— Ты могла бы хоть раз выглядеть как женщина, а не как уставшая моль? — Игорь стоял в дверях спальни с бокалом вина.
Лена стояла перед зеркалом в бежевом платье. Обычном. Приличном. Том, которое не вызывало ни вопросов, ни взглядов. Она как раз застёгивала серёжку, маленький золотой шарик, который купила себе сама лет шесть назад, на собственные деньги, когда ещё помнила, что такое собственные деньги.
— Я вполне нормально выгляжу, — сказала она. Не обернулась. Продолжала возиться с застёжкой.
— Нормально. — Игорь повторил это слово так, будто оно было синонимом чего-то постыдного. — Нормально для кого? Для очереди в поликлинике?
Бокал он поднёс к губам. Сделал глоток. Лена слышала этот звук, почти неуловимый, лёгкое касание стекла о нижнюю губу. За шесть лет совместной жизни она выучила все его звуки. Как он дышит, когда недоволен. Как скрипит паркет под его ногами, когда он идёт на кухню в два часа ночи. Как он произносит её имя, когда хочет что-то попросить, и совсем по-другому, когда хочет в чём-то упрекнуть.
— Сегодня благотворительный приём, — напомнила она. — Ресторан «Южная пристань». Ты сам говорил, что важно произвести впечатление.
— Вот именно. — Игорь зашёл в комнату. Он был в хорошем костюме, тёмно-синем, сшитом у портного на улице Литейной. Костюм сидел безупречно. Игорь умел выбирать вещи для себя. — И произвести его должен я. А ты… — Он обвёл её взглядом сверху вниз, медленно, как осматривают подержанный автомобиль перед тем, как отказаться от покупки. — Ты будешь стоять рядом и молчать. Как обычно. Фригидная и скучная.
Последнее слово он произнёс почти ласково. Именно это и было невыносимо. Не крик, не грубость. Ласковое, привычное, домашнее «фригидная». Как «дорогая» или «солнышко» в другой семье.
Лена наконец справилась с серёжкой. Золотой шарик встал на место. Она посмотрела на своё отражение. Тридцать два года. Русые волосы, собранные в аккуратный низкий пучок. Бежевое платье до колена. Серёжки-шарики. Туфли на небольшом каблуке, удобные, куплены два сезона назад.
Она выглядела так, будто специально выбрала незаметность.
— Через сорок минут машина, — сказал Игорь и вышел.
Лена осталась одна перед зеркалом.
Тихо. Только за окном гудел Среднереченск своим обычным вечерним гулом. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Проехал трамвай по Садовой улице, и его дребезжание поднялось до четвёртого этажа, просочилось сквозь старые деревянные рамы.
Она смотрела на себя. Долго. Без злости, без слёз. Просто смотрела.
И вдруг. Не мысль даже. Что-то другое. Маленькое движение где-то внутри, как будто кто-то тронул нитку, натянутую слишком давно и слишком туго.
Лена взяла с комода конверт. Он лежал там уже три недели. Она нашла его случайно, разбирая верхнюю полку шкафа в поисках зимних шапок. Конверт был заклеен, но она всё равно открыла. Там были деньги. Игорь копил. Она не знала, на что. Не спрашивала. Конверт она положила обратно. Но запомнила.
Восемнадцать тысяч рублей. Плюс немного мелкими купюрами.
Она взяла конверт, вынула деньги, положила их в маленькую чёрную сумочку. Ту самую, которую Игорь называл «твоя старая тряпка».
Потом вышла из квартиры.
Не сказала ничего. Просто вышла.
Среднереченск в конце сентября пах палой листвой и влажным асфальтом. Лена шла по Садовой улице быстро, почти не замечая прохожих. В голове была удивительная пустота. Не неприятная. Скорее чистая. Как белый лист перед тем, как что-то написать.
Бутик «Изумрудный залив» она знала. Проходила мимо сотни раз. Витрина у него была маленькая, почти скромная, только одно платье на манекене и живые цветы в вазе. Другие магазины кричали скидками и баннерами. Этот молчал. Лена всегда думала, что это магазин не для неё. Для кого-то другого. Для женщин, у которых есть что-то такое, чего у неё нет. Что именно — она не могла сформулировать.
Она толкнула дверь.
Внутри был полумрак. Тёплый, медовый свет из маленьких светильников над вешалками. Негромкая музыка, что-то джазовое, почти без слов. Запах. Не духи, нет. Что-то тоньше. Ткань, хорошая ткань, и чуть-чуть сандала.
— Добрый вечер, — сказала продавщица. Молодая женщина в чёрном. Не бросилась навстречу, не начала сыпать предложениями. Просто посмотрела и кивнула.
Лена медленно пошла вдоль вешалок.
Платья здесь были не как в обычных магазинах. Не яркие пятна на металлических трубах. Каждое висело отдельно, с пространством вокруг, как будто ему нужен был воздух. Тёмно-вишнёвое бархатное. Белое с серебряной нитью. Чёрное, с разрезом, который начинался так высоко, что Лена даже не остановилась.
И потом. Изумрудное.
Она увидела его сразу, потому что оно как будто само смотрело на неё. Шёлк. Глубокий зелёный цвет, не кричащий, а именно тот, который бывает у морской воды в хороший день. Открытая спина. Бретели тонкие, почти невидимые. Длина чуть ниже колена.
Лена дотронулась до ткани.
Шёлк скользнул под пальцами. Холодный, живой.
— Хотите примерить? — спросила продавщица. Она подошла бесшумно. Стояла рядом, не близко, не давя.
— Сколько оно стоит? — спросила Лена.
Продавщица назвала цену.
Лена стояла секунду. Потом сказала:
— Да. Хочу примерить.
Примерочная была небольшая, но хорошая. Зеркало в полный рост, свет мягкий, не тот безжалостный люминесцентный, от которого все выглядят уставшими. Лена сняла бежевое платье. Сняла аккуратно, сложила на стул. Взяла изумрудное.
Надевать шёлковое платье с открытой спиной — это не то же самое, что надевать обычную одежду. Это другое движение. Сначала руки нащупывают бретели. Потом ткань скользит вниз по телу. И в этом скольжении есть что-то, от чего меняется дыхание.
Лена посмотрела в зеркало.
Платье сидело так, будто его сшили на неё год назад и забыли снять.
Она стояла и смотрела. На открытую спину, которую никто не видел уже очень давно. На изумрудный цвет, который делал её кожу светлее, а глаза. Глаза становились другими. Не серыми, какими она привыкла их видеть. Зеленоватыми. Почти.
— Вам очень идёт, — сказала продавщица из-за занавески. Не подольститься сказала. Просто сказала.
Лена расправила плечи.
Это было непроизвольно. Само по себе. Просто платье требовало расправленных плеч. Требовало другой осанки. Другого способа держать голову.
Она достала деньги из сумочки. Пересчитала.
— Беру, — сказала Лена.
Бежевое платье она оставила в примерочной. Попросила упаковать и сама чуть не рассмеялась собственной просьбе, потому что сразу поняла: нет. Не упаковать. Она выйдет в изумрудном.
— Можно я так и пойду? — сказала она.
Продавщица посмотрела на неё внимательно. Кивнула.
— Можно.
На улице октябрьский воздух Среднереченска тронул открытую спину. Лена чуть сжалась. Потом нет. Выдохнула. Подняла голову.
Она поймала такси. Назвала адрес. Водитель, пожилой мужчина с усами, посмотрел в зеркало заднего вида. Не сказал ничего. Но посмотрел иначе, чем смотрят на пассажиров.
Дома она прошла мимо Игоря, который стоял в коридоре с телефоном у уха и разговаривал по-деловому, отрывисто. Он увидел её. Замолчал на полуслове. Лена этого не заметила. Или заметила и не придала значения.
Прошла в спальню. Закрыла дверь.
Встала перед трюмо. Вынула шпильки из пучка. Волосы упали. Длинные, русые, чуть волнистые от того, что целый день были стянуты. Она встряхнула головой. Волосы легли по плечам, чуть задели открытую спину.
Тушь. Она открыла косметичку. Взяла тушь. Провела по ресницам медленно, внимательно. Потом нашла старую подводку, почти высохшую, чуть-чуть. Губы она покрасила темнее, чем обычно. Не красным, нет. Чем-то между бордо и сливой. Это она купила два года назад и ни разу не надела. Игорь говорил, что вызывающе.
Она смотрела на себя.
Это была она. Лена. Тридцать два года. Но. Другая.
Не другой человек. Та же. Просто без тех слоёв, которые нарастают, когда живёшь рядом с кем-то, кто смотрит на тебя как на подержанный автомобиль.
В дверь постучали.
— Ты там что, переодеваешься? — Голос Игоря. — Машина через десять минут.
— Иду, — сказала Лена.
Она взяла маленький флакончик духов. Тот, что остался от давней зимы. Капнула на запястья. Пряный, тёплый запах. Немного восточный.
Открыла дверь.
Игорь стоял в коридоре. Увидел её.
Тишина была секунд пять. Может, меньше.
— Что это? — спросил он наконец.
— Платье, — сказала Лена. Прошла мимо него к вешалке, взяла небольшой тёмный жакет на случай холода.
— Я вижу, что платье. — Голос у него стал другим. Не ласково-ядовитым, каким был раньше. Что-то ещё в нём было, что-то, что Лена не сразу опознала. — Откуда оно?
— Купила.
— На какие деньги?
— На деньги, — сказала она. Надела жакет. Посмотрела в зеркало прихожей. Жакет не шёл к платью. Она сняла жакет. Повесила обратно.
— Лена. — Игорь говорил тихо. Нехорошо тихо. — Я спрашиваю, на какие деньги ты купила это… это…
— Платье, — повторила она. — Пора ехать. Машина.
В лифте они молчали. Молчали в машине, пока ехали по осенним улицам Среднереченска. Водитель, молодой парень в наушнике, смотрел на дорогу. Игорь смотрел в окно. Лена смотрела прямо перед собой.
Ресторан «Южная пристань» был одним из лучших в Среднереченске. Двухэтажное здание на набережной реки Средней, с большими окнами и отдельным залом для мероприятий. Сегодня там собирался местный деловой и общественный цвет по случаю благотворительного вечера в поддержку детского театра.
Лена никогда не любила такие мероприятия. Обычно она стояла рядом с Игорем, улыбалась незнакомым людям, пила бокал белого вина маленькими глотками и думала о чём угодно. О том, нужно ли завтра заплатить за коммуналку. О том, что у мамы, у Веры Петровны, на прошлой неделе болело колено. О том, что пора поменять шторы в гостиной.
Сегодня она вышла из машины иначе.
Дверь открыл швейцар. Лена ступила на мраморное крыльцо. Каблуки зацокали четко, уверенно. Изумрудный шёлк скользнул по бёдрам в такт шагу.
Она почувствовала взгляды. Несколько сразу. Женщина в красном пальто у входа оглянулась. Двое мужчин, курившие в стороне от дверей, переглянулись.
Лена прошла внутрь.
Зал был полон. Люди в хороших костюмах и платьях, официанты с подносами, негромкая живая музыка. Квартет. Контрабас, скрипка, фортепиано и что-то ещё. Бархатный тёплый звук.
Игорь вошёл следом. Взял её под локоть. Крепче, чем обычно.
— Не делай из себя шоу, — сказал он тихо, улыбаясь при этом. Улыбка была профессиональная. Для зала.
— Я просто пришла на приём, — сказала Лена так же тихо. Тоже улыбнулась. Но по-другому. Не для зала. Для себя.
Их встретил хозяин вечера. Высокий мужчина лет пятидесяти пяти с красным платком в нагрудном кармане. Алексей Борисович, председатель попечительского совета театра. Он пожал руку Игорю, потом повернулся к Лене.
— Елена Николаевна, — сказал он. И посмотрел на неё так, что стало ясно: он её увидел. По-настоящему. Не как приложение к Игорю. — Вы сегодня… — Он остановился. Подобрал слово. — Великолепны.
— Спасибо, — сказала Лена.
Игорь рядом стал чуть жёстче.
Они разошлись. Игорь двинулся к группе деловых людей у окна. Лена пошла медленнее. Взяла с подноса бокал с чем-то прохладным, кажется, это был сок с мятой. Встала у высокого круглого столика.
Люди смотрели на неё. Не все. Но некоторые. И это было странное ощущение. Не неприятное, нет. Просто незнакомое. Как будто она несколько лет жила невидимкой и вдруг обнаружила, что не была ею по природе. А просто научилась не занимать места.
Рядом остановилась женщина. Лет сорока пяти, с тёплыми карими глазами и очень красивыми седыми прядями в тёмных волосах.
— Простите, — сказала она, — вы не знаете, когда будет аукцион? Я опоздала, пропустила начало.
— Кажется, в девять, — сказала Лена. — Я тоже точно не знаю.
Они разговорились. Женщину звали Татьяна. Она была архитектором. Разведена три года. Двое взрослых сыновей. Говорила легко, без усилий, с юмором.
— Вы первый раз на этом вечере? — спросила Татьяна.
— Нет. Третий. Но первый раз я так выгляжу, — призналась Лена. Сама не ожидала от себя этой честности.
Татьяна засмеялась. Хороший смех, настоящий.
— И как оно?
— Непривычно, — сказала Лена. — Но лучше.
Квартет заиграл что-то медленное. Несколько пар вышли на небольшое свободное пространство в центре зала. Это был не настоящий танцпол, просто расчищенное место между столиками. Но несколько пар всё равно кружили там, негромко и неспешно.
И тогда появился он.
Лена его сначала не увидела. Почувствовала. Кто-то остановился рядом. Не вплотную, не навязчиво. Просто рядом.
— Вы позволите? — сказал голос.
Она обернулась.
Мужчина был примерно её роста. Чуть выше. Лет сорок, может, чуть больше. Тёмные волосы с ранней сединой на висках. Взгляд. Сложно было сказать, что именно в нём было особенного. Не красота. Что-то другое. Внимательность, что ли. Он смотрел на неё так, как будто видел человека, а не декорацию.
— Павел, — сказал он.
— Лена, — сказала она.
— Потанцуем?
Она хотела сказать нет. Привычное «нет, спасибо, я не танцую». Она всегда говорила «я не танцую» на таких вечерах. Игорь не танцевал принципиально и не одобрял, когда танцевала она.
— Да, — сказала Лена.
Они вышли на свободное пространство. Квартет играл что-то медленное и чуть печальное. Павел взял её руку. Другую руку положил на её спину. На открытую спину.
Это прикосновение.
Она не ожидала, что это будет так. Просто ладонь. Немного ниже лопаток. Тепло. И всё. Но после того, как её тело так долго существовало в режиме «не трогать», это простое прикосновение было. Много. Очень много.
Они танцевали.
Павел двигался хорошо. Без выпендрёжа, без лишнего. Просто вёл. Уверенно и при этом легко. Лена поняла, что следует за ним без усилий. Что её тело помнит, как это. Оказывается, помнит.
— Вы давно в Среднереченске? — спросил он.
— Всю жизнь, — сказала она.
— А я первый раз. По делам. — Пауза. — Хорошо тут. Тихо.
— Вы из Москвы?
— Из Екатеринбурга.
Они помолчали. Это молчание не было неловким. Оно было правильным. Люди, которые умеют молчать рядом, встречаются редко.
— У вас красивое платье, — сказал Павел. Просто. Без намёка, без интонации, которая превращает комплимент в что-то другое.
— Спасибо, — сказала Лена. — Я купила его сегодня вечером. Два часа назад.
Он чуть удивился. Смотрел вопросительно.
— Иногда нужно принять решение быстро, — сказала она. — Иначе не принимаешь никогда.
Музыка стала тише. Медленнее. Кружение замедлилось. Лена почувствовала, как изумрудный шёлк касается её ног с каждым шагом. Как открытая спина ловит воздух. Как что-то, что было сжато внутри очень давно, начинает разжиматься.
Не счастье. Нет. Что-то другое. Что-то, для чего у неё не было готового слова.
Может, это называлось «быть собой».
Она даже не сразу поняла, что чувствует.
С другого конца зала на неё смотрел Игорь. Она видела его боковым зрением. Тёмно-синий костюм. Напряжённые плечи. Он разговаривал с кем-то, но смотрел на неё. И в этом взгляде было что-то, чего она давно не видела.
Не любовь. Она не обманывала себя.
Просто он увидел её. Наконец-то увидел. И это ему не понравилось.
Музыка остановилась. Квартет взял паузу.
— Спасибо, — сказала Лена Павлу.
— Вам спасибо, — сказал он. И добавил: — Надеюсь, ещё увидимся сегодня.
Она вернулась к столику. Татьяна куда-то ушла. Лена взяла новый бокал. Этот был с вином. Бледно-жёлтым, прохладным. Она сделала глоток. Посмотрела в окно на реку. На набережной горели фонари. Вода отражала их неровно, дрожащими полосами.
Около десяти минут она просто стояла и дышала.
Потом пошла в дамскую комнату. Та была в глубине ресторана, за поворотом узкого коридора. Белые стены, цветы в вазах, мягкий свет. Лена поправила губную помаду. Посмотрела на себя ещё раз.
На обратном пути она проходила мимо небольшой ниши. Там был ещё один коридор, поворот, и там. Полуоткрытая дверь. Скорее всего, служебная комната или маленький зал для переговоров. Лена бы прошла мимо. Но она услышала голос.
Голос Игоря.
Она остановилась. Не специально. Просто ноги остановились.
— …я и сам уже устал от всего этого. — Голос Игоря. Негромкий, но тут акустика была такой, что звук шёл чисто. — Она… — Пауза. — Ты же видела её. Корова в шёлке. Нарядилась, думает, что изменилась.
Смех. Молодой женский смех. Лёгкий, колокольчиковый. Тот вид смеха, который хочет понравиться.
— Игорь Станиславович, ну что вы. — Это был другой голос. Молодой. Женский. — Она выглядит… по-своему нормально.
— Нормально. — Он повторил это слово так же, как повторял дома. С той же интонацией. — Фригидная, скучная. Двадцать лет так проживёшь рядом, и сам забудешь, что такое настоящая женщина.
Молчание. Потом снова тот молодой голос, чуть тише:
— Нам ещё долго здесь быть?
— Часа два. Надо отметиться. — Пауза. Движение. Скрип стула или кресла. — Как только должность подтвердят, оформим всё по-человечески. Квартиру она всё равно потеряет, там посмотрим. Главное, чтобы мать её не встряла.
— Вы правда думаете, что это так просто?
— Оля, не усложняй. Всё будет хорошо.
Оля.
Ольга. Двадцать пять лет. Секретарша.
Лена стояла у стены и слушала. Слушала тишину внутри себя. Потому что там было тихо. Не потому что она не понимала. Она понимала всё, слово за словом. Про «корову в шёлке». Про должность. Про квартиру. Про маму.
Тихо было, потому что. Она вдруг ощутила холод в груди. И этот холод был приятен. По-настоящему приятен. Он был как стакан холодной воды после долгого жаркого дня. Он был ясным.
Прямым. Без примесей.
Она всё знала уже. Может, не так конкретно, не такими словами. Но всё это она знала. Она просто не разрешала себе это знать. А теперь слова были сказаны, и они как будто поставили точку в каком-то длинном тексте, который она читала уже шесть лет.
Лена выпрямилась.
Расправила плечи. Платье это требовало. Изумрудный шёлк требовал расправленных плеч.
Она толкнула дверь.
Комната оказалась небольшой. Диван, пара кресел, журнальный столик с двумя бокалами. Игорь стоял у окна. Ольга сидела в кресле. Она была маленькой, светловолосой, в очень узком чёрном платье. При виде Лены она сначала не поняла. Потом поняла. Что-то изменилось в её лице, какое-то движение.
Игорь обернулся.
Три секунды. Может, меньше.
Лена смотрела на него. Спокойно. Не с ненавистью. Не с болью. Просто смотрела.
— Лена, — начал он. Голос поменялся. — Это рабочий разговор, мы просто…
— Нет необходимости, — сказала она.
Тихо. Ровно. Она сама не ожидала, как ровно это прозвучит.
— Я хочу сказать тебе несколько вещей. — Она не повышала голос. Не было нужды. В этой маленькой комнате её голос был слышен прекрасно. — Первое. Я хочу развода. Не потому что я только что это услышала. Я хотела этого давно. Просто сегодня я это говорю вслух.
Игорь открыл рот.
— Второе. — Она не дала ему вставить слово. — Квартира записана на мою мать, на Веру Петровну Соловьёву. Это было сделано три года назад. Так что с квартирой у тебя ничего не получится. Ты, конечно, можешь проверить. Но это так.
Ольга в кресле стала маленькой. Она смотрела на свои руки.
— Третье. — Лена чуть приподняла голову. — Это платье куплено на деньги, которые ты хранил в конверте на верхней полке. Восемнадцать тысяч и немного мелкими. Я не знаю, на что ты копил. Но теперь эти деньги на мне. И они стоят каждого рубля.
Игорь молчал. Он был очень красивым мужчиной, когда молчал. Когда не говорил. Только тогда.
— Всё, — сказала Лена. — Больше мне нечего добавить.
Она повернулась и вышла.
В коридоре она прошла несколько шагов, остановилась у стены. Прислонилась спиной. Открытая спина на прохладной стене. Стояла и дышала. Раз. Два. Три.
Внутри была всё та же тишина. Холодная, ясная.
Слёз не было. Она их не ждала. Это был не тот момент. Слёзы придут потом, она знала. Через неделю, может, через месяц, когда всё уляжется и она в какой-то обычный вечер вдруг поймёт что-то. Вот тогда. А сейчас.
Сейчас она живая. Вот что она чувствовала.
Живая. По-настоящему живая.
Она прошла в зал. Нашла Татьяну. Та стояла у окна с бокалом.
— Всё в порядке? — спросила Татьяна. Смотрела внимательно.
— Да, — сказала Лена. — В общем, да.
— Вы уходите?
— Да. — Лена взяла с подноса проходящего официанта маленькую канапе. Съела. Подняла взгляд. — Татьяна, дайте мне, пожалуйста, ваш телефон. Я бы хотела… ну, просто поговорить как-нибудь. За кофе.
Татьяна посмотрела на неё тепло.
— С удовольствием. — Она достала визитку из маленького клатча. — Звоните. Серьёзно.
Лена взяла визитку. Положила в сумочку. Рядом с телефоном и флаконом духов. Рядом с пустым конвертом, который она тоже почему-то взяла с собой.
Она нашла гардероб. Сдала номерок. Получила своё пальто, старое, тёмно-бордовое. Накинула на плечи. Пошла к выходу.
У выхода её задержал Алексей Борисович. Хозяин вечера.
— Елена Николаевна, вы уже уходите?
— Да. Спасибо за прекрасный вечер.
— Но мы ещё не провели аукцион…
— Я сделаю взнос переводом, — сказала Лена. — Для детского театра. Скажите, куда переводить, пожалуйста.
Он дал ей карточку с реквизитами. Она взяла. Вышла на крыльцо.
Среднереченск ночью пах иначе. Острее, прохладнее. Листва на деревьях набережной была уже почти облетевшей, и фонари просвечивали сквозь неё насквозь. Река блестела. Небо над городом было светлым, не тёмным, никогда не бывает по-настоящему тёмным над большим городом.
Лена спустилась с крыльца. Остановилась на тротуаре.
Куда теперь. В квартиру? Она представила: возвращаться домой. Ждать Игоря. Или не ждать, а лечь спать и притворяться, что спишь. Нет. Только не это. Сегодня не это.
Позвонить маме? Вера Петровна жила на другом конце Среднереченска, в старой двушке на улице Маяковского. Позвонить ей в одиннадцать вечера. Мама скажет: приезжай. Мама всегда говорит: приезжай. Но сейчас ещё рано. Ещё не нужны слова. Ещё нужно просто побыть.
— Лена, — сказали сзади.
Она обернулась.
Павел. Он стоял чуть в стороне, в пальто, с ключами в руке. Смотрел на неё. Без удивления, без лишних вопросов.
— Вы уходите? — спросил он.
— Да.
— Я тоже. — Пауза. — Мне надоели такие вечера. Я только потому и пришёл, что нужно было. — Он немного помолчал. — Там рядом есть место, где играют блюз по вечерам. Живая музыка. И хороший кофе. Не заведение для тусовок, просто маленький клуб. Я случайно нашёл вчера. Вы не хотели бы…
Он остановился.
Лена смотрела на него.
Темноволосый, с сединой на висках. Из Екатеринбурга. По делам. Первый раз в Среднереченске.
Она не знала про него ничего. Совсем ничего. Есть ли у него семья. Что за дела привели его сюда. Почему он в одиночестве пришёл на благотворительный приём. Почему он так танцевал, как будто делал это всю жизнь.
Она ничего не знала.
И это. Это было хорошо.
Впервые за очень долгое время ей предстояло узнать что-то новое. Не заранее известное. Не то, что она уже выучила наизусть.
— Я не знаю, где вы поставили машину, — сказала она.
— Вон там. — Он показал. Тёмная машина у края тротуара, обычная, без понтов.
— Вы не боитесь садиться в машину к незнакомцу? — спросил Павел. Улыбнулся чуть. Серьёзно при этом смотрел.
Лена посмотрела на изумрудную ткань на своих плечах. Пальто было накинуто, но платье выглядывало снизу. Зелёный шёлк, почти чёрный в свете фонарей. Она улыбнулась.
— Сегодня я ничего не боюсь. Только не этого платья.
