Глава 1. Контейнер «Нерка Премиум»
Владивостокский порт пах мазутом, соленым ветром и вечной суетой. Огромные портовые краны скрипели над головой, перекидывая ярко-синие контейнеры с кораблей на железнодорожные платформы.
Внутри контейнера номер VES-402-B царили полумрак, прохлада и густой аромат копченого лосося. Барс пробрался сюда еще глубокой ночью, когда грузчики ушли пить чай. Он был не просто бродягой — он был гурманом. Обнаружив в накладных пометку «Сахалинская нерка премиум», кот счел своим долгом провести дегустацию. Сейчас он сидел на картонной подложке, аккуратно вскрыв когтем четвертую по счету вакуумную упаковку. Филе буквально таяло во рту.
— Идеальная текстура, — мурлыкнул сам себе Барс, облизывая усы. — Легкая нота можжевельника… Соли могло быть чуть меньше, но для масс-маркета весьма достойно. Девять баллов из десяти.
Он потянулся, выгибая спину идеальной дугой, собираясь приступить к пятой банке, как вдруг снаружи раздался тяжелый металлический лязг. Дверь контейнера, повинуясь невидимому оператору крана, начала закрываться.
Барс замер с куском рыбы в зубах. В тусклом свете единственного дежурного фонаря щель между створками стремительно сужалась.
— Мя-я-ав! Протестую! — выплюнув рыбу, истошно заорал кот. — Это частная собственность! Вы нарушаете границы моего личного пространства! Эй, там, рыжий, в оранжевом жилете! Я твою фуражку сейчас когтями распатроню!
Но тяжелая сталь сомкнулась с оглушительным гулом, отрезав его от порта, свежего воздуха и шестой банки нерки. Наступила абсолютная темнота и тишина, нарушаемая лишь мерным покачиванием — кран поднял контейнер в воздух.
Из дальнего угла, где громоздились деревянные ящики со стружкой, послышалось сопение. Что-то огромное заворочалось, сбрасывая с себя доски, и тяжело вздохнуло. Раздалось клацанье зубов, чихание, и перед носом оцепеневшего Барса возникла широкая слюнявая улыбка, освещенная парой преданных карих глаз.
— Гав? — басовито спросил незнакомец. Его хвост с силой ударил по деревянному ящику, издав звук пистолетного выстрела. — Ты кто такой? Местный налоговый инспектор? У тебя вид очень строгий. И почему ты светишься зеленым? Это какая-то новая японская технология?
— Я не свечусь, невежда, это биолюминесценция сетчатки при недостатке освещения, — фыркнул Барс, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя шерсть на загривке стояла дыбом. — А вот источник зловония, который перебивает запах деликатесной рыбы, теперь обнаружен. Ты что здесь делаешь, блохастый недоразумение?
— Охраняю, — гордо ответил пес, усаживаясь на задние лапы. От него пахло мокрой псиной, машинным маслом и несбывшимися надеждами. — Меня зовут Рекс. Я работаю в порту внештатным специалистом по борьбе с грызунами. Уже вторые сутки тут караулю, чтобы крысы вашу рыбу не стырили. Очень ответственно подхожу к делу. А ты похож на пушистый коврик, который ожил, научился хамить и начал воровать еду.
— Коврики не разговаривают, — процедил Барс, брезгливо переступая лапами, чтобы не стоять в луже натекшей смазки. — Я — Барс. Сибирский аристократ в седьмом колене. Мой прапрадед спал исключительно на валенках генерал-губернатора. Если мы не выберемся отсюда до завтрака, у меня начнется нервный тик правого уса. И да, можешь убрать свою улыбку, она занимает слишком много места в моем личном пространстве.
— Да ладно тебе киснуть, напарник! — радостно гавкнул Рекс, снова врезав хвостом по ящикам. — Приключение же! Мы едем куда-то! Чувствуешь? Нас везут! Качает! Как на лодке! Только блевать неудобно, пола нет, везде коробки…
— Моя жизнь кончена, — трагическим шепотом произнес Барс, закатывая глаза так сильно, что едва не упал. — Меня похитили. Вместе с собакой. Собака воняет. Собака хочет блевать. Где мой психотерапевт?
Земля резко ушла из-под ног. Контейнер дернулся, накренился и поплыл вперед, раскачиваясь на толстых тросах крана. За металлическими стенками заревел дизель погрузчика.
— Держись! — взвизгнул Рекс, пытаясь найти точку опоры четырьмя лапами сразу. Его понесло юзом по гладкому металлу прямо на штабель коробок.
— От тебя держаться — только грязнее стану! — прошипел Барс, намертво впиваясь когтями в резиновую прокладку двери. — Великий Кошачий Предок, дай мне сил. Или хотя бы беруши.
***
Путешествие по морю заняло три дня. Для Барса они превратились в персональный филиал ада. Постоянная качка сделала свое дело: уже через час после отплытия кота начало мутить. Весь его сибирский гонор испарился без следа.
— Земля плоская, — стонал Барс, лежа пластом на единственной сухой тряпице (это была старая футболка Рекса). — Я всегда это знал. Мы свалимся за край мира. Рекс, если я умру, пообещай скинуть мое тело в море. Но только после того, как найдешь мне мяту.
— Не боись! — бодро отвечал пес. Самому Рексу качка была нипочем; наоборот, постоянное смещение центра тяжести казалось ему веселой игрой. Он нарезал круги по тесному контейнеру, скользя лапами по полу. — Смотри, как я умею! Поворот направо! Торможение! О, банка покатилась! Апорт!
Рекс попытался поймать катящуюся банку консервов зубами, промахнулся и врезался боком в железную стену. Гул пошел по всему контейнеру.
— Заткнись, ради всего святого, — простонал Барс, прикрывая уши лапами. — Твой череп крепче танковой брони. Каждый твой удар приближает мою кончину. Принеси лучше воды. Во рту вкус, будто я лизнул осьминога.
— Нету воды! — виновато протявкал Рекс, возвращаясь. — Зато смотри, что я нашел!
Он плюхнулся рядом и подтолкнул носом черный дипломат. Замок щелкнул от удара, и внутри обнаружились упаковки влажных салфеток, бутылка питьевой воды и несколько пачек галет.
— Кто-то забыл обед инженера, — фыркнул Рекс, хрустя сухим печеньем. — Галеты так себе, опилками отдают. На, вытрись.
Он ловко поддел лапой-салфеткой испачканный лоб Барса.
— Убери свои грабли, — шикнул кот, но салфетку принял. — Благородство из тебя так и прет, хоть ведрами черпай. Скажи, а куда нас вообще везут? Твой собачий нос что-нибудь чует сквозь железо?
Рекс закрыл глаза, шумно втянул воздух, насколько позволяла вентиляционная решетка внизу двери, и задумчиво пошевелил бровями.
— Соль. Много соли. Краска. Страх главного механика… Ой, стой. Кажется, Япония. Там вчера один матрос ел странные маленькие рисовые штучки. Пахнет точно так же. Водорослями и рыбой, которую пожарили заживо.
— Рисовые штучки — это суши, деревенщина, — автоматически поправил Барс, прислушиваясь к вибрации. — И если мы действительно плывем на Восток, то ситуация принимает крайне опасный оборот. Японцы любят есть кошек. Особенно таких породистых.
— Ерунда! — махнул хвостом Рекс. — Они любят есть сырую рыбу. А сырая рыба любит меня. Значит, мы договоримся. Главное — держись поближе ко мне. Я знаю команду «Голос!», она пугает таможенников.
На исходе третьих суток контейнер содрогнулся от особенно сильного удара о причал. Послышались голоса, говорящие на резком, рубленом языке. Затем сработали замки.
Дверь с шипением поползла вверх. Внутрь хлынул ослепительный солнечный свет, запах жареного тофу, йода и человеческий гомон рыбного рынка Ниппори.
— Приехали, — выдохнул Барс, жмурясь. — Выходи строиться, охрана. Надеюсь, твоя страховка покрывает международные похищения.
— Ага! — радостно пролаял Рекс, первым выскакивая на залитый солнцем асфальт. — Ну и духота! Пойдем искать того парня с рисовыми штучками, у меня от голода желудок к спине прилип!
Не успели они сделать и пяти шагов, как дорогу им преградила хрупкая девушка в форменном комбинезоне службы доставки. Она открыла рот, чтобы закричать при виде огромного грязного пса, возникшего из пустого контейнера «Нерка Премиум».
Но Рекс ее опередил. Он сел, склонил голову набок, прижал уши и издал самый жалобный звук, на который были способны его луженые связки:
— У-у-уиип? — проскулил он, часто хлопая глазами. Совсем как потерявшийся щенок.
Девушка ахнула, прижала руки к груди и вместо крика достала из кармана телефон. Через минуту друзья сидели в переулке за углом. Перед Барсом лежала половинка ролла с угрем, заботливо очищенная от риса (кот презирал углеводы), а Рекс счастливо грыз моти, которые сердобольная японка всучила «бедной потерявшейся собачке», приняв огромного двортерьера за редкую местную породу.
— Жизнь налаживается, — прочавкал Барс, слизывая кунжут с усов. — Рыба свежая. Люди пугливые. План выживания работает.
— Ага! — кивнул Рекс с набитым ртом. — Только люди странно одеваются. Зачем носить пояс поверх халата? Он же мешает быстро бегать! И зачем палочками есть? Зубами быстрее!
Глава 2. Пыль веков и собачья слюна
Египет встретил их не пальмами, как рисовало воображение Барса, а раскаленным железным брюхом грузового контейнера с запчастями для экскаваторов.
— Сорок два градуса в тени, — простонал кот, пытаясь выкопать себе хоть какую-то ямку в металлической луже машинного масла. — Моя шуба сейчас сварится вкрутую. Я таю, Рекс. Я превращаюсь в суп харчо с шерстью. Если я умру здесь, завещаю тебе свой левый ус.
— Да ладно тебе киснуть! — бодро пролаял пес, нарезая круги по контейнеру. От постоянной тряски его укачивало меньше всего. — Зато какой простор! Беги, гавкай на солнце! Ой, кажется, я только что съел скорпиона. Кисленький, щекочет!
— Тащи воды, охотник за гастритом, пока я не стал экспонатом краеведческого музея, — прохрипел Барс, распластавшись на полу во весь свой внушительный сибирский размах. Его язык вывалился наружу, как у заправского пса, что было для аристократа глубочайшим унижением.
Когда дверь наконец открылась, их просто вытряхнули из кузова вместе с мешками цемента посреди бескрайней желтой пустоши. Солнце висело над головой огромным белым прожектором.
— Мы умерли и попали в духовку, — констатировал Барс, стараясь дышать через раз. — И судя по запаху, мы лежим на самой грязной полке.
— Это Сахара! — восторженно взвизгнул Рекс, поднимая тучи пыли своими прыжками. — Мама всегда говорила: «Рекс, копай!» Копать тут можно бесконечно! Смотри, бархан! Мой личный замок!
Пес бросился к ближайшей дюне и исчез в песке с головой, оставив торчать только виляющий хвост.
— Только попробуй там обделаться, дворняга, — крикнул ему вслед Барс. — Я заставлю тебя съесть этот песок чайной ложкой… О нет.
Надвигающаяся буря была черной, густой и злой. Ветер взвыл, швыряя в морду пригоршни мелкого абразива.
— Песчаный апокалипсис! — заорал Рекс, вылетая из своей норы задом наперед. — Нас похоронит заживо! Нужно прятаться! Куда?! Тут одни камни!
— За мной, недоумок! — рявкнул Барс, чуя едва уловимый сквозняк со стороны древних руин, черневших неподалеку. — Используй свои четыре ноги, если они еще не превратились в запеканку!
Они влетели под сводчатый потолок какого-то храма за секунду до того, как снаружи потемнело окончательно. Буря бушевала час. Когда грохот стих, друзья оказались в кромешной темноте.
— У меня глаза адаптировались, — высокомерно фыркнул Барс. Для него вокруг царил серый полумрак. Он видел каждую трещинку на каменных плитах. — А ты, надеюсь, хотя бы слышишь?
— Слышу, — виновато протянул Рекс. В темноте раздалось громкое сопение и щелканье когтей о камень. — Тут пахнет пылью, страхом туристов и… мышами? Древними, очень нервными мышами. Направо. Там сквозняк сильнее.
Они шли по узкому коридору. Рекс то и дело гулко стукался лбом о низкие притолоки, сыпля проклятиями на собачьем языке. Наконец путь преградила массивная каменная плита.
— Тупик, — вздохнул пес, садясь на хвост. — Приехали. Сейчас нас найдут мумии и сделают из моего левого уха коврик для ног.
— Не ной, от твоего нытья штукатурка осыпается, — процедил Барс. Он подошел к плите, примерился и вонзил когти в едва заметную щель между камнями. — Помогай. Толкай носом. Раз-два, взяли!
Внутри скрытой погребальной камеры стоял золотой гроб, инкрустированный лазуритом. Воздух был сухим и неподвижным уже тысячи лет. На груди мумии кошки-фараона Миу-Ра лежал развернутый папирусный свиток.
— Какое бесценное историческое наследие, — благоговейно прошептал Барс, делая шаг вперед. Его зеленые глаза расширились от восторга. — Этот почерк… это же ранняя династия! Артефакт стоит целое состояние. Главное правило археолога: ничего…
— Ну понюхать-то можно? — жалобно перебил Рекс, игнорируя священный трепет спутника. Он сделал осторожный шаг к саркофагу. Его мокрый черный нос коснулся хрупкого пергамента.
Мир перевернулся.
Стены затряслись так, словно снаружи проехал товарный поезд. С потолка посыпалась пыль, тысячелетние факелы вспыхнули призрачным синим огнем, и прямо из воздуха соткалась полупрозрачная фигура огромного павиана в золотых доспехах. Дух завис над полом, скрестив мускулистые руки на груди, и три пары глаз уставились на незваных гостей.
— Кто нарушил покой стража Анубиса?! — прорычал дух так, что эхо запрыгало по стенам. — Кто посмел осквернить дыхание вечности своим дыханием?!
— Мы туристы! — тут же поднял передние лапы вверх Барс, пятясь назад и прижимаясь боком к Рексу. — Из России. Очень культурные люди. Это он все испортил, у него слюней много, они токсичные!
— Чтобы пройти дальше или остаться здесь навсегда, принесите жертву богам, — пророкотал павиан, полностью проигнорировав кота и вперив тяжелый взгляд в собаку. — Мне нужен самый сочный кусок мяса, который есть при вас. Прямо сейчас.
Рекс тяжело вздохнул. Его плечи опустились. Он посмотрел на духа, потом на Барса, затем медленно опустил голову и грустно, протяжно рыгнул.
— Прости, напарник, — сказал он убитым голосом. — Скорпион оказался недостаточно сочным. Придется отдать ту говяжью вырезку, которую я нашел утром в рюкзаке немецкого туриста. Она была почти целая.
— Предатель желудка, — трагическим шепотом произнес Барс, но подтолкнул лапой пакет с мясом поближе к статуе. — Ради спасения моей шкуры жертвую твоей диетой.
Павиан довольно облизнулся, сцапал угощение прозрачными челюстями (еда просто прошла сквозь них и упала на пол) и растворился в воздухе. Наступила тишина. Свиток сам собой свернулся в трубочку, покатился по полу и замер у задних лап Рекса.
— Бережнее неси, стратегический запас, — распорядился Барс, поправляя встрепанную шерсть. — Продашь на аукционе Сотбис, купишь себе новый мячик. И мне — дворец с кондиционером.
— А куда теперь? — спросил Рекс, осторожно беря папирус зубами за самый краешек. — Обратно в пустыню? Там жарко.
— Наверх, — кивнул кот на темный провал в потолке. — Шахта ведет на поверхность. Но сначала скажи мне честно… зачем ты лизнул гранитную колонну?
— Проверял, настоящая ли она, — смущенно шаркнул лапой пес. — На вкус как старая горчица.
Выбравшись на залитую лунным светом площадку перед храмом, они увидели вереницу туристических автобусов.
— План такой, — быстро заговорил Барс, прячась за колонну. — Ты делаешь вид, что потерялся. Самый страшный потерявшийся пес в истории Египта. Выжимаешь слезу. Я сажусь тебе на спину. Нам нужно попасть в багажное отделение того синего автобуса. Судя по номерам, он идет в порт Александрии.
— Понял! — азартно клацнул зубами Рекс. — Работаю! Где мои обиженные глаза?
Он вышел на свет, сел, задрал морду к небу и завыл так душераздирающе, что у ближайшего охранника-египтянина выпала из рук рация. Девушка-гид схватилась за сердце.
— Mon Dieu! — запричитала она по-французски. — Le pauvre chien perdu! Пьер, открой багажник, бедное животное перегрелось, мы должны спасти его от луны!
— Видишь, дипломатия работает, — удовлетворенно мурлыкнул Барс, одним элегантным прыжком взлетая собаке на холку. — Гони, мой верный Росинант. Следующая остановка — Александрия. Надеюсь, твой желудок выдержит свинину лучше, чем древние проклятия.
Глава 3. Поэзия джунглей.
Бразильская сельва не шептала — она орала.
Орали обезьяны-ревуны, перекрикивая визг попугаев ара. Орали цикады, создавая монотонный гул, от которого вибрировали зубы. Но страшнее всего орал желудок Барса. После египетских приключений кот страдал жесточайшим несварением.
— Это конец, — простонал он, лежа на широком листе виктории амазонской, словно умирающий падишах. — Мой пушистый комочек души просится наружу с обеих сторон одновременно. Я чувствую каждую травинку этого леса у себя в кишечнике. Рекс, если я превращусь в зловонную лужицу, обещай рассказать моей родне, что я погиб как герой, а не от того, что сожрал плохо прожаренного кебаба в порту Александрии.
— Да ладно тебе драматизировать! — бодро пролаял пес откуда-то из зарослей папоротника. Он был по уши в грязи, к его морде прилипли какие-то мелкие желтые цветы, а хвост работал с такой скоростью, что казалось, будто сзади у него включился лодочный мотор. — Тут так здорово! Влажность девяносто процентов! Идеально для линьки! Смотри, какая огромная гусеница! Она похожа на твоего дядю Изю!
— Если ты притащишь эту гусеницу мне под нос, я вызову дух Анубиса обратно, чтобы он тебя проклял, — прошипел Барс, переворачиваясь на другой бок. — И прекрати плескаться в ручье. Ты распугиваешь всю мою меланхолию.
Внезапно кусты позади них затрещали. Это был не легкий треск белки и не тяжелый шаг тапира. Это было нечто среднее между поездом метро и раскрывающимся зонтом-автоматом. Огромная чешуйчатая голова цвета старого изумруда медленно выплыла из зелени. За ней показалось второе кольцо тела, а затем и третье. Анаконда Донна Изабелла была стара, мудра и имела три головы. Мутировав после укуса редкой древесной лягушки *Phyllobates terribilis*, змея теперь могла смотреть во все стороны сразу, что крайне мешало ей медитировать.
Головы переглянулись. Левая, с самым хитрым глазом, первой подала голос:
— Буря мглою небо кроет, — произнесла она низким баритоном, гипнотизирующе покачиваясь перед носом кота.
— Вихри снежные крутя, — томным контральто продолжила правая голова, уставившись на грязного Рекса.
То, как зверь, она завоет… — вступила средняя, самая массивная голова, облизывая воздух раздвоенным языком прямо над макушкой Барса.
— То заплачет, как дитя! — закончил хор стройным аккордом. Все шесть глаз уставились на замерших друзей.
— Кажется, нас сейчас будут переваривать под классику, — одними губами произнес Барс. Он прижался к земле так плотно, что казался просто очень дорогим узором на ковре мха. — Рекс, делай что-нибудь. У тебя же четыре ноги и диплом охранника.
— А может, ей просто скучно? — шепотом предположил Рекс, стараясь не делать резких движений, хотя его хвост предательски начал вилять, сбивая росу с листьев. — Давай я ей колесо принесу? Покажу команду «Умри!»? Я умею делать сальто-бланк назад через голову, это впечатляет двуногих!
— Молчать, дворняга! Искусство требует тишины! — шикнула левая голова змеи. Ее глаза были прикрыты в экстазе. — Садитесь ближе, пушистый господин. Сейчас будет Гумилев. Серебряный век очищает карму лучше любой мыши.
Анаконда начала действовать. Кольца ее огромного тела плавно, почти нежно потянулись к Барсу. Кот зажмурился, готовясь принять мученическую смерть во имя литературы, но вместо боли почувствовал странное тепло. Тело змеи оказалось невероятно уютным. Температура рептилии идеально совпадала с температурой сибирской грелки. Через пятнадцать минут декламации поэмы «Заблудившийся трамвай» Барс понял, что проваливается в сон. Средняя голова мягко обвивала его, используя кота как самую дорогую ортопедическую подушку в сельве.
— Тихо, — выдохнул Рекс, воспользовавшись тем, что две другие головы увлечены поэзией. — План «Б». Отвлекающий маневр. Видишь тех синих ящериц-кайманов у воды? Они выглядят самодовольно. Я пойду облаю их за то, что они слишком плоские. А ты беги к тому дереву. Там сидит птица. Судя по цвету — местный мажор. Скажи ему, что стихи Цветаевой устарели, он должен купиться.
Рекс сорвался с места черной молнией. Его лай разорвал поэтическую идиллию болота. Кайманы возмущенно плюхнулись в воду, решив, что наступил конец света.
Барс воспользовался замешательством левой и правой голов (средняя продолжала похрапывать, прижимая кота к себе) и совершил невозможное: бесшумно выполз из мягких колец, оттолкнулся задними лапами от скользкого панциря ближайшей черепахи и взлетел на нижнюю ветку гигантского сейба.
— Эй, птица! — позвал он, переводя дыхание. На соседней ветке сидел сине-желтый ара. Птица чистила перья с видом наследного принца, которому задолжали корону. — Жоржи, верно? Спускайся, дело есть. Важное. Финансовое.
— Какие дела могут быть у облезлой землеройки с крыльями ангела? — лениво поинтересовался попугай, даже не повернув головы. — Мне тут солнце загораживают. У меня фотосессия для журнала «Vogue-Жердочка».
— Научу высокомерию, — быстро зашептал Барс. — Тебе понравится. Взамен проложишь маршрут до Рио-де-Жанейро. Нам нужно попасть на грузовой терминал порта Сантус. У меня там связи среди судовых крыс.
Жоржи наконец соизволил посмотреть на кота одним глазом. Затем другим. Высокомерие явно заинтересовало его больше, чем орехи.
— Говори, мышь, — снисходительно каркнул он, перелетая на ветку пониже.
Тем временем внизу разворачивалась баталия. Рекс обнаружил, что кайманы плавают кругами, и решил доказать им превосходство сухопутных млекопитающих в скорости плавания. Он прыгнул в мутную воду, подняв фонтан брызг.
— Ловите меня, консервные банки! — радостно орал пес, огибая бревно. — Кто последний до того берега, тот ест тину! Ой, кажется, это не бревно…
«Бревно» дернулось. Вода забурлила. Одна из голов Донны Изабеллы вынырнула рядом с псом.
— Рекс! — взвизгнул Барс с ветки. — Бросай свои водные процедуры! Пираньи кусаются больнее, чем критики!
— Подожди, я почти выиграл золотую медаль! — пропыхтел пес, отчаянно работая всеми четырьмя лапами.
Средняя голова змеи высунулась из воды, посмотрела на барахтающегося пса, потом на читающего с листа Гумилева (левая голова держала воображаемый микрофон), тяжело вздохнула и мощным рывком выбросила Рекса на берег, прямо в куст колючего кустарника.
— Развели сырость, — пробасила змея, возвращаясь к своей жертве-коту. — Никакого уважения к акустике.
Когда стемнело, друзья сидели высоко на ветвях. Барс заканчивал инструктаж.
— Значит так, пернатый. Летим низом, вдоль русла реки. Избегаем орлов, они принимают тебя за летающую закуску. Меня не ронять, иначе я расцарапаю тебе селезенку еще в полете.
— А можно я буду кричать? — подпрыгивал от нетерпения Рекс, балансируя на толстой ветке. — Ну пожалуйста! Можно я скажу «Полундра!»?
— Нет. Мы инкогнито. Высокоинтеллектуальные нелегалы. Понял? Никаких «полундр».
— Ладно, — разочарованно вздохнул пес. — Тогда хоть понюхаю закат. Закаты здесь пахнут мокрой землей и свободой. Эх, жалко, палок нет. Хорошую палку в такую даль нести — вот это настоящее приключение.
Жоржи расправил полутораметровые крылья. Воздушный поток качнул ветви.
— Держись за мой хвост, аристократ, — бросил попугат Барсу. — И молись своим кошачьим богам, чтобы у меня не начался насморк. Если чихну — приземляться будешь самостоятельно. Как белка-летяга.
— Только попробуй, — процедил кот, мертвой хваткой вцепляясь когтями в яркие перья надхвостья ары. — Я лично выклюю тебе твои бриллиантовые ноздри.
— Гав! — счастливо гавкнул сверху Рекс, уже спикировавший на спину птице без всякого приглашения. — Земля, прощай! В добрый путь! Кто не спрятался, я не виноват… ой, мамочки, мы правда летим?!
Тяжелый мах крыльев поднял их над кромкой деревьев. Амазонская ночь вспыхнула миллиардами светлячков. Где-то далеко внизу, сквозь разрыв в облаках, блеснула луна, осветив древний папирус в зубах беспородного пса, который искренне считал, что величайшее сокровище мира — это возможность бежать навстречу ветру.
Глава 4. Лед, тюлени и финал Лиги Чемпионов
Сибирь пахла озоном, морозом и абсолютной чистотой. После влажных испарений Амазонии воздух здесь казался колким стеклом — им было невозможно надышаться впрок.
— Сорок градусов ниже нуля, — констатировал Барс, стоя на прозрачном льду Байкала. Его роскошная сибирская шуба наконец-то выполняла свою прямую функцию, а не работала переносным инкубатором для тропических блох. — Моя шерсть достигла идеальной пушистости. Я похож на царя. На очень замерзшего, но величественного царя.
— А по-моему, я сейчас потеряю уши! — простучал зубами Рекс. Он прыгал с лапы на лапу, пытаясь согреться, отчего лед под ним издавал жалобный треск. — Почему мы не пошли через Сочи? Там мандарины! Там можно писать на пальмы! Зачем нам этот гигантский холодильник?
— Потому что карта Атлантиды привела нас сюда, недоумок, — процедил кот, осторожно переступая лапами, чтобы когти не скользили по голубому льду. — Мой внутренний компас чует древнюю магию. Она где-то внизу, под нами. И судя по вибрации… она работает от электричества.
Внезапно прямо перед ними кусок льда вздыбился, треснул, и из черной воды вынырнула усатая морда. Огромные черные глаза-блюдца уставились на путешественников. Это был байкальский тюлень — нерпа.
Зверь шумно фыркнул, обдав их облаком пара, и заговорил хриплым басом:
— Ну наконец-то. Я думал, белки-летяги вас сожрали над Монголией. Жоржи передал, что вы чуть не утопили его в Ангаре. Полторы тысячи километров до дома осталось, доходяги. Залезайте ко мне в пещеру, пока ваши хвосты не примерзли к государственной собственности.
Пещера Шурика оказалась просторным гротом внутри огромной ледяной линзы. Стены мерцали изнутри тусклым синим светом, создавая атмосферу подводного дворца. В центре грота стоял самый важный предмет интерьера: старый пузатый телевизор «Рубин», подключенный к спутниковому ресиверу древней модели. По экрану шли помехи размером с кулак.
— Матч века идет! Наши проигрывают один-ноль на восемьдесят второй минуте! — голосил тюлень, мечась между айсбергами, как пухлый торпедный катер. — Антенна замерзла, кабель перебило льдом во время позавчерашней пурги! Мужики, выручайте! Третий тайм начинается, у меня сердце не выдержит этого пенальти!
— Безобразие, — поморщился Барс, оглядывая бардак. На полу валялись рыбьи кости, старые газеты «Спорт-Экспресс» и одна дырявая галоша. — Как можно смотреть спорт без закуски? У тебя хотя бы сушеная голомянка есть?
— Вон там, в ведре со льдом, — махнул ластом Шурик. — Но сначала связь! Если наши пропустят еще один мяч, я совершу массовое харакири ластами прямо на глазах у спортивного комментатора!
Барс подошел к телевизору, брезгливо тряхнул лапой (на коврике перед «Рубином» растеклась лужа талой воды) и посмотрел вверх. Под самым сводом пещеры висела спутниковая тарелка, от которой тянулся толстый черный кабель. Проблема была видна сразу: провод пережат огромным сталактитом, намертво вмерзшим в стену.
— Нужен рычаг и точность нейрохирурга, — задумчиво произнес кот. — Рекс. Копай сугроб глубже вон в том углу. Нам нужна естественная вентиляция для охлаждения сигнала, иначе процессор ресивера уйдет в троттлинг от перегрева.
— Понял! — радостно пролаял пес и бросился рыть снег носом с такой скоростью, будто за ним гналась стая волков. Снег полетел во все стороны, засыпав спящего неподалеку Шурика.
— Эй! Аккуратнее, бульдозер! — проснулся тюлень, отплевываясь. — Ты мне так всю тактическую схему Зенита похоронишь!
Пока Рекс создавал метель, Барс запрыгнул на тумбу телевизора. Он выпустил когти и начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, перепиливать ими черную резиновую оплетку кабеля ровно в месте залома. Искры не летели, но запахло паленой медью.
— Есть контакт, — прошипел кот сквозь сжатые зубы, когда жила провода обнажилась. — Теперь главное — замкнуть цепь. Мне нужен заземленный металл. Шурик, быстро дай мне ту ржавую консервную банку из-под сгущенки!
— Эту? — тюлень ловко подкинул банку ластом. — Только она липкая.
— Идеально.
Барс прижал обнаженную жилу провода к банке. Экран «Рубина» мигнул, издал звук лопнувшей струны, пошел густой сеткой ряби, но затем изображение стабилизировалось. Зеленый газон лондонского стадиона вспыхнул ядовито-насыщенным цветом.
— Го-о-ол! — взревел комментатор так, что с потолка пещеры посыпалась снежная крошка. — Какой удар! Великая Русская Стена непроходима! Один-один!
Шурик исполнил на льду такое балетное фуэте, что профессиональные фигуристы расплакались бы от зависти. Он подпрыгивал, хлопал себя ластами по круглому животу и пускал фонтаны.
— Вы спасли мою психику! — ревел он, размазывая слезы радости по вибриссам. — Я ваш должник до конца времен! Хотите половину моего НЗ? У меня там омуль пряного посола!
— Мы вегетарианцы сегодня, — высокомерно бросил Барс, спрыгивая на пол и начиная тщательно вылизывать пострадавший коготь. — Но от теплого места у обогревателя не откажусь. Твоя пещера дует. Сквозняк класса «Сахалин».
Рекс тем временем закончил копать. Он вылез из свежевырытого тоннеля, тяжело дыша, весь белый от инея. Подошел к телевизору, наклонил голову набок, прислушиваясь к ревущим трибунам, и вдруг звонко, заливисто залаял, поддерживая атаку наших футболистов.
— Цыц, невежда! — шикнул на него Барс. — Ты мешаешь слушать страдания тренера! Прояви эмпатию.
— Да ладно тебе, — отмахнулся мокрым носом пес. — Смотри, как бегают! Эх, вот бы мне такие бутсы… Знаешь, Барс, о чем я думаю, глядя на этот лед?
— О том, что твоя миска уже неделю пустует, а ты думаешь только о палках?
— Нет, — серьезно ответил Рекс, подходя к самой кромке воды в гроте. Черная гладь Байкала уходила в бесконечную темноту. — Я думаю о доме. Мама всегда говорила, что если потерялся, нужно просто идти туда, откуда слышишь родной лай. Я устал быть экспонатом. Хочу спать в своей старой покрышке. Хочу воровать носки хозяина с веревки. Хочу…
Он замолчал. Его обычно бешено виляющий хвост медленно опустился. Впервые за все путешествие в глазах беспородного пса появилось что-то похожее на грусть.
Барс перестал умываться. Он смотрел на широкую спину друга, освещенную холодным светом экрана. Кот вспомнил пыль пирамид, вопли анаконды и вкус японского угря. Вспомнил, как Рекс нес его на спине через монгольские степи, когда у самого кота отказали лапы от усталости.
Аристократичный эгоизм дал трещину.
— Хватит нюни разводить, дворняга, — неожиданно мягко буркнул Барс, толкая плечом замерзающего пса обратно к костру, который Шурик развел из плавника. — До Владивостока полторы тысячи верст. Если будем сидеть тут и смотреть на воду, весна наступит раньше, чем мы доберемся до миски.
— Думаешь, хозяин нас ждет? — тихо спросил Рекс, укладываясь поближе к огню. От шкуры снова пошел пар.
— Разумеется, ждет, — уверенно кивнул кот, сворачиваясь клубком на рюкзаке пса. Ему пришлось свернуться почти вдвое, но он занял самое теплое место. — Кто еще будет открывать ему банки с кормом, которые имеют свойство не открываться самостоятельно? К тому же, твой колокольчик для ёкаев звенит слишком громко. Соседи будут жаловаться участковому. Подвинься, ты занимаешь мои три четверти дивана даже в мыслях.
Той ночью они спали втроем. Посреди бескрайнего льда, под вой ветра, нарушая все законы термодинамики, было тепло.
На рассвете Шурик лично проложил им путь. Он набрал в легкие столько воздуха, что едва не взлетел, и дунул. Лед на озере протяжно загудел, словно исполинский орган. Мощный поток попутного ветра ударил в спины путешественникам, сбивая сосульки с шерсти.
— Вперед, исследователи! — прогремел тюлень, салютуя ластом. — Докажите этому материку, что кошачье высокомерие и собачья дурость могут пересечь его пешком!
— Спасибо за рыбу! — гавкнул Рекс, делая первый широкий шаг по направлению к восходящему солнцу. Папирус со схемой Атлантиды он бережно держал в зубах, боясь выпустить величайшую карту мира.
— Не за что, салаги! — крикнул вслед Шурик. — И это… Рекс! Команду «Голос!» на границе лучше не исполняй, пограничники юмора не понимают!
Два маленьких силуэта удалялись по синему зеркалу Байкала. Навстречу дому.
Глава 5. Родной асфальт и дипломатический скандал
Владивосток встретил их мелким, занудным дождем — самым честным, уютным и родным климатом на планете.
Они вышли из порта ранним утром, когда туман еще цеплялся за портовые краны седыми лохмотьями. От дома их отделяли всего три квартала типичной владивостокской застройки: сопки, брусчатка и бесконечные лестницы.
— Я чувствую запах цивилизации, — прохрипел Барс, пытаясь стряхнуть с усов морскую соль. За время путешествия его роскошная шуба свалялась в жесткий панцирь, один ус был сломан под неестественным углом после стычки с бразильским капибаром, а левый глаз слегка косил от постоянного недосыпа. — Чуешь? Пахнет выхлопными газами, прелой листвой… и горелым шашлыком. Мы почти дома.
— Ага! — радостно пролаял Рекс. Он выглядел как комок мокрой грязи на четырех палках. Одно ухо было порвано в форме географической карты Африки, хвост превратился в крысиный шнурок, но глаза сияли ярче новенького золотого дублона. — И псиной из-за угла несет! Наша помойка за супермаркетом снова работает!
Барс брезгливо переступил через лужу.
— Не смей сравнивать аромат элитного французского парфюма «Оде де Трущоб» с нашей помойкой. У меня от твоих ассоциаций начинается мигрень. И прекрати так вилять тазом, ты смещаешь центр тяжести. Мы идем по лестнице, мы сейчас покатимся до самого фуникулера.
— Да ладно тебе киснуть! — Рекс попытался подпрыгнуть, чтобы лизнуть кота в нос, но задние лапы подкосились от усталости, и он просто ткнулся грязной мордой в живот спутника. — Смотри, смотри! Наш двор! Вон баба Зина коврики выбивает. Я ее знаю, она всегда кидает мне косточку от холодца, когда думает, что никто не видит. Баба Зина! Гав-гав!
— Замолчи, идиот, — прошипел Барс, припадая к асфальту. — Мы инкогнито. Мы герои-путешественники, вернувшиеся из изгнания, а не сбежавшие пациенты психбольницы. Если нас заметят эти двуногие, начнется зоопатруль, карантин и стрижка когтей. Моя гордость этого не выдержит.
Но было поздно. Баба Зина, вооруженная тяжелым выбивалкой для пыли, уже заметила огромную черную собаку, которая пыталась сделать реверанс посреди дороги.
— Свят-свят, — перекрестилась старушка, роняя инструмент. — Господи Исусе, это же чудище лесное! Эдакое страшилище все мои астры во дворе выкопало, пока я в поликлинике была! Ну-ка брысь отседова, антихрист!
Рекс тут же сел, склонил голову набок и издал звук, который эволюционно предназначался для размягчения сердец:
— У-у-уиип?
Баба Зина замерла с открытым ртом. Грязный, одноглазый, рваный пес смотрел на нее глазами ребенка, потерявшего маму в гипермаркете.
— Ой, батюшки, — голос старушки мгновенно сменился с воинственного на умиленный. — Худющий-то какой… Это ж надо так оголодать. Погоди, миленький, я тебе сейчас колбаски вынесу. Докторская, свежая, только вчера купила. Кис-кис… тьфу, то есть тюти-тюти!
— Она назвала тебя «миленьким», — ядовито заметил Барс, выглядывая из-под скамейки. — Твоя карьера альфа-самца окончена. Теперь ты официально «тюти-тюти». Дай сюда папирус, пока ты от счастья не пустил слюни на карту Атлантиды.
В этот момент скрипнула дверь подъезда. На улицу вышел хозяин. Мужчина в старых трениках зевал, почесывая щетину, и щурился на утреннее небо. Он сделал шаг, наступил кроссовком на что-то мягкое, поскользнулся и едва не упал лицом в клумбу с бархатцами.
— Чтоб тебя! — выругался мужчина, глядя вниз. — Опять эта рыжая бестолочь свои игрушки разбросала…
Он посмотрел на растерзанную резиновую уточку, потом перевел взгляд чуть дальше.
Там, прямо посреди двора, стоял огромный, грязный, совершенно незнакомый черный пес. Пес держал в зубах пожелтевший свиток, похожий на украденную из музея грамоту Ивана Грозного. Из-за спины этого чудовища выглядывал второй персонаж — пушистый серый кот с одним стоячим и одним трагически надломленным усом. Кот сидел идеально ровно, обернув лапы хвостом, и взирал на хозяина со смесью вселенской скорби и презрения судьи Верховного суда.
Наступила звенящая тишина. Было слышно только, как где-то вдали гудит ледокол и как тяжело дышит Рекс, боясь пошевелиться.
Хозяин медленно потер глаза кулаками.
— Барс? — неуверенно спросил он. Голос дрогнул. — Ты что, опять диван пропил? Почему ты… почему ты выглядишь так, будто лично строил Суэцкий канал?
Кот величественно моргнул. Он неторопливо встал, подошел к хозяину и, прежде чем тот успел опомниться, боднул его головой точно в коленную чашечку. Раздался глухой стук. Затем Барс развернулся, поднял свой единственный целый хвост трубой и направился прямиком к подъезду.
— Мя-я-яв, — произнес он коротко, требовательно и очень громко. Звук эхом отразился от стен хрущевки. В этом «мяу» читалось всё: требование премиального корма, жалобы на отсутствие кондиционера в Сахаре и ультиматум о немедленной чистке лотка золотыми ложечками.
Хозяин сглотнул и перевел взгляд на пса.
— Рекс? Дружище… Это правда ты? Или это твоя очень грустная мама?
Папирус выпал из пасти Рекса на асфальт. Пес сорвался с места с такой скоростью, словно хотел пробить дыру в пространственно-временном континууме. Он врезался в ноги человека тараном весом в тридцать килограммов, положил передние лапы ему на плечи (едва не опрокинув того назад) и начал облизывать лицо с таким энтузиазмом, словно пытался провести искусственное дыхание рот в рот.
— Хозяин-хозяин-хозяин! — подвывал Рекс, крутясь волчком вокруг ног мужчины. — Я нашел Африку! Она большая и горячая! Там бегемоты плавают! Я привез тебе камушек с Байкала, но случайно съел его по дороге, зато вот! Древность!
Он схватил свиток, подбежал к хозяину и торжественно уронил карту Атлантиды к его стоптанным домашним тапочкам.
Мужчина опустился на корточки прямо в лужу. Он обнял широкую шею собаки одной рукой, а другой притянул к себе сопротивляющегося, но довольного Барса, запуская пальцы в густую, пахнущую дымом и пылью далеких дорог шерсть.
— Психи, — прошептал человек, чувствуя, как предательски щиплет в носу. — Где вас носило полгода? Я думал, вас сожрали браконьеры. Вы хоть понимаете, сколько штрафов за самовыгул мне пришло? Соседи думали, я вас продал корейцам!
— Вообще-то, мы принесли тебе величайшую археологическую находку тысячелетия, — сухо заметил Барс, позволяя себя гладить, но всем видом показывая, что делает огромное одолжение. — Но если ты почешешь меня за правым ухом, я, возможно, прощу тебе эту дерзость.
— Мама будет в шоке, — продолжал лепетать хозяин, целуя Рекса в холодный мокрый нос. — Она говорила, что вы убежали искать лучшей жизни. Куда уж лучше, балбесы? Тут ваша миска. Тут ваш диван. Тут ваше место.
— Место нужно заслужить, — фыркнул кот, выворачиваясь из объятий. — Мой трон оккупирован. Надеюсь, ты купил ту сметану двадцатипроцентной жирности, которую я просил прислать мысленно? Ладно, неси свою колбасу, двоечник. И включи отопление, я буду восстанавливать энергетический баланс. Путешествия крайне утомляют нервную систему высшего порядка.
Рекс тем временем уже волок к хозяину свое главное сокровище, найденное в щели паркета месяц назад — облезлую, полусгнившую палку. Он бухнул ее к ногам человека с таким видом, будто дарил бриллиантовую брошь.
— Палка! — счастливо выдохнул пес. — Настоящая! Держи! Я берег ее для тебя всю дорогу от Бразилии! Можно я теперь полежу в своей покрышке? Она, наверное, пыльная, я вытру ее своим пузом.
Хозяин рассмеялся. Впервые за последние шесть месяцев он смеялся искренне, запрокинув голову. Он смотрел на своих оборванных, вонючих, покрытых шрамами приключений питомцев, которые стояли посреди обычного русского двора, пахнущего сыростью и надеждой.
— Пойдемте домой, конспираторы, — сказал он, поднимая с земли карту Атлантиды. — Будем отмывать вас керосином и дегтярным мылом. А эту штуку завтра отнесем в краеведческий музей. Скажем, нашли на даче. Пусть ученые головы ломают, откуда у бродячего пса карта затонувшего континента.
Дверь подъезда закрылась, отрезая их от внешнего мира. Впереди были мягкая лежанка, полная миска и тихое, сытое урчание.
Путешествие закончилось. Начиналась жизнь.
