Регина медленно приходила в себя, словно выныривая из тёмной глубины, где не было ни времени, ни ощущений – только пустота. В ушах стоял гул, а тело казалось чужим – тяжёлым, неповоротливым, скованным болью, будто её придавило огромной каменной плитой. Она приоткрыла глаза, но свет резанул по ним так резко, что пришлось снова их закрыть – перед глазами заплясали разноцветные круги.
Постепенно сознание прояснялось, и вместе с ним нарастала тупая, ноющая боль где‑то внутри, будто кто‑то сжимал её внутренности железной рукой и медленно, безжалостно скручивал. Регина попыталась пошевелиться, но даже малейшее движение отдавалось острой вспышкой в нижней части живота. Она сглотнула, чувствуя сухость во рту, и сделала ещё одну попытку открыть глаза – на этот раз осторожнее, прищурившись.
Белая палата, стерильный запах лекарств, тусклый свет лампы под потолком. Капельница тихонько капала, отсчитывая секунды – кап… кап… кап – как будто сама жизнь отсчитывала оставшиеся мгновения чего‑то важного. Регина повернула голову и увидела окно с плотной шторой – значит, сейчас либо вечер, либо врачи специально затемнили помещение, чтобы ей было легче спать. Но спать не хотелось. Хотелось понять, где она, что произошло, почему всё тело словно разбито на тысячи осколков.
– Она очнулась, – услышала Регина чей‑то голос, будто издалека, сквозь плотный слой ваты. – Регина, вы меня слышите?
Она с трудом повернула голову и увидела медсестру в светло‑голубом халате. Та улыбнулась, поправила капельницу и что‑то записала в карту. Регина попыталась что‑то сказать, но губы не слушались, а голос звучал хрипло и слабо, будто принадлежал кому‑то другому:
– Где… я?
– В больнице, – мягко ответила медсестра. Её голос звучал так спокойно и уверенно, что на мгновение Регина почувствовала облегчение. – Всё хорошо, операция прошла успешно, но вам нужно время, чтобы восстановиться. Поспите ещё немного.
Но уснуть не получалось. Мысли путались, обрывки воспоминаний наплывали волнами, накатывали и отступали, как прибой. Катание на лыжах, солнечный день, искрящийся снег, крутой склон… Она тогда смеялась, махала Сергею рукой, кричала: “Смотри, как я умею!” А потом кто-то в неё жестко врезается, падение, удар… Боль, потом темнота. И вот теперь больница.
Регина глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Воспоминания о том дне вызывали новый приступ боли – не только физической, но и душевной. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на ровном звуке капельницы, который помогал хоть немного успокоиться. Но тут дверь палаты скрипнула, и внутрь вошла Марина Анатольевна, мать Сергея.
Её лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах читалось что‑то холодное, отстранённое, будто она смотрела не на невестку, а на какой‑то неодушевлённый предмет. Она подошла к кровати, окинула Регину холодным взглядом и вздохнула так тяжело, будто весь мир рухнул именно из‑за неё.
– Ну что, Регина, – начала она, и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций, – вот и докаталась! Теперь всё, никакой семьи, никаких детей… Ты же сама мечтала о троих, я помню, как ты мне рассказывала. А теперь что? И одного выносить не смогла! Кто тебя, беременную, кататься на лужах потащил?
Регина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что новости будут плохими, но не думала, что настолько. В груди защемило, дыхание сбилось, а пальцы невольно вцепились в край одеяла так сильно, что побелели костяшки.
– Что вы имеете в виду? – прошептала она, хотя уже догадывалась.
– То и имею, – отрезала Марина Анатольевна. – Врачи сказали, что после такой травмы ты больше не сможешь иметь детей. И что теперь? Серёжа молодой, ему нужны наследники. Думаешь, он будет с тобой, когда поймёт, что никаких детей от тебя не дождёшься?
Регина закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этих жестоких фраз, но они продолжали звучать в голове, эхом отдаваясь в сознании. Боль внутри становилась невыносимой – не только физическая, но и душевная. В горле встал ком, а к глазам подступили слёзы. Она сжала зубы, стараясь не расплакаться, но одна горячая капля всё равно скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку.
– Он любит меня, – едва слышно произнесла она, и её голос дрожал, как осенний лист на ветру.
– Любит? – Марина Анатольевна усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Регина невольно вздрогнула. – Посмотрим, как он будет любить, когда поймёт, что ты ему ничего дать не можешь. Подожди, вот увидишь, скоро он принесёт тебе документы на развод. Ему нормальная жена нужна, а не такая, как ты.
Регина сжала пальцами край одеяла так сильно, что почувствовала, как ногти впиваются в кожу. В висках застучало, а дыхание стало прерывистым. Она чувствовала себя загнанным зверьком, которому некуда бежать. В голове крутились мысли: “Как же так? Почему именно со мной? Ведь я так мечтала о детях, о большой семье…”
В этот момент в палату вошёл врач. Он сразу понял, что происходит, и решительно шагнул вперёд. Высокий, с усталыми, но внимательными глазами, он выглядел так, будто видел подобные сцены не раз.
– Женщина, прошу вас покинуть палату, – твёрдо сказал он. – Пациентке нужен покой, а ваши слова только усугубляют её состояние.
– Да что вы понимаете! – возмутилась та. – Я о сыне своём забочусь!
– Ваша забота сейчас неуместна, – отрезал врач. – Если вы не уйдёте добровольно, я попрошу охрану сопроводить вас.
Марина Анатольевна бросила на Регину последний презрительный взгляд и, бормоча что‑то себе под нос, вышла из палаты. Врач подошёл к кровати, проверил капельницу и мягко улыбнулся.
– Не слушайте её, – тихо сказал он. – Вам нужно восстанавливаться, а для этого нужно спокойствие. Сейчас я дам вам успокоительное, и вы поспите.
Он сделал укол, и постепенно напряжение стало отпускать. Регина почувствовала, как тяжесть в груди ослабевает, а веки становятся всё тяжелее. Перед тем как окончательно провалиться в сон, она успела подумать: “Серёжа… где ты?”
Через час дверь снова открылась, и в палату ворвался Сергей. Его лицо было бледным, глаза – красными, будто он не спал несколько ночей подряд. Волосы растрёпаны, пиджак нараспашку, галстук съехал набок. Он бросился к кровати, схватил Регину за руку и сжал её так крепко, словно боялся, что она исчезнет.
– Прости, что не был рядом, – выдохнул он. – Я только узнал, что ты пришла в себя… Мне сказали, что мама приходила. Что она тебе наговорила?
Регина хотела ответить, но голос дрожал, а слёзы уже катились по щекам. Сергей сел рядом, осторожно обнял её, стараясь не задеть капельницу, и тихо заговорил:
– Я никогда тебя не брошу, слышишь? Я люблю тебя! Да, я тоже хотел детей, мечтал о том, как мы будем гулять с ними в парке, учить кататься на велосипеде, читать сказки на ночь. Но если так получилось, значит, так надо. Мы что‑нибудь придумаем. Может, усыновим пару малышей из детского дома. Главное, что мы будем вместе.
Он говорил, а Регина слушала, и постепенно боль внутри становилась чуть меньше. Она верила ему. Знала, что он не предаст. Его ладонь была тёплой, а голос – таким родным, что она невольно улыбнулась сквозь слёзы.
Сергей на мгновение отстранился, достал из кармана платок и аккуратно вытер слёзы с её щёк. Его движения были такими бережными, что у Регины защемило сердце.
– Спасибо, – прошептала она. – Я так боялась, что ты…
– Тшш, – он приложил палец к её губам. – Я с тобой. Всегда…
***************************
Выписали Регину через три недели. В день выписки она стояла у зеркала в больничной палате, разглядывая себя. Лицо всё ещё выглядело бледным, под глазами залегли тёмные круги, но в глазах появилась решимость. Она поправила волосы, провела рукой по халату и повернулась к Сергею, который стоял у двери с её сумкой.
– Готова? – спросил он, и в его голосе прозвучала такая забота, что на мгновение у Регины перехватило дыхание.
– Да, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Поехали домой.
Дорога до дома показалась Регине бесконечной. Она смотрела в окно машины, видела мелькающие деревья, дома, людей – всё это было таким привычным и в то же время чужим. Будто она вернулась в этот мир после долгого отсутствия. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на неровностях дороги, внутри что‑то сжималось от боли, но Регина старалась не показывать этого. Сергей время от времени бросал на неё обеспокоенные взгляды, и она улыбалась ему в ответ – слабо, но уверенно.
Когда они вошли в квартиру, Регина остановилась на пороге, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Знакомые запахи, привычные вещи, фотографии на стене – всё это вдруг показалось таким дорогим и родным. Она прошла по комнате, коснулась рукой дивана, провела пальцами по корешкам книг на полке. Всё здесь напоминало о их жизни – той, которую они строили вместе.
Первые пару недель Сергей был рядом постоянно. Он взял отпуск за свой счёт и посвятил всё время заботе о жене. Каждое утро начиналось одинаково: Сергей приносил Регине завтрак в постель – то кашу с ягодами, то тосты с джемом, то омлет с зеленью. Он знал, что ей нужно набираться сил, и делал всё, чтобы она чувствовала себя комфортно.
Однажды утром Регина проснулась раньше Сергея. Он спал рядом, раскинув руки, лицо его было расслабленным, почти мальчишеским. Она осторожно провела рукой по его волосам, и в груди разливалась такая тёплая волна нежности, что на глаза навернулись слёзы. Как же она его любила! И как боялась, что всё это может исчезнуть из‑за того, что с ней произошло…
Но Сергей не давал ей погрузиться в эти мысли. Он словно чувствовал, когда ей становилось особенно тяжело, и тут же находил способ отвлечь. То рассказывал смешные истории с работы, то включал её любимую музыку, то предлагал посмотреть старый фильм.
Приезжала и мама Регины. Она привозила домашние супы, убиралсьа в квартире и всегда находила нужные слова поддержки.
– Доченька, – говорила она однажды, сидя рядом с Региной на диване и поглаживая её руку, – жизнь – она такая штука: иногда бьёт, но потом обязательно даёт шанс. Ты молодая, сильная, у тебя есть любящий муж. Всё наладится, вот увидишь.
Регина кивала, улыбалась, но в глубине души всё ещё жила боль от потери мечты о собственных детях. Она старалась не думать об этом, но иногда ночью, когда Сергей спал, она лежала с открытыми глазами и представляла, как могла бы выглядеть их семья – трое детей, шумные праздники, совместные прогулки…
***************************
Идиллия закончилась в тот день, когда Сергей вышел на работу. Регина сидела на диване, укутавшись в плед, и листала журнал, пытаясь отвлечься. В голове крутились мысли о будущем, о том, как они будут строить жизнь дальше. Она только‑только начала чувствовать, что может справиться со всем, что произошло, как вдруг дверь квартиры распахнулась без звонка.
На пороге стояла Марина Анатольевна.
Как она попала внутрь, оставалось загадкой. Сергей точно не давал ей ключей, значит, она сделала дубликат. Женщина вошла, не снимая обуви, и сразу начала говорить, не дожидаясь, пока Регина что‑то скажет. Её голос звучал резко, почти агрессивно, а глаза сверкали холодным огнём.
– Ты должна оставить моего сына в покое, – заявила она. – Он достоин лучшей жены, той, которая сможет родить ему детей! Усыновление – это не выход! Мне не нужны внуки из детского дома, непонятно откуда взявшиеся, ясно тебе? Уходи, пока не поздно, ты только портишь жизнь моему Серёже!
Регина замерла. Внутри всё сжалось, дыхание перехватило. Она почувствовала, как к горлу подступает ком, а в глазах темнеет от нахлынувших эмоций. Но в этот раз что‑то внутри неё щёлкнуло – она больше не собиралась молча терпеть эти унижения.
Медленно, стараясь не показать, как дрожат руки, Регина достала телефон и набрала номер Сергея. Он ответил почти сразу.
– Серёж, – тихо сказала она, – твоя мама здесь. И она говорит, что ты должен со мной развестись.
На том конце провода повисла короткая пауза, а потом Сергей резко бросил:
– Сиди там, я еду. Никуда не уходи, ничего ей не отвечай. Я буду через десять минут.
Марина Анатольевна, услышав слова невестки, нахмурилась и шагнула ближе:
– Что ты наделала? Зачем ему звонить? Мы тут сами разберёмся!
– Нет, – Регина впервые за всё время разговора посмотрела свекрови прямо в глаза. – Мы не будем ни в чем разбираться. У вас нет права решать за нас!
Сергей ворвался в квартиру, едва не сорвав дверь с петель. Его лицо было красным от гнева, кулаки сжаты. Он окинул взглядом сцену перед собой: бледную Регину, прижимающую руку к груди, и мать, которая вдруг сделала шаг назад, словно испугавшись его вида.
– Мама, – произнёс он низким, напряжённым голосом, – что ты здесь делаешь? Я же просил тебя не вмешиваться.
Марина Анатольевна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной:
– Я просто хотела поговорить с Региной по‑хорошему. Объяснить ей, что так будет лучше для всех…
– Лучше для кого? – перебил её Сергей. – Для тебя? Ты думаешь только о себе! Ты унижаешь мою жену, когда она и так страдает! Ты не представляешь, через что она прошла. А ты вместо поддержки… – он не договорил, сжал кулаки ещё сильнее.
Регина осторожно коснулась его руки:
– Серёж, успокойся. Всё в порядке.
Но Сергей не мог успокоиться. Он сделал шаг к матери:
– Мама, я предупреждаю тебя в последний раз: оставь нас в покое. Регина – моя жена, и я её люблю. Если ты не можешь это принять, то лучше держись от нас подальше.
– Но я же о тебе забочусь! – попыталась возразить Марина Анатольевна.
– Твоя забота разрушает мою семью, – отрезал Сергей. – Уходи. И ключи оставь.
Он протянул руку, и Марина Анатольевна, поколебавшись, достала из сумки дубликат ключей и неохотно вложила его в ладонь сына. Её лицо покраснело, губы дрожали.
– Ты пожалеешь об этом, – прошептала она. – Ты ещё поймёшь, что я была права…
– Хватит, – Сергей открыл дверь. – Уходи.
Когда дверь захлопнулась, он повернулся к Регине. Та стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Сергей тут же оказался рядом, обнял её, прижал к себе.
– Прости, что она опять тебя потревожила, – тихо сказал он. – Я больше не позволю ей так с тобой обращаться.
Регина кивнула, уткнувшись лицом в плечо Сергея. Её плечи слегка подрагивали, но она больше не плакала – просто пыталась прийти в себя после этой бури эмоций. Сергей чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, а тело расслабляется в его объятиях. Он осторожно погладил её по спине, стараясь передать всю свою поддержку через это простое прикосновение.
– Давай сядем, – предложил Сергей, ведя её к дивану. – Расскажи, что она говорила.
Регина села, поправила плед, который соскользнул с её плеч, и начала рассказывать. Голос её сначала дрожал, срывался на полусловах, но постепенно становился ровнее. Она воспроизводила каждую фразу свекрови, каждое резкое слово, каждый презрительный взгляд – и с каждым произнесённым словом ей становилось чуть легче, будто она освобождалась от груза, который давил на неё всё это время.
Сергей слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда сжимал её руку в знак поддержки. Его лицо то мрачнело, то искажалось от гнева, но он сдерживал эмоции. Когда девушка закончила, он глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам и посмотрел ей прямо в глаза.
– Значит, так, – твёрдо сказал он. – Завтра я меняю замки. И позвоню отцу – пусть присмотрит за мамой, пока она не натворила ещё каких‑нибудь глупостей. А мы… – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла и уверенности, что у Регины защемило сердце, – а мы начнём новую жизнь. Без её вмешательства.
Регина подняла на него глаза и впервые за долгое время улыбнулась по‑настоящему. В этой улыбке было всё: и благодарность, и надежда, и робкое счастье.
– Новая жизнь? – тихо повторила она. – Звучит многообещающе.
– Именно, – Сергей поцеловал её в лоб. – И знаешь что? Завтра мы с тобой пойдём гулять. Медленно, аккуратно, но пойдём. Ты давно не была на свежем воздухе.
**************************
На следующий день Сергей действительно поменял замки, а потом позвонил отцу.
– Она и мне уже все уши прожужжала про этот развод, – продолжал Михаил Иванович. – Всем соседям рассказала, что вы должны расстаться, потому что Регина не может иметь детей. Люди как бы не понимают, чего она так упорствует. Никто её не поддерживает, но она не отступает! Она будто зациклилась на этой идее, и теперь это стало для неё важнее всего остального.
Сергей сжал чашку в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели.
– Мы с Региной сами разберёмся, как нам жить. Главное, чтобы мама перестала вмешиваться. Присмотри за ней, ладно? Чтобы не натворила глупостей. А мы уедем, только адрес ей не давай.
– Конечно, – пообещал отец. – Я с ней поговорю ещё раз. Может, хоть меня послушает.
После разговора с отцом Сергей вернулся в комнату. Регина сидела на диване, обхватив колени руками. Она подняла на него глаза – в них читалась тревога, но и надежда. Сергей заметил это и невольно улыбнулся: даже в самые тяжёлые моменты Регина умела сохранять в душе что‑то светлое.
Он сел рядом, взял её руки в свои. Они были холодными, почти ледяными. Он начал осторожно растирать их, согревая, и почувствовал, как напряжение понемногу покидает её пальцы.
– Всё хорошо? – тихо спросила она.
– Да, – ответил он. – Мы с тобой уезжаем. Завтра начну оформлять перевод на новую работу, а через неделю‑полторы сможем выехать.
– Уезжаем… – повторила Регина, словно пробуя слово на вкус. – Далеко?
– В Нижний Новгород, – сказал Сергей. – Там офис нашей компании открывает новый филиал. Должность перспективная, зарплата выше. И главное – там нас никто не знает. Никаких соседей, которые слушают сплетни моей матери, никакого давления. Только мы вдвоём.
Регина улыбнулась – впервые за долгое время улыбка получилась настоящей, лёгкой, почти детской. Она сжала пальцы Сергея в ответ, и он почувствовал, что она действительно верит в эту возможность начать заново.
– Звучит как начало новой жизни, – прошептала она.
– Так и есть, – Сергей обнял её. – И знаешь что? Мы обязательно найдём способ стать родителями. Пусть не так, как планировали, но найдём. А пока… пока будем просто жить. Наслаждаться друг другом, узнавать новые места, строить наш дом там, где нас никто не будет осуждать.
***********************
Марина Анатольевна стояла перед дверью квартиры сына, нервно поправляя пальто. Рядом с ней, чуть позади, мялась Саша – внучка соседки. Девушка была одета чересчур вызывающе для обычного визита: короткое платье, легкая курточка, яркий макияж, на губах – неестественно широкая улыбка, будто приклеенная. В руках она держала пирог, завёрнутый в красивую салфетку, и то и дело поглядывала на свекровь Регины, ожидая сигнала, – в её взгляде читалась смесь страха и неловкости.
– Ну вот, – громко произнесла Марина Анатольевна, словно репетируя речь, и голос её чуть дрогнул. – Сейчас мы всё уладим. Серёжа увидит, какая ты хорошая девочка, поймёт, что я права… что я всё делаю правильно ради его счастья!
Саша кивнула, но в её глазах читалась неуверенность, почти отчаяние. Она переступила с ноги на ногу, поправила прядь волос, сбившуюся на лоб, и тихо, едва слышно спросила:
– А если он не откроет?
– Откроет, – отрезала Марина Анатольевна, но в голосе уже проскользнула нотка тревоги. – У меня ключи есть, я ему тогда только одну связку отдала. И потом, он должен меня выслушать. Я же о его счастье забочусь! О его будущем!
Она решительно достала ключ, вставила его в замок и повернула. Но дверь не поддалась. Марина Анатольевна нахмурилась, сжала губы, попробовала ещё раз – та же реакция. Замок словно издевался над ней, отказываясь подчиняться.
– Что за глупости? – пробормотала она, и в голосе зазвучали первые ноты паники. – Серёжа что, замок поменял? Без предупреждения? Почему не сказал матери?
Саша молча наблюдала, кусая губу до боли, так, что на коже остался след. Марина Анатольевна достала телефон, набрала номер сына, но тот не отвечал. Тогда она решительно нажала на звонок – длинный, настойчивый, почти истеричный.
Через несколько секунд дверь открылась, но на пороге стоял совершенно незнакомый мужчина лет сорока, в домашней футболке и спортивных штанах. Он удивлённо посмотрел на женщин, вытер руки о полотенце и спросил:
– Вы ко мне?
Марина Анатольевна опешила. Её лицо на мгновение исказилось от замешательства, а потом покраснело от возмущения, почти ярости. В груди всё сжалось, дыхание перехватило.
– Что вы здесь делаете? – резко, почти выкрикнула она. – Это квартира моего сына, Сергея! Моя кровиночка, мой мальчик!
Мужчина пожал плечами:
– Я снимаю эту квартиру. Хозяин – какой‑то мужчина, я с ним по телефону договаривался, лично не виделись. А что, какие‑то проблемы?
Марина Анатольевна пошатнулась, будто кто-то резко выбил опору из‑под ног. Саша испуганно подхватила её под руку, поддерживая, чтобы та не упала.
– Снимаете?.. Но как?.. – она не могла поверить своим ушам, голос дрожал, срывался. – А где же они? Где Серёжа и Регина? Где мой сын?
– Понятия не имею, – мужчина пожал плечами. – Я только снимаю, всё официально, договор есть. Если хотите, могу показать…
– Не надо, – Марина Анатольевна отступила на шаг, чувствуя, как земля уходит из‑под ног, как мир вокруг теряет чёткие очертания. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна.
Она достала телефон дрожащими руками, пальцы скользили по экрану, не попадая по кнопкам, и снова набрала номер сына. На этот раз он ответил почти сразу.
– Серёжа! – закричала она в трубку, не дожидаясь, пока он что‑то скажет, голос срывался на крик, в нём звучали отчаяние и обида. – Что происходит? Почему в вашей квартире какой‑то незнакомец? Где вы? Что ты наделал?
Сергей помолчал несколько секунд, а потом спокойно, но твёрдо ответил:
– Мы с Региной уехали, мама. Мне на работе предложили очень хорошую должность в другом регионе, и я согласился.
Голос Марины Анатольевны сорвался на крик:
– Как так? Почему ты со мной не посоветовался? Я же мать! Я должна была помочь, подсказать, направить… Я тут привела тебе знакомиться милую девочку Сашу, она хорошая, воспитанная, здоровая, готова родить тебе детей… А ты? Ты просто взял и уехал? Бросил меня?
Саша, стоявшая рядом, покраснела до корней волос и опустила глаза. Ей стало невыносимо неловко от этой сцены, она попятилась к лестнице, пытаясь стать незаметной, но Марина Анатольевна схватила её за руку, не давая уйти, с неожиданной силой.
– Мама, послушай меня внимательно, – тяжело вздохнул Сергей. – Мы с Региной – семья. И мы будем жить так, как считаем нужным. Ты пыталась разрушить наш брак своими словами, своими поступками, своими советами. Ты унижала мою жену, когда она и так страдала! Ты не думала о наших чувствах – только о том, что всё должно быть по твоим правилам. Но так никогда не будет, слышишь!
Он сделал паузу, и его голос стал ещё твёрже, почти железным:
– Поэтому я хочу, чтобы ты поняла: мы будем общаться как можно меньше. Я не хочу, чтобы ты портила жизнь моей жене. Больше никаких вмешательств. До нескорой встречи.
В трубке раздались гудки. Марина Анатольевна застыла с телефоном в руке, не веря в то, что только что услышала. Мир вокруг словно замер, звуки приглушились, а сердце билось где‑то в горле. Саша осторожно потянула её за рукав:
– Может, пойдём отсюда? – тихо, почти шёпотом спросила она.
Марина Анатольевна медленно повернулась к девушке. Только сейчас она заметила, как та смущена, как неловко ей во всей этой ситуации, как дрожат её руки, сжимающие пирог. Пирог в руках Саши казался теперь каким‑то нелепым, неуместным, почти насмешкой над всем происходящим.
– Да… – пробормотала свекровь, и голос её прозвучал непривычно тихо, без привычной властности. – Пойдём.
Они спустились по лестнице в полном молчании. На улице Марина Анатольевна остановилась, посмотрела на него, потом на Сашу и вдруг почувствовала такую усталость, такую опустошённость, что едва держалась на ногах – будто все силы разом покинули её.
– Прости, девочка, – тихо сказала она. – Я втянула тебя в это, не подумав, что тебе тоже может быть неприятно. Я… я не хотела.
Саша пожала плечами, осторожно, сочувственно улыбнулась:
– Ничего. Просто… может, не надо было так? Они же любят друг друга. Разве это не главное?
Марина Анатольевна не ответила. Она шла рядом с девушкой, смотрела на мокрые тротуары, отражающие тусклый свет фонарей, и впервые за долгое время задумалась: а действительно ли она хотела для сына счастья – или просто пыталась воплотить в жизнь свои представления о том, какой должна быть “правильная” семья? В груди что‑то болезненно сжалось – впервые за много лет она почувствовала не правоту, а вину.
**************************
Тем временем Сергей и Регина ехали в поезде. Регина прижалась лбом к окну, наблюдая, как за стеклом мелькают деревья, поля, небольшие станции – пейзаж менялся, унося прочь старые тревоги. Сергей сидел рядом, держал её за руку и время от времени улыбался – спокойно, уверенно, с облегчением, которого не испытывал давно.
– Ты как? – спросил он, слегка сжимая её пальцы, в голосе звучала неподдельная забота.
Регина повернулась к нему, улыбнулась в ответ – искренне, без тени тревоги, впервые за долгое время чувствуя себя по‑настоящему свободной:
– Хорошо. Впервые за долгое время по‑настоящему хорошо. Как будто камень с души упал.
Сергей кивнул, притянул её к себе и поцеловал в макушку, нежно, бережно. За окном шумел дождь, но в их купе было тепло и уютно, пахло чаем и надеждой. Впереди ждала новая жизнь – их жизнь, которую они построят сами, без чужих советов и осуждения. Жизнь, где будут только они – вдвоём, рука об руку…
