женщина должна быть мудрее, должна уметь не замечать.
– Людмила Аркадьевна, я не хочу учиться подобному. Мне двадцать восемь, и я не собираюсь тридцать два года тренировать слепоту.
– Ты же одна останешься! Кому ты нужна будешь после разорванной помолвки, ты об этом подумала?
– Себе, – сказала Марина. – Всего доброго.
Она отключила телефон и вышла на балкон.
Платье она сдала через комиссионку. Аванс за банкет вернули не полностью, ведущий вошел в положение, а фата отправилась в мусоропровод. Марина смотреть на нее не могла без слез.
Свадьба отменилась. Но ее жизнь продолжалась. И без человека, который так легко мог нарушить все клятвы и обещания…
