– Наконец-то можно забыть обо всех проблемах и просто отдыхать! – солнечно улыбнулась Вика, любуясь сказочным пейзажем. – Неделя настоящего рая!
Компания друзей приехала на озеро ранним утром. Им было по двадцать, они только что закрыли сессию, и это чувство свободы пьянило лучше любого самого дорого вина! Впереди почти два месяц каникул – можно дышать полной грудью, не думать о зачётах и лекциях… Да, в общем-то, ни о чем не думать! Любому из их компании нет нужды работать летом, да и вообще работать до получения диплома. Родители у них были весьма обеспеченные и проблем с деньгами не было.
– Вот это да, – протянула Таня, выходя из машины и подставляя лицо ветру. – Прямо как в кино. У меня аж мурашки.
Когда девушка перевела взгляд на озеро, улыбка чуть спала с ее лица. Не любила она подобные места и до последнего надеялась, что они поедут в горы! Но не получилось… И теперь целую неделю ей придется бороться с собой. Это несколько омрачало отдых, но не спорить же с друзьями! Так как они все заходили на озеро, ей пришлось уступить.
– Ну что, раскладываемся? – спросил Артём, оборачиваясь к ней. Вот кто был искренне рад месту их отдыха. Парень плавал как рыба и был за любую идею, связанную с активностью на воде.
Таня кивнула, но взгляд её снова скользнул к воде. Озеро было глубоким. Дно уходило вниз резко, без предупреждений, и там, где вода темнела, казалось, что она скрывает что‑то своё, недоброе, будто в этой глубине пряталась какая‑то древняя тайна, которую лучше не тревожить. Таня не боялась воды как таковой, но не любила места, где не видно дна, где нельзя нащупать опору. Когда ей было пять, она едва не утонула на море. Родители отвлеклись на минуту, а она шагнула туда, где дно внезапно ушло из‑под ног. Вода накрыла её с головой, холодная, безжалостная, и в тот миг она почувствовала, как мир становится огромным и чужим, а она – совсем маленькой и беспомощной. Её вытащил спасатель, он держал её, пока она кашляла и плакала, а потом передал родителям, и никто не знал, что с той минуты вода стала для неё чем‑то, что могло забрать у неё чувство безопасности в одну секунду.
Когда обсуждали, куда поехать отдыхать, Таня предлагала горы. Там всё было понятно: тропы, камни, деревья, земля под ногами. Можно было идти и знать, что впереди, видеть, куда ставить ногу. Но друзья хотели на озеро.
– Да брось, Таня, – махал рукой Стас, смеясь и будто не понимая, как вообще можно выбирать что‑то другое. – На озере классно. Купаемся, загораем, шашлыки жарим. Что может быть лучше?
– В горах тоже красиво, – тихо возражала Таня, стараясь говорить спокойно, чтобы не показаться капризной, но голос всё равно звучал чуть тише, чем у всех остальных. – Там воздух другой. И виды…
– Виды и тут будут, – усмехался Илья, будто для него всё было предельно просто. – Только ещё и купаться можно.
Артём тогда подошёл к Тане, обнял за плечи, прижал к себе. В этом объятии было столько уверенности, что на секунду ей даже стало спокойнее.
– Мы будем рядом, – сказал он уверенно, заглядывая ей в глаза, будто хотел выжечь из них этот страх одним только своим взглядом. – Я ни за что не дам тебе подвергнуть себя опасности. За мной ты можешь быть как за каменной стеной.
Таня посмотрела на него, улыбнулась, но улыбка вышла натянутой: она хотела верить ему, правда хотела. Артём был сильный, уверенный, он плавал, как рыба, и всегда говорил, что вода – это свобода. Вот только для Тани даже просто искупаться в естественном водоеме было большой проблемой. Единственное место, где она могла спокойно плавать – это бассейн. И то только в присутствии спасателя.
– Ладно, – сказала она наконец, чуть сжимая его руку, будто цепляясь за эту уверенность, как за тонкую ниточку. – Если ты будешь рядом…
И Артём кивнул, будто принял это как обещание, которое он обязан сдержать, и в этот момент он действительно верил, что сможет защитить Таню от всего, даже от её собственных страхов.
Место оказалось и правда классным. Берег был песчаный, с редкими островками травы, сосны подступали почти к самой воде, а чуть дальше начиналась поляна, где и стоял их чудесный домик. Погода стояла прекрасная – тёплая, но не жаркая, с лёгким ветром, который не давал солнцу стать невыносимым. В ближайшую неделю ребята собирались отдыхать, загорать, посещать интересные места, изо всех сил отдыхать и набираться сил перед новым учебным годом.
Первые дни шли спокойно. Они жарили шашлыки, играли в бадминтон, сидели у костра и болтали до поздней ночи, когда звёзды казались такими близкими, что хотелось протянуть руку и потрогать их. Таня заходила в воду, но только совсем неглубоко, по щиколотку или по колено, где чувствовала дно под ногами. Она улыбалась, когда волны лизали её ступни, но дальше не шла. Артём смотрел на это и хмурился, но старался не показывать своего недовольства: в глубине души ему было обидно, что она не разделяет его радости от воды, что не хочет почувствовать ту самую свободу, которую он так любил. Ему хотелось, чтобы Таня была такой же бесстрашной, как он, чтобы они могли делать всё вместе, не оглядываясь! Он обожал плавать, нырять, чувствовать, как вода обнимает его, несёт, даёт ощущение силы. Он мечтал съездить куда‑нибудь, где можно понырять с аквалангом, и хотел, чтобы она была рядом, чтобы они делали это вместе. Но каждый раз, когда он предлагал ей зайти чуть глубже, она качала головой, и он видел в её глазах тот самый страх, который не мог победить ни одним уверенным словом, и от этого в нём просыпалось лёгкое раздражение, которое он тут же старался подавить.
Однажды утром Стас предложил компании покататься на лодке. Ну а что, погода прекрасная, комаров нет. Да и порыбачить можно.
– Кто со мной на середину? – крикнул он, ухмыляясь так, будто уже видел, как они поймают огромную рыбу и станут героями этого отдыха. – Там, говорят, рыба ходит косяками.
Вика тут же подняла руку, глаза её загорелись азартом.
– Я! Обожаю, когда лодка качается. Прямо сердце замирает!
Илья хмыкнул, но в этом хмыканье слышалась лёгкая тревога.
– Только не переворачивай нас. Я плавать не собираюсь.
И тут Артём посмотрел спокойную гладь озера. А почему бы и нет? Это отличная возможность начать потихоньку избавлять девушку от страха воды!
– Поехали мы с тобой вдвоём, – предложил он, стараясь говорить легко, будто это ничего не значило, но в голосе всё равно проскальзывало нетерпение. – Пусть остальные тут посидят. А мы прокатимся. Там красиво. Вид на берег совсем другой.
Таня замерла. Она посмотрела на лодку, на воду, которая у середины становилась тёмной, почти чёрной, и почувствовала, как внутри всё сжимается, будто кто‑то крепко обхватил её сердце и слегка сжал.
– Знаешь, я лучше здесь посижу, а вы с ребятами покатаетесь, – натянуто улыбнулась девушка, делая пару шагов назад. – Ты же знаешь, я не очень люблю воду, тем более там глубоко…
– Да ладно тебе, – Артём немного нахмурился. Разве можно быть такой трусихой? Она же не одна в лодке будет! – Ты же со мной. Я же обещал, что ничего не случится. Со мной ты можешь быть как за каменной стеной! Ну, пожалуйста! Для меня это важно.
Таня вздохнула. Девушка видела, как ему хочется, чтобы она согласилась, что для него это действительно важно, и ей не хотелось быть той, кто портит ему радость. Она хотела быть той девушкой, которая не боится ничего, которая идёт рядом, не оглядываясь, которая делает всё, чтобы он гордился ею.
– Ладно, – прошептала она, и в этом слове было столько внутренней борьбы, что оно прозвучало почти как признание поражения перед собственным страхом. – Только… не уплывай далеко.
Вика подошла к Тане и легонько коснулась её плеча. Все в компании знали о страхе девушки перед глубокой водой. И, честно говоря, не одобряли настойчивости Артёма. Ну не хочет она залазить в воду! Ну и не надо… Можно же по-другому приятное время провести!
– Если станет не по себе, просто скажи Артему, он обязательно вернёт тебя на берег, а если нет, – девушка злорадно усмехнулась, – мы ему тут шею-то намылим.
Таня благодарно кивнула, чувствуя, как в груди становится чуть легче от того, что рядом есть люди, которые её понимают.
Макар помог ей сесть в лодку, бросая неодобрительные взгляды на её парня. Артём же устроился на вёслах, уверенно и привычно, будто родился на воде, и со счастливой улыбкой направился на середину озера. Таня села сзади, прижимаясь спиной к борту, будто хотела держаться поближе к чему‑то твёрдому, надёжному, к чему‑то, что не сможет внезапно исчезнуть. Остальные остались на берегу – Вика раскладывала плед, Илья разжигал небольшой костёр, Стас ходил туда‑сюда, будто не знал, куда себя деть, а Макар собирал дрова для костра чуть в стороне, время от времени поглядывая на лодку, будто проверяя, в порядке ли она.
Ветер играл с волосами Тани, но девушка не замечала этого. Она смотрела на берег, пока он медленно отдалялся, и чувствовала, как страх потихоньку сжимает грудь, будто кто‑то осторожно, но настойчиво надавливает на рёбра, и с каждым гребком Артёма это давление становилось всё сильнее.
– Смотри, как красиво, – сказал Артём, оборачиваясь к ней и улыбаясь, и в этой улыбке было столько восторга, что ему казалось: стоит только Тане увидеть эту красоту, и её страх исчезнет сам собой. – Вода как зеркало. И тишина такая… будто весь мир затаил дыхание.
Таня попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались, будто стали чужими, и улыбка вышла кривой, неестественной.
– Красиво, – проговорила она, но голос прозвучал глухо. – Но знаешь, мне и на береге было хорошо.
Они плыли дальше. Вода вокруг темнела, становилась глубже, и Таня чувствовала, как сердце начинает колотиться все чаще, пальцы рук холодеют, а дышать становится все труднее и труднее.
– Почти на середине, – сказал Артём, останавливая вёсла. Лодка покачивалась на лёгкой волне, будто прислушивалась к тишине вокруг, и эта тишина казалась Тане не умиротворяющей, а зловещей, будто озеро ждало чего‑то. – Посмотри. Отсюда видно, как сосны отражаются в воде. Как будто два леса – один на земле, другой под водой.
Таня не хотела смотреть. Она вцепилась пальцами в борта лодки, чувствуя, как дерево врезается в ладони, и старалась дышать ровно, чтобы не выдать, как сильно колотится сердце, как оно бьётся о рёбра, будто хочет вырваться наружу. Перед глазами мелькнули обрывки воспоминаний: та минута на море, когда вода накрыла её, когда она не могла понять, где верх, где низ, когда мир стал просто водой, и она тонула в нём.
– Всё хорошо, – снова сказал Артём, будто пытался убедить не только её, но и себя, и в его голосе звучало столько желания, чтобы всё было хорошо, что это почти трогало Таню, но не могло победить её страх. – Я тут. Ничего не случится.
Но Таня уже не слышала его. Страх поднимался изнутри, холодный, липкий, знакомый до боли. Он заполнял её, вытесняя все остальные чувства, все разумные мысли, и она чувствовала себя маленькой девочкой, которая снова стоит на краю чего‑то огромного и безжалостного.
Артём смотрел на неё и видел не страх, а какую‑то нелепую, досадную преграду, которая мешала им быть по‑настоящему счастливыми, мешала им делать всё вместе. Ему казалось, что если сломать её сейчас, одним резким движением, то потом всё станет проще. Таня станет смелее, они смогут делать всё вместе, не оглядываясь, не останавливаясь. В нём вдруг проснулось упрямство, желание доказать и ей, и себе, что страх – это просто привычка, которую можно сломать одним резким движением. Он хотел, чтобы она стала другой, чтобы перестала бояться, чтобы они могли делать всё вместе, без оглядки.
– Знаешь, что тебе нужно? – сказал он, и голос его звучал твёрдо, почти по‑учительски, будто он знал единственно верный рецепт от всех страхов. – Преодолеть этот страх. Просто окунуться. Ты же умеешь плавать. Это же ерунда.
Таня покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком, который мешает говорить, и как в глазах собираются слёзы, которые она отчаянно не хотела показывать.
– Не надо, – проговорила она, и голос её дрожал, выдавая всю ту бурю, которая бушевала внутри. – Пожалуйста.
Но Артём уже не слушал. В нём говорило не зло, а упрямое желание помочь, которое в эту минуту стало слепым и безжалостным. Он наклонился к ней, схватил за руку, потянул.
– Давай, один раз. Просто окунись. И всё.
Таня вцепилась в борт, её пальцы побелели от напряжения, будто если она отпустит, то мир окончательно исчезнет.
– Нет! – крикнула она, и в этом крике было столько паники, столько отчаяния, что даже Артём на секунду замер, будто впервые услышал не просто отказ, а крик о помощи.
Но эта секунда прошла. Упрямство снова взяло верх. Он толкнул её, резко, сильно, и Таня полетела в воду, не успев даже вскрикнуть.
Вода накрыла её мгновенно, холодная, тяжёлая, она ударила по лицу, заполнила уши, и мир исчез. В голове вспыхнули картинки из детства – тот же ужас, то же бессилие, та же вода, которая не отпускала. Таня забила руками, пытаясь вынырнуть, но движения были хаотичными, неправильными, паника сковывала её, не давала собраться. Она открывала рот, чтобы закричать, и глотала воду, солёную, горькую, от которой перехватывало дыхание, и в эти мгновения ей казалось, что она снова маленькая, беспомощная, и никто её не спасёт.
На берегу все замерли. Вика закричала, голос её сорвался, и в этом крике слышался такой ужас, будто она увидела что‑то по‑настоящему страшное. Илья рванулся к воде, но остановился, будто не знал, что делать, и от этой растерянности становилось только страшнее. Стас застыл с раскрытым ртом, не в силах пошевелиться, будто мир на секунду перестал подчиняться законам физики.
А Макар, который в этот момент стоял чуть в стороне, собирая дрова для костра, услышал крик и не раздумывал ни секунды. Он бросил всё, сорвался с места, бросился к воде, нырнул, не тратя времени на раздумья. Вода встретила его холодно, но он не чувствовал этого. Он плыл быстро, мощно, каждый гребок приближал его к середине, к тому месту, где мелькнуло что‑то светлое – волосы Тани, её рука, которая на мгновение показалась над водой и снова исчезла.
Он добрался до неё в очень быстро. Увидел, как она барахтается, как её глаза расширены от ужаса, как она хватается за воздух, пытаясь найти спасение. Парень подплыл сзади, обхватил её за плечи, крепко, но не больно, и потянул вверх, к свету, к воздуху, к жизни.
– Дыши, – прохрипел он, когда они вынырнули, и в этом хриплом приказе было столько заботы, столько желания вернуть её в мир живых, что Таня на секунду почувствовала, что её действительно спасают, а не просто делают вид. – Просто дыши. Я держу.
Таня кашляла, глотала воздух, слёзы смешивались с водой, стекали по лицу, и она вцепилась в него, как в последнюю опору, в единственное, что было настоящим в этом перевернувшемся мире. Он держал её, не отпуская, пока они медленно плыли к берегу, где уже бежали люди, кричали, махали руками, и в этих криках слышалось такое облегчение, что оно почти заглушало страх.
Когда они выбрались на песок, Таня упала на колени, всё ещё кашляя, дрожа, не в силах стоять. Макар опустился рядом, положил руку ей на спину, не говоря ни слова, просто давая ей понять, что она в безопасности, что теперь всё будет хорошо.
Артём подбежал, лицо его было белым, глаза огромными, в них плескался такой шок, будто он только сейчас понял, что сделал, и реальность обрушилась на него всей своей тяжестью.
– Таня, я… я не хотел… я просто думал… – лепетал он, голос его дрожал, и в нём слышалось столько растерянности, столько попытки найти хоть какое‑то оправдание, что это звучало почти жалко.
Таня подняла на него глаза, и в них не было ничего, кроме холода и боли, такой острой, что она резала лучше любого ножа.
– Уходи! – крикнула Таня, и в этом крике слились воедино и детский ужас, и обида за то, что тот, кто клялся её защищать, сам же и столкнул её в этот кошмар, и горькое понимание, что никакой “каменной стены” не существует. – Я не хочу тебя видеть! Никогда!
Она вскочила, рванулась к домику, мокрые волосы липли к лицу, тяжёлыми холодными прядями падали на глаза, но она не замечала этого – просто смахивала их нетерпеливым, резким движением, будто хотела стряхнуть с себя и эту воду, и эту минуту, и самого Артёма. В груди всё горело от кашля, в ушах ещё стоял гул воды, а перед глазами мелькали те самые картинки из детства, и от этого хотелось только одного – спрятаться, оказаться в сухом, тихом месте, где никто не будет заставлять её быть храброй.
Она влетела в домик, переоделась, схватила чемодан, вещи – всё, что попадалось под руку, швыряла в сумку, не разбирая, не складывая, лишь бы быстрее, лишь бы уйти отсюда. Пальцы дрожали, и из‑за этого она никак не могла застегнуть молнию, дёргала её нервно, до хруста, а когда наконец справилась, выскочила обратно, уже в сухой одежде, волосы кое‑как собраны, глаза красные от слёз и солёной воды, но в них теперь горела такая ярость, какой раньше не было – будто страх наконец выжег всё лишнее, оставив только чистое, острое негодование.
На берегу Артём будто очнулся от ступора и вдруг заговорил быстро, сбивчиво, словно слова сами рвались наружу, потому что тишина была для него невыносима.
– Да она просто испугалась! – выкрикнул он, обводя всех взглядом, будто искал хоть у кого‑то поддержки, хоть одного человека, который кивнёт и скажет: “Да, ерунда, она просто перегнула палку” – Ну, запаниковала, бывает. Ей надо было просто преодолеть этот страх, вот и всё. Я хотел как лучше. Она сама виновата, что так реагирует.
Вика смотрела на Артёма и не узнавала его, будто перед ней стоял кто‑то другой, не тот парень, с которым они столько раз смеялись у костра. Илья опустил глаза, уставился в песок, будто надеялся, что если не смотреть на происходящее, оно исчезнет. Стас замер, не зная, куда деться, и в его растерянности было столько беспомощности, что она казалась почти физической.
Макар медленно поднялся. Он стёр с лица капли воды, потом посмотрел на Артёма так, будто впервые увидел его по‑настоящему – и то, что он увидел, ему совсем не понравилось: не растерянного парня, а человека, который пытается переложить вину на того, кто и так едва не утонул. В этом взгляде было столько холодного осуждения, что Артём невольно поёжился, хотя солнце палило вовсю.
– Замолчи, – тихо, но твёрдо сказал Макар, и в этой тишине его голос прозвучал громче любого крика.
– А ты вообще не лезь! – огрызнулся Артём, резко разворачиваясь к нему, и в этом рывке чувствовалась вся его обида на весь мир за то, что его не поняли, за то, что он вдруг оказался виноватым, хотя хотел как лучше. – Ты тут кто такой? Герой‑спасатель на пять минут? Она просто перегнула палку, а ты раздул из этого драму.
– Ты не имеешь права так о ней говорить. Ни сейчас, ни вообще, – проговорил он, и голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая сталь, что даже Артём на секунду замер.
– Да что ты понимаешь! – Артём взмахнул рукой, голос его звенел от обиды и злости, будто это его несправедливо обвинили, будто он единственный тут старался, а его же и выставили злодеем. – Я с ней столько времени, я лучше знаю, что ей нужно!
Он хотел ещё что‑то добавить, сказать что‑то резкое, унизительное, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией, чтобы снова стать тем уверенным парнем, каким был ещё час назад, но не успел. Макар не стал слушать дальше. Он просто шагнул вперёд и ударил Артёма, коротко и точно, так, что тот пошатнулся и схватился за челюсть, будто не веря, что это происходит на самом деле.
Артём отшатнулся, глаза его расширились от шока, в них плескалось столько растерянности, что на секунду он снова стал тем самым парнем, который просто хотел, чтобы всё было хорошо.
– Ты… ты что творишь?! – прохрипел он, всё ещё держась за челюсть, не веря в то, что только что случилось, будто мир вдруг перестал подчиняться привычным правилам. – Это же… это нападение!
Но Макар уже не смотрел на него. Теперь его волновал только один человек, а именно Таня. Как она сейчас себя чувствует? Нужна ли ей помощь?
В этот момент Таня выскочила из домика. Она подбежала к Артёму и, не раздумывая, пнула его – сильно, в бедро, так, что он снова пошатнулся, и в этом движении не было ни капли женской мягкости, только чистая, выжженная обида.
– Не смей, – прошипела она, голос дрожал, но в нём звенела сталь, такая острая, что, казалось, ею можно резать воздух. – Не смей оправдываться. Не смей говорить, что это я виновата. Ты толкнул меня! Ты не слушал! Ты даже сейчас не слышишь.
Она бросила на него последний взгляд, полный горечи, такой тяжёлый, что он, наверное, будет преследовать Артёма ещё долго, и снова развернулась, чтобы уйти.
– Я отвезу тебя, – сказал Макар, догнав Таню. – Подожди меня в машине, я сейчас быстро переоденусь, и мы поедем.
Таня кивнула. Слова не нужны были. Они сели в машину, дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, и машина поехала, оставляя позади озеро, лагерь, друзей и Артёма, который стоял, растерянный, опустошённый, не понимающий, почему всё пошло не так, как он планировал…
Оставшиеся дни Артём пытался делать вид, что всё нормально. Он жарил шашлыки, смеялся над шутками, но смех выходил натянутым. Он чувствовал, как взгляды друзей становятся всё холоднее, как они стараются держаться от него подальше, будто рядом с ним теперь витает что‑то неприятное, чего лучше не касаться. Даже Стас, который всегда был на его стороне, теперь отводил глаза, когда Артём пытался заговорить, и в этом молчании было столько неловкости, что хотелось просто провалиться сквозь землю.
Макар уехал в тот же вечер. Он вернулся, собрал вещи быстро и молча. А потом сказал, что не собирается находиться в одном помещении с Артёмом, не после того, что тот сделал. И никто не стал его останавливать.
Когда неделя отдыха закончились, Артём вернулся в город. Он думал, что, может быть, теперь, когда эмоции улягутся, он сможет поговорить с Таней, объяснить, что хотел как лучше, что просто не понимал, насколько глубоко сидит её страх, что в тот момент он думал, будто помогает ей стать сильнее. Он твердил себе, что если подобрать правильные слова, всё можно исправить… Но если честно, сам в это не верил.
Он пришёл к её дому с букетом цветов, стараясь выглядеть спокойным и уверенным, будто всё можно исправить одним разговором, будто достаточно просто протянуть эти цветы, и Таня снова станет той девушкой, которая улыбалась ему, когда они только приехали на озеро. Дверь открыл старший брат Тани – Олег. Высокий, крепкий, с таким же упрямым взглядом, какой бывал у Тани, когда она решала что‑то для себя окончательно, и в этом взгляде не было ни капли доброжелательности.
Олег посмотрел на Артёма, потом на цветы, и лицо его стало жёстким, будто из него разом ушла вся мягкость.
– Тебе сюда нельзя, – сказал он ровно. – Таня тебя видеть не хочет.
Артём попытался что‑то сказать, хотел объяснить, что пришёл не ссориться, что хочет всё исправить, но Олег не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, и дальше всё смешалось – удар, боль, резкий привкус крови во рту. Артём отшатнулся, прижимая ладонь к носу, из глаз брызнули слёзы от боли и неожиданности, и в этот момент он почувствовал себя маленьким, беспомощным, таким же, как Таня в лодке, только никто не собирался его спасать.
– Ты… ты что творишь?! – выкрикнул Артём, отступая на шаг и прижимая ладонь к носу, из‑под пальцев сочилась кровь, и эта кровь делала всё ещё более реальным, более жестоким. – Это нападение! Я в полицию пойду, ты у меня за это ответишь!
Олег даже не шелохнулся. Он стоял, прямой и неподвижный, будто высеченный из камня, и смотрел на Артёма так, словно перед ним был не бывший парень сестры, а какой‑то досадный, но легко устранимый мусор.
– Иди куда хочешь, – спокойно, почти равнодушно проговорил он, и от этого спокойствия Артёму стало ещё страшнее, потому что в нём не было ни эмоций, ни сомнений – только холодная уверенность в своей правоте. – Пиши хоть президенту. Но если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с Таней – хоть на другом конце улицы, хоть в одном здании – ты об этом сильно пожалеешь. И никакая полиция тебе не поможет.
Артём хотел ещё что‑то сказать, выкрикнуть угрозу, чтобы хоть как‑то вернуть себе ощущение силы, чтобы не чувствовать себя таким жалким и беспомощным, но… не смог. В первые жизни он так сильно испугался кого-то.
– Да ты… – пробормотал Артём, но фраза так и повисла в воздухе, незаконченная и жалкая, как и всё, что он пытался сказать в последние дни.
Олег чуть наклонил голову, будто прислушивался, и в этом движении было столько презрения, что Артём невольно поёжился.
– Всё сказал? – тихо спросил Олег, и в этом вопросе не было ни интереса, ни желания понять – только вежливая формальность, чтобы поскорее закончить разговор. – Тогда уходи. И не возвращайся.
Артём ещё секунду постоял, сжимая кулаки, чувствуя, как пульсирует боль в носу, как кровь стекает по губе, и как внутри всё сжимается от бессильной злости и горького понимания, что он сам всё испортил. Он хотел кричать, доказывать, что это не он тут виноват, что всё можно объяснить, но понимал: здесь его слушать не станут. Ни сейчас, ни потом.
Он резко развернулся и пошёл прочь, вытирая кровь рукавом, стараясь шагать твёрдо, будто ничего не случилось, будто это он сам решил уйти, а не его выставили за порог. Но с каждым шагом чувство, что мир стал меньше и холоднее, только крепло, и он понимал, что никакие слова уже не вернут того, что было.
************************
Через месяц началась учёба. Артём шёл по коридору университета, стараясь не замечать ничего вокруг, не смотреть по сторонам, не ловить на себе чужие взгляды. Он хотел быть невидимым, хотел просто дойти до аудитории и спрятаться там, где никто не будет напоминать ему о том, что он потерял.
И тут он увидел их. Таня и Макар шли рядом, не держась за руки, но между ними было такое спокойствие, такая уверенность друг в друге, что Артём сразу всё понял. Они встречаются. Макар не растерялся и подобрал девушку.
Таня заметила его, на секунду их взгляды встретились. Но только она ничего говорить не стала. Прошла мимо. Будто и не знает Артёма. Будто он для неё не знает вообще ничего.
Артём хотел что‑то сказать, какую‑то колкость, чтобы скрыть свою боль, чтобы сделать вид, что ему всё равно, что он давно забыл про Таню и уже нашёл себе кого‑то лучше. Но слова замерли на губах, когда Макар посмотрел на него. В этом взгляде отчетливо читалось твёрдое предупреждение: “Она под защитой. Не трогай”. Парень просто слегка прикрыл Таню плечом, будто говорил без слов, и этого хватило.
Артём отвернулся и пошёл дальше, чувствуя, как внутри что‑то сжимается, как будто мир стал чуть меньше, чуть холоднее. Он твердил себе, что Таня не единственная девушка на свете, что он с лёгкостью найдёт себе другую, что впереди ещё столько возможностей, столько новых людей, столько новых историй. Но эти слова звучали пусто, как эхо в пустой комнате, и он знал, что никакая новая история не сотрёт ту, которую он сам разрушил…
