— Лен, ну ты чего, я же тебе по-человечески объясняю, — Виктор поставил на пол три картонных коробки и вытер лоб.
Елена стояла у окна и смотрела на него. Не на коробки, а именно на него. На то, как он вытирает лоб, хотя в квартире было не жарко. На то, как он не смотрит ей в глаза, а смотрит куда-то в сторону кухни.
— Ты объясняешь, — сказала она.
— Ну да. Маме плохо. Ей нужен уход. Ты же сама понимаешь, она одна, ей семьдесят два года, давление скачет, она не справляется.
— Давление скачет, — повторила Елена.
— Лен, ну не надо вот этого. Я серьёзно говорю. Она вчера мне звонила, плакала почти. Говорит, одной тяжело. Говорит, и по магазинам не сходить нормально, и вообще.
Елена отошла от окна и села на диван. Диван был старый, с продавленным левым подлокотником, они всё собирались его поменять. Уже лет восемь собирались.
— Виктор, — сказала она спокойно, — моя мама живёт в Перово. Это сорок минут на метро. Если ей плохо, я езжу к ней. Ты это знаешь.
— Езжу раз в две недели.
— Раз в неделю. Иногда чаще.
— Ну вот. А надо постоянно. Она пожилой человек, ей нужно, чтобы рядом кто-то был.
— Зачем коробки? — спросила Елена.
Виктор помолчал. Потом нагнулся, поправил одну коробку, которая стояла и без того ровно.
— Я подумал, если ты всё равно будешь у неё часто бывать, может, удобнее пожить там пока. Временно. Пока ей лучше не станет.
Елена посмотрела на коробки. Три штуки. Большие. Картонные. Явно взяты в магазине, ещё с остатками скотча на боках.
— Ты принёс коробки заранее, — сказала она.
— Ну, чтобы удобнее было, если надумаешь.
— Ты принёс коробки до разговора. До того, как мы вообще это обсудили.
Виктор выпрямился и наконец посмотрел на неё.
— Лен, я же о тебе думаю. О тебе и о маме. Ей нужна помощь, ты дочь, ты хочешь ей помочь. Вот и всё.
— Это моя квартира, Витя, — сказала Елена. — Ты это не забыл?
— Ну конечно. Никто и не спорит. Просто временно, пока мама не оправится.
— От чего оправится?
— Ну, от состояния. От одиночества. От всего этого.
Елена встала и пошла на кухню. Налила воды из-под фильтра в стакан, выпила половину. За спиной слышала, как Виктор переминается с ноги на ногу в коридоре.
— Витя, — сказала она, не оборачиваясь, — когда ты последний раз разговаривал с моей мамой?
— Ну, недавно. На той неделе.
— И что она тебе сказала?
— Сказала, что ей одиноко. Что она не справляется.
— Именно эти слова?
— Ну, своими словами, но смысл такой.
Елена поставила стакан на столешницу. Повернулась.
— Она ходит в бассейн по вторникам и четвергам. Ты знал?
Виктор пожал плечами.
— Ну и что. Сходить в бассейн и дома справляться, это разные вещи.
— Зачем три коробки? — снова спросила Елена.
— Лен…
— Нет, я серьёзно. Одна большая коробка, если что-то действительно срочное, это понятно. Три коробки, это уже переезд. Это вещи вывозить.
— Я взял с запасом.
— С запасом для чего?
Виктор прошёл на кухню, встал у холодильника. Сложил руки на груди. Это была его поза, когда он считал, что разговор идёт не туда и надо всё вернуть на нужные рельсы.
— Слушай, я понимаю, что ты устала. Что у тебя работа, что всего много. Именно поэтому я и предлагаю, чтобы всё было организованно. Съезди к маме, поживи там сколько нужно. Здесь всё сохранится, никуда не денется.
— Ничего не денется, — повторила Елена.
— Ну да.
— Это моя квартира, папина квартира, которую он мне оставил. Ты здесь живёшь пятнадцать лет, но квартира моя. В документах моё имя. Ты это помнишь?
— Господи, Лена, я же не про документы говорю. Я про маму говорю.
— А я про коробки.
Виктор сделал раздражённый жест рукой, но тут же взял себя в руки. Снова сложил руки на груди.
— Хорошо. Давай по-другому. Твоя мама в возрасте. Семьдесят два года. Одна в хрущёвке, пять этажей, лифта нет. Если что случится, кто рядом? Скорую вызвать некому. Таблетки купить некому. Я беспокоюсь. Неужели это плохо?
Елена посмотрела на мужа. Она знала его двадцать три года. Двадцать три года, из которых пятнадцать они прожили вот здесь, в этой трёхкомнатной квартире, которую ей оставил отец. И она умела читать его лицо. Умела слышать не то, что он говорит, а то, что между словами.
Сейчас между словами было что-то, что она не могла ещё назвать точно. Но что-то было.
— Лена, — Виктор смягчил голос, — я просто хочу, чтобы всем было хорошо. Маме, тебе, нам. Ну съезди к ней. На месяц, на два. Посмотришь, как она, поможешь устроить быт. А я тут буду, за квартирой пригляжу.
— За квартирой пригляжу, — сказала Елена.
— Ну да. Чтобы не стояла пустая.
— Она не будет пустая, если я уеду к маме. Ты же здесь останешься.
— Ну я имею в виду, чтобы всё было в порядке.
— Витя, — Елена говорила ровно, без повышения голоса, — ты ведь не работаешь дома. Ты уходишь в восемь, приходишь в семь. Квартира девять часов в день стоит пустая и сейчас. Что изменится, если я уеду?
— Ну, по-другому как-то.
— Как?
Виктор молчал.
— Скажи мне прямо, — сказала Елена. — Что ты хочешь?
— Я хочу помочь маме.
— Нет. Ты хочешь, чтобы я уехала из своей квартиры. Это другое.
— Лена, ты всё усложняешь.
— Я ничего не усложняю. Ты принёс три коробки и предложил мне переехать к маме. Это простая ситуация. Я пытаюсь понять, зачем.
Виктор отошёл от холодильника, прошёл в комнату. Сел в кресло. Это тоже было его движение, когда разговор заходил туда, куда ему не нравилось.
— Ладно, — сказал он из комнаты, — не хочешь ехать, не езди. Это был только совет.
Елена вернулась в комнату. Посмотрела на коробки. Потом на Виктора.
— Совет вместе с коробками.
— Я же объяснил. На всякий случай взял.
— Витя, откуда ты знаешь про её давление?
— Что?
— Ты сказал, у мамы скачет давление. Она тебе говорила?
— Ну, догадался. Возраст.
— Давление у неё сто двадцать на семьдесят пять. Это нормальное давление. Она сама мне говорила две недели назад. Откуда у тебя информация, что оно скачет?
Виктор поморщился.
— Лен, ну ты как следователь.
— Просто слушаю, что ты говоришь.
— Я ошибся с давлением. Ну и что. Суть не в этом. Суть в том, что пожилой человек один, и ей нужна помощь.
— Хорошо, — сказала Елена. — Я съезжу к ней. Сегодня.
— Вот и молодец.
— С вещами не поеду. Просто проведаю. Поговорю с ней. Узнаю, как она.
Виктор кивнул, но в кивке был лёгкий намёк на разочарование. Очень лёгкий, почти незаметный. Но Елена заметила.
— Коробки пока пусть стоят, — сказала она. — Раз уж принёс.
Она взяла сумку, надела куртку. У двери обернулась.
— Витя, если маме действительно плохо, я первая это увижу. Ты не беспокойся.
Виктор что-то сказал вслед, но она уже закрыла дверь.
На лестничной клетке пахло чьим-то супом и свежей побелкой. Соседи с третьего этажа делали ремонт уже полгода, конца этому ремонту видно не было. Елена спустилась на лифте, вышла во двор.
Было начало ноября. Листья уже облетели, но снега ещё не было. Земля серая, небо серое, и деревья серые. Только у подъезда кто-то посадил ещё осенью невысокие кусты с красными ягодами, и они одни держали цвет на всём этом сером фоне.
Елена дошла до остановки, села в автобус. Народу было немного, она устроилась у окна.
Всю дорогу она думала про коробки. Три штуки. Большие. Заранее принесённые. Виктор не тот человек, который делает что-то просто так, без плана. Пятнадцать лет рядом. Она знала, как он думает.
Он думает экономно. Каждый шаг с расчётом. Он не мог принести коробки просто потому, что так вышло. Он принёс их потому, что был уверен: она согласится. Или потому, что хотел создать нужное настроение. Вот, уже всё готово, осталось только собрать вещи.
Но зачем ему нужно, чтобы она уехала?
Квартира её. Это понятно всем, включая его. Папина квартира, трёхкомнатная, в хорошем районе. Она там прописана с рождения. Виктор прописан пятнадцать лет назад, когда они поженились. Он там живёт, платит половину коммунальных, чинит кран, когда надо. Но квартира её. В документах её имя, только её.
Это история про квартиру. Простая и понятная история. Она видела такие истории у соседей, слышала от подруг. Муж хочет, чтобы жены не было дома. Но зачем? Привести кого-то? Но он мог бы просто сказать, что задержится. Или придумать командировку.
Нет, он хочет именно, чтобы она уехала надолго. На месяц, на два. Это другое.
Елена смотрела в окно. Автобус проезжал мимо рынка, мимо детского сада с нарисованными зайчиками на заборе, мимо старой водонапорной башни, которую давно превратили в кафе. Она ездила этим маршрутом с детства. Знала каждый поворот.
Мама жила в той же хрущёвке, где Елена выросла. Пятый этаж, лифта нет, это правда. Три комнаты, маленькие, с низкими потолками. Мама не жаловалась. Ни разу не сказала, что ей тяжело. Наоборот, всегда говорила, что привыкла и не хочет переезжать. Здесь всё своё, здесь каждый угол знакомый.
Значит, если Виктор говорит, что маме плохо, это его слова. Не мамины.
Автобус остановился. Елена вышла, пошла дворами. Дорогу она помнила наизусть, могла бы пройти с закрытыми глазами.
У подъезда сидела кошка. Рыжая, толстая, довольная собой. Посмотрела на Елену без всякого интереса и отвернулась.
Елена поднялась на пятый этаж. Позвонила. За дверью послышались быстрые лёгкие шаги.
— Кто там?
— Мам, я.
Дверь открылась сразу. Анна Сергеевна стояла в домашнем халате, но с уложенными волосами. Она всегда укладывала волосы, даже дома. Говорила, что это дисциплина.
— Ленка, вот неожиданность. Ты же не предупредила.
— Решила спонтанно. Соскучилась.
— Ну заходи, заходи. Я только пирожки достала, с капустой. Чайник сейчас поставлю.
Квартира пахла пирожками и чем-то чистым, свежим, как пахнет, когда перед этим была уборка. На кухне стоял противень, накрытый полотенцем.
— Ты одна? — спросила Елена, хотя знала ответ.
— Ну а с кем. Садись, сейчас чай будет. Ты как? Устала? Что-то лицо у тебя серьёзное.
— Просто думала по дороге.
— Думала она. Садись, пирожки горячие.
Анна Сергеевна поставила чайник, достала из шкафа чашки. Двигалась быстро, уверенно. Никакой одышки, никакой неловкости. Обычная семидесятидвухлетняя женщина, которая печёт пирожки и укладывает волосы, потому что дисциплина.
— Мам, — сказала Елена, — как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Давление вчера мерила, сто двадцать на семьдесят пять. Как у молодой. Чего спрашиваешь?
— Просто так.
Анна Сергеевна поставила чашки на стол, посмотрела на дочь.
— Ленка, что случилось?
— Ничего. Виктор говорит, что тебе плохо.
Мать остановилась.
— Виктор говорит? Когда это?
— Сегодня. Сказал, что ты одна не справляешься. Что тебе нужна помощь.
Анна Сергеевна села напротив. Сложила руки на столе.
— Странно. Он мне звонил в понедельник. Расспрашивал, как я, как здоровье. Я говорила, что всё хорошо. Он почему-то спрашивал несколько раз, не болит ли что, не нужна ли помощь. Я говорила, что нет. В четверг хожу в бассейн, в субботу была на рынке. Что я, плохо выгляжу?
— Прекрасно выглядишь.
— Ну вот. Я ему говорила. Он звонил и в прошлую среду тоже. Спрашивал, не хочу ли я, чтобы кто-то пожил со мной. Чтобы не одной. Я говорю, я привыкла одна, мне хорошо. А он говорит, может, Лена могла бы пока пожить у тебя. Я говорю, зачем, у неё своя жизнь. Он говорит, ну мало ли, вдруг ты захочешь. Я тогда не поняла, о чём вообще разговор.
Елена слушала и ровно держала лицо. Снаружи ровно. Внутри было ощущение, как когда открываешь коробку, в которой, как ты думала, лежит одно, а там совсем другое.
— Мам, он тебя не просил сказать мне, что тебе плохо?
— Нет. Прямо не просил. Но… — Анна Сергеевна задумалась. — Погоди. Он же спросил в среду, можешь ли ты подтвердить, что тебе нужна помощь. Я говорю, какая помощь, что за слово такое, подтвердить. Он говорит, ну если Лена спросит, скажи, что одной тяжеловато. Я говорю, я не буду говорить того, чего нет. Он засмеялся и сменил тему. Я забыла потом.
Елена взяла пирожок. Откусила. Тесто было мягкое, капуста с луком, всё как всегда.
— Мам, а он часто тебе звонит?
— Раньше почти никогда. Иногда на праздник. А тут вдруг три раза за две недели. Я ещё подумала, может, поссорились вы.
— Не поссорились.
— А что тогда?
Елена допила чай.
— Мам, он принёс сегодня три коробки. Сказал, что тебе плохо, и что мне надо пожить у тебя. Временно.
Анна Сергеевна смотрела на дочь долгим взглядом.
— Коробки, — повторила она медленно. — Три штуки.
— Картонные. Большие. Заранее принёс.
— Ленка.
— Что?
— Он хочет, чтобы ты ушла из квартиры.
— Я знаю, мам.
— Но зачем?
— Пока не знаю.
Анна Сергеевна встала. Прошлась по кухне. Потом остановилась у окна.
— Квартира-то твоя. Папина квартира. Он там как хозяин, а квартира твоя.
— Именно.
— Ленка, это нехорошая история.
— Я понимаю.
— Ты поедешь домой?
— Да. Мам, ты мне ничего не говори ему. Если он позвонит, скажи просто, что всё хорошо.
— Я и скажу, что всё хорошо, потому что всё и есть хорошо. Мне и правда хорошо.
Елена улыбнулась. Она любила эту маму за прямолинейность. За то, что та никогда не притворялась. За то, что пирожки с капустой, бассейн по вторникам, давление сто двадцать на семьдесят пять и никаких лишних слов.
— Мам, с бассейном как?
— Хорошо. Тренер сказал, что у меня хорошая техника для моего возраста. Я говорю, а для чужого возраста? Он засмеялся.
Елена ещё посидела немного. Выпила вторую чашку. Взяла пирожок с собой, в салфетке. Мама провожала её до двери, там немного задержалась.
— Лена.
— Что?
— Ты держись. Ты умная девочка. Всегда была умная.
— Умная, мам. Не беспокойся.
Она спустилась по лестнице. Рыжая кошка всё ещё сидела у подъезда. Посмотрела на Елену с тем же безразличием.
Обратно Елена ехала в метро. Народу прибавилось, рабочий день заканчивался. Рядом стояли усталые люди с пакетами, с наушниками, с выражением лица «скорее бы домой». Обычный вечер, обычный вагон.
Елена держалась за поручень и думала.
Виктор звонил маме трижды за две недели. Расспрашивал про здоровье. Просил подтвердить, что ей плохо. Мама не поняла, о чём речь, не согласилась. Виктор принёс коробки. Придумал историю про плохое давление.
Зачем ему нужна пустая квартира.
Она думала об этом ровно, методично, как думают о кроссворде или о сложном рабочем документе. Без лишних эмоций, просто цепочка фактов.
Пятнадцать лет они прожили в этой квартире. Как жили? Нормально. Без особых восторгов, без особых скандалов. Он работал в строительной компании, она в бухгалтерии. Вечерами ужинали, смотрели иногда телевизор. Детей не было. По-разному к этому относились, но не говорили об этом.
Последние года полтора что-то изменилось. Он стал позже приходить домой. Объяснял объектами, совещаниями, командировками. Она не следила, не спрашивала лишнего. Но что-то изменилось в воздухе квартиры. Какая-то новая дистанция.
Она не думала об этом специально. Жила, работала, ездила к маме. Но сейчас, в метро, всё это складывалось в одну картину.
Картина была некрасивая.
Он хочет жить в её квартире без неё.
Значит, есть кто-то, с кем он хочет там жить.
Метро приехало. Елена вышла, пошла к дому. Ноябрьский воздух был холодный и чистый. Под фонарями блестел асфальт от недавнего дождя.
Дома было тихо. Виктор, судя по тапочкам у двери, уже пришёл. Из комнаты слышался звук телевизора. Коробки стояли на том же месте в коридоре.
Елена прошла на кухню, поставила чайник. Достала из сумки мамин пирожок, развернула салфетку. Съела стоя, у окна.
Потом пошла в комнату.
Виктор лежал на диване и смотрел какую-то передачу про стройку. Планшет лежал рядом на подлокотнике. Экран светился, он не заблокировал.
Елена взяла планшет. Виктор повернул голову.
— Хочу зарядить, — сказала она спокойно. — Зарядка где твоя?
— В спальне, на тумбочке.
Она пошла в спальню с планшетом. Закрыла дверь. Это было необязательно, зарядка правда была на тумбочке. Но она присела на кровать и посмотрела на экран.
Планшет не заблокировался. Было открыто приложение сообщений. Последний разговор был сверху.
Имя: Оксана.
Последнее сообщение от неё было в шесть часов сегодня. Пока Елена ещё ехала на метро к маме.
Она читала медленно. Перематывала вверх. Читала всё подряд, не торопясь. Там была переписка за три месяца.
Это была девушка. Двадцать восемь лет, она упоминала свой возраст в одном сообщении, в контексте того, что её подруга говорит, что в двадцать восемь уже надо жить по-взрослому. Её звали Оксана. Она снимала комнату у метро вместе с подругой Катей. Подруга Катя была в курсе всего.
Виктор писал ей каждый день. Иногда по нескольку раз. Писал, когда едет с работы, писал утром, писал в обед. Она отвечала. Иногда длинно, иногда одним словом.
В переписке была целая история.
Месяц назад он писал ей, что скоро всё решится. Что ждать осталось немного. Что квартира большая, три комнаты, хорошее место, они могут туда переехать. Она писала, что хочет своё пространство, что надоело с Катей. Он писал, потерпи ещё чуть-чуть.
Две недели назад он писал, что придумал план. Что у жены пожилая мать, и он убедит жену переехать туда помочь. Говорил, что это временно, но временное потом само затянется. Оксана написала, это умно. Потом написала смайлик. Потом написала, а если жена не захочет.
Виктор написал: захочет.
Неделю назад писал: пока не получается, мать здорова как лошадь. Но я попробую ещё раз.
Оксана написала: долго уже. Я не хочу вечно ждать.
Он написал: я решу. Обещаю.
Сегодня, в шесть вечера, Оксана написала просто: ну и как?
Он ей ещё не ответил.
Елена положила планшет на тумбочку. Воткнула в него зарядку. Встала. Посмотрела на себя в зеркало на дверце шкафа.
Сорок восемь лет. Коричневые волосы, уже с сединой на висках. Спокойное лицо. Усталые глаза.
Она посидела в тишине несколько минут.
Потом взяла телефон и позвонила Марине. Марина была её подругой двадцать лет, работала в той же сфере, была спокойным разумным человеком с хорошей памятью на детали.
— Марин, привет. Помнишь, ты говорила про агентство, которое сиделок предоставляет?
— Да. «Добрые руки» называется. Ты маму думаешь?
— Нет. Другое. Они сдают квартиры тоже, ты не в курсе?
— Квартиры сдают все. Подожди, ты о чём?
— Потом расскажу. Ты можешь скинуть мне контакты нормального риелтора? Не который по телефону, а нормального.
— У меня есть Сергей, он надёжный. Скинуть?
— Скинь, пожалуйста.
— Лена, что случилось?
— Всё хорошо. Правда. Просто появились мысли.
Она поблагодарила Марину, записала контакт. Потом открыла браузер на телефоне и набрала запрос про стоимость аренды трёхкомнатных квартир в своём районе.
Цены были хорошие. Очень хорошие.
Она закрыла браузер. Посидела ещё минуту. Потом встала, вышла из спальни и пошла в комнату, где Виктор всё ещё смотрел телевизор.
— Витя, — сказала она, — я подумала насчёт мамы.
Виктор выключил звук, повернулся.
— Да?
— Ты прав. Ей нужна помощь. Но я не поеду жить к ней.
— Почему? — он нахмурился.
— Потому что у меня работа, у меня своя жизнь. Но я нашла решение. Есть хорошее агентство, они предоставляют сиделок. Профессиональных, с опытом. Сиделка будет у мамы каждый день, будет помогать по хозяйству, ходить за продуктами. Это стоит денег, но разумных.
Виктор смотрел на неё.
— А жильё? — спросил он осторожно.
— С жильём я тоже решила. Знаешь, я давно думала, что квартира используется неэффективно. Три комнаты для двоих людей. И мы не молодеем. Я решила сдать квартиру.
Виктор замер.
— Что?
— Сдать. Снять что-нибудь поменьше, на двоих. Двухкомнатную, например. А разницу откладывать. Получится хорошая сумма за год. Я уже узнала расценки. Нам обоим хватит и ещё останется.
Виктор встал с дивана.
— Лена, подожди. Что значит сдать?
— Нашла риелтора. В понедельник встречаюсь. Агентство берёт на себя всё оформление. Жильцов они сами проверяют.
— Но я тут живу. Куда я пойду?
— Мы оба переедем. Я же говорю, двухкомнатная. Нам двоим хватит.
Виктор прошёлся по комнате. Потом остановился.
— Это неудобно. Переезжать, потом назад, потом опять. Зачем это?
— Затем, что дополнительный доход.
— Лена, ты это серьёзно?
— Абсолютно. Мам обеспечена сиделкой, мы с деньгами, квартира работает. Логичное решение.
Виктор смотрел на неё. В его взгляде что-то менялось. Что-то перестраивалось, как перестраивается план, когда обстоятельства вдруг меняются.
— Когда ты всё это придумала?
— Пока ездила к маме.
— И что мама?
— Мама здорова. Давление в норме. Ходит в бассейн. Говорит, что всё хорошо.
Виктор помолчал.
— Лена…
— Что?
— Ты же понимаешь, что сиделка это лишние деньги. И переезд лишние деньги. Ну зачем всё это.
— Затем, что ты сам поднял тему маминого здоровья. Я нашла решение. Теперь ты не рад?
— Это не то решение, которое я имел в виду.
— А какое ты имел в виду?
Виктор сделал паузу.
— Я имел в виду, что ты поживёшь у неё. Временно.
— Нет. Это неудобно мне и маме это не нужно. Я же объяснила.
— Лена, постой. Давай поговорим нормально.
— Мы и говорим нормально.
— Нет, не нормально. Ты куда-то поехала, вернулась, и сразу с этими планами. Что произошло?
Елена посмотрела на планшет, который лежал на подлокотнике дивана. Она принесла его обратно из спальни, когда выходила. Виктор не заметил.
— Витя, — сказала она ровно, — мне нужно тебе кое-что показать.
Она подошла к дивану, взяла планшет, открыла приложение сообщений. Нашла переписку. Протянула ему.
Виктор взял. Посмотрел на экран. Его лицо изменилось.
— Лена…
— Ты не заблокировал. Он лежал открытый.
— Это не то, что ты думаешь.
— Витя, я умею читать. Там написано всё очень подробно.
Виктор поставил планшет на диван. Встал. Прошёлся к окну. Потом повернулся.
— Ладно. Ты это видела.
— Да.
— Ну и что теперь?
— Ничего особенного. Я хочу, чтобы ты собрал вещи.
— Сейчас?
— Не прямо сейчас. Но в течение нескольких дней. Я дам тебе время.
— Лена, ты понимаешь, что это квартира, где я живу пятнадцать лет?
— Понимаю. Ты жил здесь пятнадцать лет. Это правда. Но квартира моя, папина. В документах моё имя. Ты это тоже понимаешь.
Виктор молчал.
— У тебя есть куда пойти, — сказала Елена. — Я читала переписку. Там всё написано.
— Она снимает комнату с подругой.
— Значит, поможешь ей снять что-то отдельное. Ты же обещал. Там тоже написано.
— Лена, не надо вот этого.
— Чего?
— Вот этого спокойствия. Лучше бы ты кричала.
— Зачем мне кричать?
Виктор снова прошёлся по комнате. Остановился у коробок.
— Ты эти коробки используешь, — сказал он.
— Как и планировалось. Только не мои вещи туда пойдут.
Он поднял глаза.
— Это семейные манипуляции, — сказал он неожиданно. — Ты сейчас давишь на меня.
Елена посмотрела на него и почти засмеялась. Но не засмеялась.
— Я ничего не придумала. Я просто прочитала твои сообщения. Ты хотел убрать меня из моей квартиры, чтобы туда переехать с молодой женщиной. Это была твоя история про квартиру, Витя. Не моя.
— Я ничего не переехал.
— Только потому что не получилось. Мама тебя не поддержала. Ты сам написал, что она здорова как лошадь.
Виктор смотрел на неё долго.
— И что, вот так просто? Пятнадцать лет, и просто уйди?
— Пятнадцать лет, и принеси коробки с расчётом, что жена уберётся. Это тоже просто, Витя.
Он отвернулся. Посмотрел в окно.
За окном был тот же ноябрь, те же серые деревья, те же фонари. Обычный вечер.
— Сколько у меня времени? — спросил он.
— До пятницы. Это четыре дня.
— Куда я за четыре дня.
— Я же говорю, есть куда. Или сними что-нибудь, на это время есть деньги.
— Ты распечатала сообщения?
— Нет. Но могу.
Пауза.
— Распечатай, — сказал он тихо. — Пусть будут.
Она не поняла, зачем ему это. Может, он и сам не понял. Но она кивнула.
— Хорошо.
Виктор постоял у окна ещё немного. Потом пошёл в спальню. Слышно было, как открывается шкаф, как выдвигаются ящики. Тихие звуки сборов.
Елена осталась стоять в комнате. Коробки стояли в коридоре. Три штуки, картонные, с остатками скотча на боках.
Она думала о том, что завтра надо позвонить риелтору. Не потому что она точно хочет сдавать квартиру, это был экспромт. Но можно узнать условия. Можно подумать. У неё теперь было время подумать.
Думала о том, что надо вызвать слесаря, поменять замки.
Думала о том, что коробки она утром отнесёт к мусорным бакам. Или отдаст соседке с третьего, та делает ремонт, ей картон пригодится.
Из спальни вышел Виктор с большой сумкой на плече и с пакетом в руке.
— Я возьму ещё несколько вещей завтра, — сказал он.
— Хорошо. Скажи, когда придёшь.
Он посмотрел на неё.
— Ты всегда была умнее меня, — сказал он. Без злости, просто как факт.
— Я просто умею слушать, — ответила она.
Он надел куртку. Взял ключи. Потом положил ключи обратно на полку.
— Не нужны уже, наверное.
— Пока ещё нужны. Ты же придёшь за вещами.
Он взял ключи снова.
Дверь закрылась тихо. Не хлопнула, просто закрылась.
Елена постояла в коридоре. Посмотрела на коробки. Потом пошла на кухню и поставила чайник.
Оксана не знала, что сегодня всё изменится. Она послала сообщение в шесть вечера, ну и как, и теперь ждала ответа. Может, он ей ответит, когда доедет. Может, позвонит. Это её история, не Еленина. Что из этого выйдет, непонятно. Может, они снимут вместе студию где-нибудь у метро. Может, Оксана решит, что не хочет студию, а хочет что-то другое. Двадцать восемь лет, всё ещё впереди, как говорится.
На следующее утро Елена позвонила слесарю. Слесарь пришёл быстро, без разговоров поменял замок. Взял за работу неплохо, но и не запредельно. Елена дала ему на чай.
Потом позвонила Марине.
— Марин, у меня новость.
— Какая?
— Виктор съехал.
Пауза.
— Лена…
— Всё нормально. Правда нормально. Ты мне скинь контакт риелтора ещё раз, я потеряла. Хочу разобраться, что к чему.
— Ты точно нормально?
— Я точно.
Потом позвонила маме. Рассказала коротко, без деталей.
Анна Сергеевна молчала несколько секунд.
— Ленка, ты молодец, — сказала она.
— Мам, я ничего особенного не сделала.
— Ты не уехала с теми коробками. Это уже особенное.
Три дня прошли спокойно. Виктор приходил в среду, Елена открыла ему дверь, он забрал остальные вещи, вежливо поздоровался, вежливо попрощался. Никаких сцен. Коробки он взял тоже, свои. Всё-таки пригодились.
Когда дверь за ним закрылась, Елена прошлась по квартире. По трём комнатам, по кухне, по балкону. Квартира была та же самая. Диван с продавленным подлокотником, полки с книгами, папина старая лампа в углу. Всё то же самое.
Только воздух другой. Чуть другой.
Она позвонила риелтору Сергею. Они поговорили об условиях, он объяснил, что и как. Она взяла время подумать. Сдавать или не сдавать, это отдельный вопрос. Может быть, да. Может быть, нет. Пока незачем торопиться.
В пятницу вечером позвонила мама.
— Лена, можно я приеду в субботу? Пирожков напеку.
— Конечно, мам. Приезжай.
— С капустой или с яблоком?
— С капустой. Как вчера.
— Вчера были с капустой и луком. Или только с капустой?
— Только с капустой.
— Хорошо, сделаю и те, и другие.
В субботу с утра Елена сделала уборку. Протёрла полки, пропылесосила, помыла окно на кухне. Окно давно надо было мыть, всё как-то не доходили руки.
Мама приехала около двух. Зашла с пакетом, из которого пахло свежей выпечкой.
— Ой, как у тебя хорошо, — сказала Анна Сергеевна с порога. — Чисто.
— Убралась утром.
— Правильно. Новая жизнь, новая уборка.
Они прошли на кухню, Елена поставила чайник. Мама выложила пирожки на тарелку. Расселись, как всегда, напротив друг друга.
— Мам, как бассейн в этот раз?
— В четверг ходила. Хорошо. Вода чуть холоднее, чем обычно, но ничего. Тренер говорит, что у меня хорошие лёгкие.
— Это потому что ты не переживаешь по мелочам.
— Это потому что я дышу правильно. В воде учишься дышать.
Они помолчали. Чай заваривался. Пирожки остывали.
— Ты звонила Виктору? — спросила мама.
— Нет. Незачем пока.
— А он?
— Нет.
— Понятно.
— Мам, ты не переживай.
— Я не переживаю. Просто думаю. — Анна Сергеевна взяла пирожок, повертела в руках. — Знаешь, я вчера давление мерила. Для успокоения. Хотя и так знала.
— И что?
— Давление сто двадцать на семьдесят пять, как у космонавта, — сказала Анна Сергеевна и откусила пирожок.
