— Нам нужно пожить отдельно, Сереж. Некоторое время. Просто пауза, понимаешь? — Алина крутила в пальцах тонкий золотой ободок кольца, не глядя мужу в глаза.
— Пауза? — Сергей замер с полотенцем в руках. — Алин, мы женаты всего ничего. Мы из медового месяца едва вернулись. Какая еще пауза в квартире моих родителей?
— Вот именно, Сереж. В квартире твоих родителей. Нам тесно. Мне тесно. Я чувствую, как жизнь проходит мимо, пока я тут… — она неопределенно махнула рукой в сторону кухни, где на плите остывал ужин, приготовленный его матерью.
— Что «тут»? Тебя кто-то обидел? Мама что-то сказала? — он сделал шаг к ней, пытаясь заглянуть в лицо.
— Нет, Елена Павловна — святая женщина, ты же знаешь. Дело не в ней. Дело во мне. Я задыхаюсь. Мне нужно пространство, чтобы понять, туда ли я иду.
— Домой к маме, этажом выше? Это и есть твое «пространство»? — голос Сергея невольно дрогнул, переходя на сухой, ломкий шепот.
— Да. Там у меня будет своя комната. И тишина. Не делай из этого драму, пожалуйста. Я просто соберу вещи.
Сергей смотрел, как она профессионально, словно сто раз репетировала, укладывает в чемодан свои платья и косметику.
В этой комнате они прожили всего несколько месяцев после свадьбы, о которой мечтали еще со школы. Казалось, все было правильно: общие друзья, общие воспоминания о прогулках за гаражами, общие клятвы на выпускном.
Но сейчас, глядя на то, как ловко закрывается замок чемодана, он чувствовал себя лишним в собственной жизни.
На кухне было душно. Елена Павловна сидела у окна, глядя на темный двор, и цедила остывший чай. Когда Сергей вошел, она даже не обернулась.
— Ушла? — коротко спросила она.
— К себе поднялась. Сказала, ей нужно время.
— Время ей нужно, — мать горько усмехнулась и наконец посмотрела на сына. — Сережа, ты же не слепой. Она у нас как в гостинице жила. Ты хоть раз видел ее с тряпкой? Или чтобы она к плите подошла?
— Мам, ну мы же договаривались. Мы учимся, подрабатываем…
— Ты подрабатываешь, — перебила она. — А она учится «быть красивой». Я молчала, Сережа. Честно молчала. Думала, молодая, притрется.
Но ведь она даже тарелку за собой не мыла. Поест — и к маме наверх. Я готовлю на четверых, убираю за всеми, а она заходит в квартиру, как будто делает нам одолжение.
— Она просто другая, мам. У нее другой темперамент.
— Темперамент у нее — потребительский, сынок. Ты е е любишь, я понимаю. Но посмотри правде в глаза: она не замуж выходила, она искала, где удобнее.
А теперь, видимо, нашла вариант получше.
— О чем ты? — Сергей присел на табурет, чувствуя, как в груди начинает ныть.
— Да весь дом уже судачит. Подружка ее, Кристинка, на «Мерседесе» теперь ездит — ха ха ль подарил.
Вторая, Светка, в Италию укатила, замуж за какого-то винодела вышла. А Алинка чем хуже? Она же у нас королева. Вот и решила, что ты для нее мелковат.
— Не говори так. Она сказала, что запуталась в чувствах.
— Запутываются в нитках, Сережа. А в чувствах все просто: либо любишь и строишь жизнь вместе, либо ищешь, где трава зеленее.
Прошла неделя. Сергей несколько раз пытался поймать Алину в подъезде или у института, но она либо ускользала, либо отвечала короткими, холодными фразами.
Наконец, он не выдержал и позвонил ей вечером.
— Нам надо поговорить нормально, Алин. Не по телефону.
— Я не готова, Сереж. Мне все еще нужно время.
— Какое время? Ты живешь в десяти метрах над моей головой! Ты каждый день проходишь мимо нашей двери! Твоя мама со мной в лифте не здоровается, глаза прячет. Что происходит?
— Происходит жизнь, — в ее голосе послышалось раздражение. — Ты видел пост Кристины? Она сейчас в Дубае.
А я вчера два часа выбирала в супермаркете, какую сметану купить, чтобы подешевле. Ты понимаешь, что мы застряли?
— Застряли? Мы студенты, Алина! Все так начинают. Мои родители так начинали, твои тоже.
— Вот именно! И я не хочу заканчивать так же, как они. В этой же пятиэтажке, с видом на помойку. Я хочу другого.
— Другого — это кого-то с деньгами?
— Перестань быть таким примитивным. Я просто хочу реализоваться.
— Реализоваться в чем? В роли содержанки?
На том конце провода повисла тяжелая тишина, а затем послышались короткие гудки.
Сергей бросил телефон на диван. В голове набатом била одна мысль: его предали не из-за ссоры, не из-за измены, а просто потому, что он «недостаточно выгоден».
На следующий день он встретил тещу, Марину Викторовну, у почтовых ящиков. Она выглядела виноватой и расстроенной.
— Сереженька, ты не держи зла на нее, — тихо сказала она, прижимая к груди квитанции. — Глупая она еще. Насмотрелась картинок в интернете, думает, там медом намазано.
— Марина Викторовна, вы же понимаете, что это бред? Мы семья. Мы клялись друг другу.
— Я ей то же самое говорю. А она в крик: «Не хочу, говорит, как ты, всю жизнь копейки считать».
Я ее и уговаривала, и ругала — не слушает. Говорит, пока молодая, надо шанс использовать.
— Какой шанс? — Сергей горько усмехнулся. — Найти папика?
— Ох, Сережа… Она верит, что это любовь будет. Настоящая, красивая. А ты для нее теперь — как напоминание о детстве, которое она переросла.
Ты подай на развод, может, хоть это ее отрезвит? Поймет, что теряет.
Сергей послушался. Злость пересилила боль. Он пошел в ЗАГС и написал заявление.
Ему казалось, что это станет точкой, которая либо вернет ее, либо окончательно освободит его.
День суда был серым и дождливым. Сергей пришел заранее, сел на жесткую скамью в коридоре, ожидая увидеть Алину. Он представлял этот разговор: она придет, высокомерная или, наоборот, заплаканная, и они наконец поставят точку.
Но Алина не пришла.
Судья, пожилая женщина в тяжелых очках, пролистала дело.
— Истец здесь, ответчик не явился. Есть уведомление о вручении?
— Да, — ответил Сергей. — Она знает о заседании.
— Суд переносится. Но у нас есть письменное возражение от ответчика, поступившее сегодня утром.
Сергей опешил. — Возражение? Против чего?
— Против расторжения брака. Гражданка Алина пишет, что считает развод преждевременным, любит мужа и просит назначить срок для примирения.
Максимальный — три месяца.
Выйдя из здания суда, Сергей первым же делом набрал ее номер. Она ответила почти сразу.
— Ты что творишь? — закричал он, не заботясь о прохожих. — Какое примирение? Ты сама ушла! Ты сама сказала, что тебе тесно!
— Сереж, тише, — голос Алины был спокойным и даже каким-то ласковым. — Зачем ты так горячишься?
— Зачем? Ты издеваешься надо мной? Зачем ты сорвала суд?
— Я просто подумала… Мы же действительно поспешили. Развод — это так окончательно. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг через месяц я пойму, что ты — моя единственная судьба?
— Алина, не ври мне. Хотя бы сейчас. Кристинин парень не купил тебе вторую машину? Или итальянец Светки не познакомил тебя со свободным братом?
— Ты ведешь себя грубо, — в ее голосе прорезались холодные нотки. — Я просто хочу оставить нам шанс.
Поживем отдельно, подумаем. Ты успокоишься, я приду в себя. Если я не найду… то есть, если я пойму, что нам лучше быть вместе, я вернусь.
— «Если не найду»? — Сергей остановился посреди тротуара. — То есть я для тебя — запасной аэродром? План «Б»?
Если на ярмарке невест тебя не купят подороже, ты вернешься в свою уютную старую гавань, где мама приготовит ужин, а я буду целовать тебе руки за то, что ты снизошла?
— Ты все извращаешь. Я просто не хочу рубить с плеча.
— Нет, Алина. Это ты все извратила. Ты хочешь сидеть на двух стульях: искать богатого мужика, оставаясь при этом законной женой, чтобы в случае провала не остаться у разбитого корыта.
Чтобы перед подругами не было стыдно — мол, не брошенка, а просто «в поиске себя».
— Знаешь что, Сергей? — она сорвалась на крик. — Ты просто неу..дачник с амбициями! Живи со своей мамой и мой свои тарелки сам!
Я не дам тебе развода просто так, побегай еще по судам, помучайся!
Она бросила трубку. Сергей стоял под дождем, и странное чувство легкости вдруг накрыло его.
Обида, которая душила его все эти недели, вдруг сменилась брезгливостью. Он понял, что мама была права с самого первого дня.
Прошло два месяца. Сергей сидел на кухне, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Марина Викторовна. Она выглядела постаревшей на десять лет.
— Сережа, можно?
— Заходите, Марина Викторовна. Чаю?
— Нет, спасибо. Я на минутку. Я извиниться пришла. За дочь.
Сергей молча ждал.
— Уехала она, — женщина всхлипнула. — В Москву укатила. С каким-то мужчиной, старше ее вдвое.
Познакомилась в клубе, он ей золотые горы пообещал.
Сказала, что развод подпишет, когда он ей квартиру там снимет. Мол, ей теперь статус замужней мешает «серьезные отношения» строить.
— И как она? Счастлива?
— Звонила вчера. Плачет. Говорит, он ее в квартире запирает, ревнует к каждому столбу. Денег дает только на еду и отчет требует за каждую копейку.
Оказалось, он не миллионер вовсе, а так… средней руки делец с замашками тирана. Просится обратно.
— И что вы ей сказали?
— А что я? Я сказала: «Алина, у тебя муж есть, законный. Вот к нему и обращайся». А она молчит. Знает, видимо, что ты ее не ждешь.
— Не жду, Марина Викторовна. Больше не жду.
— И правильно, сынок. Правильно. Ты прости нас, Христа ради. Мы ее не так воспитывали, честное слово. Сама не знаю, в кого она такая…
Прошел еще месяц. На второе заседание суда Алина снова не явилась, но на этот раз прислала нотариально заверенное согласие. Видимо, ее «московский принц» настоял на чистоте документов.
Сергей вышел из здания суда со свидетельством о разводе в руках. Воздух казался удивительно свежим, хотя город задыхался от летней пыли.
Он шел по улице и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не смотрит на окна ее квартиры, когда подходит к дому.
***
У подъезда он встретил бывшую жену. Она стояла у машины — старенького такси, рядом стоял тот самый чемодан, с которым она уходила.
Выглядела Алина плохо: размазанная тушь, бледное лицо…
— Привет, — тихо сказала она.
— Привет.
— Получил бумажку?
— Получил.
— Сереж… — она сделала шаг к нему, и он почувствовал запах дорогих, но тяжелых духов. — Тот мужчина… мы расстались. Он оказался… не тем.
— Бывает, — сухо ответил Сергей.
— Я подумала… может, мы попробуем сначала? Без родителей, снимем что-нибудь. Я изменюсь, честно. Я вс е поняла. Там, в Москве, все такое фальшивое. А ты… ты настоящий.
Сергей посмотрел на нее — на ту самую девочку, с которой он прогуливал уроки и мечтал о будущем.
Но сейчас перед ним стоял абсолютно чужой человек. Красивая оболочка, за которой не было ничего, кроме холодного расчета, который просто не оправдался.
— Знаешь, Алин, — он слегка улыбнулся. — Ты права. Я действительно настоящий. Именно поэтому я больше не хочу играть в твои игры.
— Ты меня прогоняешь? Вот так просто? После всего, что было?
— «Всего, что было» уже давно нет. Ты сама его продала, просто покупатель оказался скупым. Прощай, Алина.
Он прошел мимо, не оборачиваясь. На лестничной клетке пахло мамиными пирогами.
Елена Павловна открыла дверь еще до того, как он вставил ключ в замок.
— Развели? — спросила она.
— Развели, мам.
— Ну и слава Богу. Руки мой, ужинать будем. Я сегодня твой любимый гуляш сделала.
Сергей через год окончил институт, устроился в крупную строительную компанию и вскоре встретил девушку, которая ценила уют больше, чем посты в соцсетях.
Они купили свою квартиру, подальше от того района, где прошло его детство.
Алина же еще несколько раз пыталась «поймать удачу» в столице, но каждый раз возвращалась к матери, становясь все более озлобленной на мир, который так и не упал к ее ногам.
В конце концов она вышла замуж за мелкого чиновника намного старше себя и теперь живет в той же пятиэтажке, каждый вечер жалуясь мужу на «бесцельно прожитые годы».
