— Ты только посмотри, что она мне пишет, Иван… Это же не женщина, это беда какая-то.
Анна Петровна протянула мужу дрожащую руку с телефоном. Иван Степанович взял телефон, прищурился, поднёс к глазам поближе. Без очков он почти ничего не видел, но очки лежали где-то на подоконнике, и вставать не было сил.
— Подожди, дай очки найду.
— Да вот они, вот, на телевизоре.
Он нацепил очки, снова взял телефон. Читал долго. Анна Петровна стояла рядом и смотрела не на экран, а на его лицо. Смотрела, как меняется выражение. Как сначала просто внимательное, потом напряжённое, потом что-то серое и тяжёлое заползает в морщины вокруг рта.
— Она серьёзно? — спросил он наконец.
— Серьёзно, Ваня. Я перечитала раз пять. Серьёзно.
Иван Степанович опустил телефон на колено и долго смотрел в окно. За окном был сентябрь, мокрый и серый. Тополь во дворе уже облетел наполовину, листья лежали на асфальте мокрыми тёмными пятнами. Где-то внизу кричали дети, гоняли мяч. Обычный вечер в обычном старом доме на улице Строителей.
Только вечер был совсем не обычный.
Анна Петровна прошла на кухню. Там на табуретке сидела Света и рисовала. Она устроилась очень серьёзно: язык высунут, карандаш зажат в кулачке, на листе бумаги что-то оранжевое и круглое. Пять лет. Волосы в двух хвостиках, один уже растрепался, резинка болтается. Колготки в горошек, одна коленка испачкана чем-то зелёным.
— Баб, смотри, это солнце.
— Вижу, солнышко. Красивое.
— А почему оно грустное?
— Где грустное?
— Вот, ротик вниз.
Анна Петровна посмотрела на нарисованное солнце с опущенными уголками рта и почувствовала, как что-то сжалось где-то под рёбрами.
— Нарисуй ему улыбку, — сказала она тихо. — Пусть радуется.
Вернулась в комнату. Иван Степанович так и сидел с телефоном на колене.
— Ваня, что делать будем?
— Не знаю пока.
— Нельзя «не знать». Она завтра позвонит. Или послезавтра. Она ждёт ответа.
— Я слышу, Ань. Дай подумать.
Анна Петровна опустилась на диван рядом. Диван был старый, продавленный посередине, они собирались его поменять уже лет десять и всё никак. Сейчас этот старый диван казался ей каким-то живым, родным. Как будто он тоже часть этой квартиры, часть их жизни, и отдавать его вместе с квартирой было бы совсем уже невозможно.
Квартира была трёхкомнатная. Они въехали сюда тридцать восемь лет назад, когда Андрею было четыре года. Сами клеили обои, сами красили батареи. В большой комнате до сих пор стоял шкаф, который они с Иваном тащили на пятый этаж вдвоём, потому что лифт не работал. Анна Петровна тогда едва не надорвалась, а потом смеялась до слёз на кухне, потому что шкаф всё равно вошёл криво и первые полгода дверца не закрывалась.
И вот теперь эту квартиру требовали отдать.
СМС было коротким и очень понятным. Елена писала без лишних слов: если Анна Петровна и Иван Степанович не оформят дарственную на квартиру в её пользу, она подаст на развод, наймёт хорошего адвоката и уедет с дочерью за границу. И они больше никогда не увидят Свету.
Никогда.
Это слово Анна Петровна перечитывала дольше всего.
— Андрею надо сказать, — произнесла она.
— Связь там плохая. Ты же знаешь.
— Всё равно надо попробовать.
Андрей работал вахтовым методом, на Дальнем Востоке. Месяц там, две недели дома, снова месяц там. Зарабатывал хорошо, присылал деньги, звонил когда мог. Связь на объекте была как лотерея: иногда нормально поговоришь, иногда три слова и обрывается. Сейчас он был на вахте уже третью неделю, оставалось ещё полторы.
— Попробуй напиши ему, — сказал Иван Степанович. — Сообщением. Чтобы позвонил при первой возможности. Только не пиши, что именно.
— Почему?
— Потому что он там с ума сойдёт и ничего не сможет сделать. Напиши просто: срочно позвони, очень важно.
Анна Петровна написала. Телефон показал «доставлено». Хорошо хоть это.
На кухне Света что-то спросила громко. Анна Петровна встала, пошла.
— Баб, а мама когда придёт?
Анна Петровна остановилась в дверях. Света смотрела на неё снизу вверх, карандаш в руке, глаза спокойные. Она спрашивала об этом уже третий раз за день, всегда одинаково спокойно, как будто просто уточняла расписание.
Елена привезла её утром. Позвонила в дверь, чмокнула дочь в макушку и сказала: «Я на пару часов, потом заберу». Анна Петровна ещё удивилась, что без сумки с вещами привезла. Обычно хоть смену одежды кладёт. А тут ничего, только Света в курточке и с маленьким рюкзачком, где лежали раскраска и карандаши.
Пара часов прошла. Потом ещё пара. Потом Елена перестала брать трубку. А вечером пришло СМС.
— Мама скоро придёт, — сказала Анна Петровна. — Иди рисуй.
Света кивнула и снова уткнулась в бумагу. Она была некапризным ребёнком, это Анна Петровна всегда отмечала про себя. Тихая, самостоятельная. Иногда это казалось хорошим, иногда немного пугало.
Анна Петровна поставила чайник. Просто чтобы что-то делать руками.
Ночь прошла плохо. Иван Степанович почти не спал, она слышала, как он ворочается, как встаёт попить воды, как стоит у окна. Она тоже не спала, но лежала тихо. Света спала в детской, на раскладушке, которую они держали специально для её приездов. Спала крепко, раскинув руки, как маленькая звезда.
Утром Иван Степанович сказал:
— Надо Вольке позвонить.
— Какому Вольке?
— Владимиру Сергеевичу. Адвокату.
Анна Петровна задумалась. Владимир Сергеевич Карпов был старым другом семьи. Они знали его ещё с советских времён, вместе отдыхали на турбазе в восемьдесят третьем году, потом как-то потерялись, потом снова нашлись. Он был на год старше Ивана, семьдесят один год. Давно на пенсии, но иногда консультировал знакомых, как он сам говорил, «по старой памяти и за чай с пирогами».
— Думаешь, надо? — спросила Анна Петровна.
— Мы с тобой в этом ничего не понимаем. А ситуация серьёзная.
— Неудобно как-то. Человек старый…
— Аня. Она требует отдать квартиру. Это не «неудобно». Это очень удобно позвонить Вольке.
Анна Петровна позвонила. Владимир Сергеевич взял трубку сразу, будто ждал. Выслушал коротко, без лишних охов. Сказал только:
— Никуда не ходите, ничего не подписывайте. Я сегодня после обеда заеду.
Он приехал в три часа дня. Маленький, плотный, с седой бородкой клинышком и живыми тёмными глазами. В руках держал кожаную папку, очень потёртую. В коридоре снял ботинки, прошёл в комнату, сел в кресло. Света сразу вышла из детской посмотреть на гостя.
— Это кто? — спросила она у Анны Петровны шёпотом, очень громким.
— Это дядя Вова, папин друг.
— Старый дядя, — уточнила Света.
Владимир Сергеевич засмеялся.
— Правду говоришь. Старый. Иди рисуй, я тут с дедушкой и бабушкой поговорю.
Света оценила его взглядом и ушла обратно в детскую. Владимир Сергеевич раскрыл папку, достал блокнот.
— Значит, рассказывайте. Подробно. С самого начала.
Иван Степанович рассказывал. Анна Петровна иногда добавляла. Телефон с СМС передали Владимиру Сергеевичу, он прочитал, хмыкнул, попросил сфотографировать скриншот и сохранить в нескольких местах.
— Это улика, — сказал он просто. — Хорошая улика. Она сама написала, сама отправила, время стоит. Дарственная под принуждением, то есть под угрозой, юридически ничтожна. Она могла бы и не писать СМС, было бы сложнее доказать. Но написала.
— Она не думала, что мы пойдём в суд, — сказал Иван Степанович.
— Скорее всего. Думала, что испугаетесь внучки и сразу согласитесь. Это называется вымогательство. Статья серьёзная.
— Но если мы в полицию пойдём… — начала Анна Петровна.
— Не надо сейчас в полицию, — перебил Владимир Сергеевич мягко. — Подождите. Она позвонит. И вот когда позвонит, нужно записать разговор. Всё что скажет. Телефон умеет записывать?
— Не знаю…
— Научим. Или диктофон есть?
— Есть где-то, Андрей привозил маленький, для записи лекций когда-то.
— Найдите. И когда она позвонит или придёт, запишите. Пусть говорит всё что хочет. Чем больше скажет, тем лучше. Вы понимаете?
Анна Петровна кивнула. Иван Степанович потёр ладонью лоб.
— Волька, — сказал он. — Ты уверен, что это правильно?
— Я уверен, что у вас нет другого варианта. Если вы отдадите квартиру, она уедет с ребёнком всё равно. Вы же понимаете это? Она взяла внучку как заложника. Но ребёнок сейчас у вас. Это важно. Не отдавайте ребёнка, пока не решится вопрос.
— А нас не обвинят? Что мы удерживаем?..
— Бабушка и дедушка оставили внучку у себя с согласия матери. Мать уехала, связь потеряла. Всё законно. Спокойно.
Он выпил чай, который Анна Петровна принесла в старых гранёных стаканах с подстаканниками. Посмотрел на стаканы с удовольствием.
— Вот это правильная посуда, — сказал он. — А то все стакан за стаканом побросали, пьют из этих стеклянных бокалов.
— Это Андрей привёз нам новые, они в шкафу стоят, — сказала Анна Петровна.
— Пусть стоят. Из этих вкуснее.
Он уехал в пять часов, оставив им листок с записями и номер, по которому звонить в любое время. Анна Петровна нашла диктофон: маленький, чёрный, действительно Андрей привозил несколько лет назад. Проверили, работает. Положила на столик у телефона.
Елена позвонила на третий день.
Анна Петровна успела нажать на запись, прежде чем взяла трубку.
— Анна Петровна, ну что, вы подумали?
Голос был спокойным. Даже немного весёлым.
— Подумали, Лена.
— И как?
— Мы не можем так быстро принять такое решение. Это квартира, Лена. Мы здесь живём.
— Я понимаю. Но у вас нет другого выхода, поймите. Я не хочу вам зла. Мне просто нужна уверенность в завтрашнем дне для себя и для Светы.
Она говорила ровно, почти ласково. Анна Петровна держала трубку двумя руками, чтобы не заметна была дрожь. Диктофон лежал рядом.
— Ты сказала, что уедешь за границу. Это куда?
Маленькая пауза.
— Это не важно. Главное, что Света будет со мной. Она маленькая, ей нужна мать. Суд всегда встаёт на сторону матери, вы же знаете.
— А без квартиры ты согласна жить?
Пауза чуть длиннее.
— Анна Петровна, давайте не будем ходить вокруг да около. Я нашла человека. Хорошего. Серьёзного. Мы уедем вместе. Но для этого мне нужна финансовая основа. Ваша квартира, если честно, решает все вопросы. Андрей зарабатывает, он себе найдёт жильё. А вам с вашими пенсиями хватит на скромную квартирку где-нибудь.
Анна Петровна молчала. Внутри было очень тихо. Не пусто, а именно тихо, как бывает перед чем-то важным.
— Ты понимаешь, что это называется вымогательство? — спросила она тихо.
— Что? — голос стал другим. Острее.
— Вымогательство. Ты требуешь имущество под угрозой.
— Я ничего не требую. Я объясняю ситуацию.
— Ты написала в СМС про дарственную. И про то, что уедешь со Светой, если мы не согласимся.
— Анна Петровна, вы вообще понимаете, с кем разговариваете? У меня есть адвокат, у меня есть все права на дочь. Вы думаете, суд будет спрашивать ваше мнение?
— Может, и не будет. Но я думаю, мы всё-таки встретимся с тобой. Поговорим лично.
Пауза.
— Хорошо. Давайте встретимся. Только мне нужен конкретный ответ, Анна Петровна. Не «думаем», не «посмотрим». Вы согласны оформить дарственную, да или нет?
— Мы готовы обсудить это лично.
Ещё пауза. Потом Елена сказала, уже совсем другим тоном, почти небрежно:
— Ладно. Я назначу встречу у нотариуса. Приходите оба. И без глупостей, хорошо? Мне жалко вас, правда. Но если вы начнёте что-то выдумывать, пожалеете.
Она отключилась.
Анна Петровна нажала на стоп. Руки всё-таки тряслись. Она положила трубку и долго сидела на стуле не двигаясь. Потом встала, прошла в детскую. Света спала. Среди дня, значит, утомилась. Лежала на боку, кулачок под щекой. Одеяло сползло, Анна Петровна тихо подоткнула.
Постояла минуту. Потом пошла звонить Владимиру Сергеевичу.
— Молодец, — сказал он коротко, выслушав. — Хорошая запись?
— Я не знаю, не слушала ещё.
— Послушайте. Если всё слышно, она сама себя закопала. Этот разговор плюс СМС. Вымогательство, статья сто шестьдесят три. Плюс злоупотребление родительскими правами. Это уже очень серьёзно.
— Волька, что теперь?
— Теперь нужен Андрей. Он должен быть здесь.
— У него вахта…
— Аня. Объясни ему ситуацию. Пусть берёт отгул, пусть договаривается. Это семейное, это важнее вахты.
Андрей перезвонил в тот же вечер. Связь была хорошая, на удивление.
— Мам, что случилось? Ты написала срочно…
Анна Петровна рассказала. Говорила ровно, старалась без лишнего. Только факты. СМС, Светочка у них, Лена пропала, требования по квартире.
На том конце было долгое молчание.
— Она с ума сошла, — сказал наконец Андрей.
— Андрюша, ты можешь приехать?
— Мам. Я уже смотрю билеты.
Он прилетел через четыре дня. Анна Петровна встретила его в аэропорту, и она не ожидала, что так обрадуется. Просто увидела его в толпе, в куртке, с рюкзаком, похудевшего немного, с тёмными кругами под глазами, и что-то отпустило внутри. Как будто она всё это время держала что-то тяжёлое в руках, а теперь можно поставить.
— Мам, — он обнял её. — Всё нормально. Всё решим.
В машине по дороге домой он молчал. Смотрел в окно.
— Ты злишься? — спросила Анна Петровна.
— Нет. Я думаю.
— На неё злишься?
— Мам. Не сейчас.
Дома его встретил отец. Они обнялись коротко, по-мужски. Потом вышла Света из детской. Увидела отца и остановилась в дверях.
— Папа приехал, — сказала она.
— Привет, солнышко, — Андрей присел на корточки, раскрыл руки.
Света подошла неторопливо, дала себя обнять. Потом серьёзно сказала:
— Папа, ты почему без предупреждения?
Андрей засмеялся. Первый раз за день.
— Сюрприз сделал.
— Не надо сюрпризов, — сказала Света. — Я не люблю когда неожиданно.
— Договорились. Больше никаких сюрпризов.
Вечером, когда Света уснула, они сидели втроём на кухне. Анна Петровна поставила чайник, достала пирог с яблоками, который пекла ещё утром. Андрей ел и слушал отца. Иван Степанович рассказывал подробно, Владимир Сергеевич потом звонил сам и говорил с Андреем напрямую.
— Значит, она сама назначает встречу у нотариуса, — сказал Андрей. — И думает, что вы придёте подписывать.
— Да. Она прислала адрес. Послезавтра в двенадцать.
— И что предлагает Владимир Сергеевич?
— Он договорился. Там будут оперативники. Двое, в штатском. Он знает кого надо.
Андрей долго молчал, смотрел в чашку.
— Она ведь не плохим человеком была, — сказал он вдруг. — Когда мы познакомились.
Анна Петровна промолчала. Иван Степанович тоже.
— Или я не замечал, — добавил Андрей тихо. — Не знаю.
— Андрюша, — сказала Анна Петровна осторожно. — Ты жалеешь?
— О чём?
— Ну… что так выходит.
— Нет. Не жалею. Я про Свету думаю. Каково ей будет всё это…
— Ей пять лет. Дети приспосабливаются.
— Да. Наверное.
Он встал, ополоснул чашку, поставил на сушилку.
— Я спать. Завтра поговорю с Владимиром Сергеевичем сам.
Встреча у нотариуса была назначена на двенадцать часов. Они приехали в одиннадцать сорок пять. Нотариальная контора находилась в центре, в старом здании с высокими потолками и деревянными панелями на стенах. Пахло бумагой и чуть-чуть кофе.
Анна Петровна держала Ивана Степановича за руку. Он был спокойный, как всегда бывал спокойным в самые трудные минуты. Андрей шёл чуть впереди. Владимир Сергеевич уже был там, стоял у окна с папкой. Двое других людей, неприметных, в обычных куртках, сидели в стороне и листали какие-то бумаги.
Елена пришла в двенадцать ровно. Вошла уверенно, в светлом пальто, волосы убраны. Увидела сначала стариков, потом Владимира Сергеевича, потом двух незнакомых людей, и что-то в её лице сдвинулось. Совсем немного, но Анна Петровна заметила.
Потом она увидела Андрея.
Они посмотрели друг на друга несколько секунд. Молча.
— Ты здесь? — сказала наконец Елена.
— Здесь, — ответил Андрей.
— Я не ожидала.
— Вижу.
Владимир Сергеевич подошёл, представился. Очень вежливо, очень спокойно. Объяснил ситуацию. СМС. Запись разговора. Статья сто шестьдесят три Уголовного кодекса. Реальный срок. Двое в куртках раскрыли удостоверения.
Елена слушала. Лицо у неё было теперь другое, не то уверенное, с которым она вошла. Что-то напряжённое, почти застывшее.
— Что вы хотите? — спросила она наконец.
— Мы хотим решить это без уголовного дела, — сказал Владимир Сергеевич. — В интересах ребёнка в том числе. Условия простые: вы подписываете отказ от претензий на квартиру, отказываетесь от алиментов, подписываете согласие на проживание дочери с отцом. Взамен мы не подаём заявление.
— А развод?
— Это ваше право. Но дочь остаётся здесь.
Долгая пауза. Анна Петровна смотрела на Елену. Думала: что сейчас происходит у неё внутри? Злость? Растерянность? Или что-то третье, чего с улицы не увидеть?
— Мне нужно подумать, — сказала Елена.
— У вас есть полчаса, — сказал Владимир Сергеевич. — Нотариус ждёт. Оперативники тоже.
Елена вышла в коридор. Андрей не пошёл за ней. Анна Петровна посмотрела на сына: он стоял у стены, руки в карманах, смотрел в окно. Лицо спокойное. Слишком спокойное.
Через двадцать минут Елена вернулась. Подписала всё. Быстро, почти не читая. Нотариус работал сосредоточенно, без лишних слов.
Когда всё было кончено, Елена убрала бумаги в сумку, застегнула. Посмотрела на Андрея.
— Скажи ей, что я её люблю, — сказала она тихо. — Скажи Свете.
Андрей ничего не ответил.
Елена надела перчатки, повернулась и вышла. Дверь за ней закрылась без стука.
В нотариальной конторе стало очень тихо. Анна Петровна почувствовала, что у неё дрожат колени. Села на ближайший стул.
— Вот и всё, — сказал Владимир Сергеевич негромко.
— Всё? — переспросила она.
— Всё. Квартира ваша. Света с вами.
Иван Степанович стоял рядом и молчал. Потом положил руку ей на плечо. Ничего не сказал, просто положил руку, и этого было достаточно.
Андрей отошёл к окну. Долго смотрел на улицу.
Домой они ехали молча. Почти всю дорогу. Уже у подъезда Андрей вдруг остановился и сказал:
— Мам. Спасибо.
— За что?
— За то, что не отдали квартиру. Что не сдались.
— Мы не сдались, потому что Света у нас была.
— Я понимаю.
Он открыл дверь подъезда, пропустил её вперёд. Поднимались пешком, лифт как всегда шумел. На площадке пятого этажа было темно, лампочка перегорела.
— Надо лампочку вкрутить, — сказал Иван Степанович.
— Вкручу, — сказал Андрей.
Открыли дверь. Из детской сразу выглянула Света. На неё смотрела соседка Галина Ивановна, которую попросили посидеть.
— Вернулись! — объявила Света. — А пирог ещё есть?
— Есть, — сказала Анна Петровна.
— Я хочу пирог.
— Сейчас сделаем чай.
Галина Ивановна ушла, тихо попрощавшись. Андрей поднял Свету на руки, она привычно обхватила его шею руками.
— Папа, ты надолго?
— Надолго.
— Насовсем?
— Насовсем.
Света обдумала это.
— Хорошо, — сказала она. — Будешь меня в садик водить.
Тот вечер Анна Петровна запомнила не тем, что происходило, а тем, как это пахло. Яблочный пирог, чай, шерстяная скатерть на кухонном столе, ещё что-то. Октябрь за окном. Свет жёлтый, тёплый. Иван Степанович пил валерьянку, потому что давление поднялось, и ворчал, что валерьянка горькая. Андрей сидел напротив, помешивал чай, смотрел куда-то мимо. Света рисовала. Снова солнышко, и на этот раз ротик был вверх.
Так начиналась история про семью и квартиру, которую они не отдали.
Зима прошла быстро. Андрей нашёл работу в своём городе: не такие большие деньги, как на вахте, но нормально, хватало. Снял квартиру неподалёку от родителей, двухкомнатную, на третьем этаже. Каждое утро заезжал за Светой, отвозил в садик, вечером забирал. По воскресеньям приходили к Анне Петровне на обед все вместе.
Это было правило про отношения в семье после развода сына, которое они нигде не записывали, но все понимали. Просто приходить. Просто быть рядом.
Свету не трогали лишними объяснениями. Она сама перестала спрашивать про маму примерно через месяц. Изредка спрашивала, но редко. Детский сад занял всё пространство: новые подружки, лепка, утренники. Андрей говорил, что она хорошо адаптировалась, и Анна Петровна видела, что это правда. Хотя иногда ловила на себе взгляд внучки, долгий и непонятный, и не могла понять, что там внутри.
Развод оформили быстро. Елена не объявлялась. Адрес её Андрей не знал. Владимир Сергеевич говорил, что уехала, куда именно, неизвестно.
Иван Степанович как-то вечером спросил у Анны Петровны:
— Как думаешь, ей там хорошо?
— Кому? Лене?
— Ну да.
— Не знаю. А ты зачем думаешь об этом?
— Просто. Она ведь была неплохой, когда только пришла в семью.
— Была, — согласилась Анна Петровна. Подумала. — Люди меняются, Ваня.
— Или мы их не знаем с самого начала.
— Или так.
Весной Анна Петровна купила новую форму для пирогов, с волнистым краем. Пекла теперь чаще: по воскресеньям всегда, и иногда в четверг, просто так. Запах теста и яблок стал такой привычной частью квартиры, что Света, входя в подъезд, уже на лестнице спрашивала: «Баб пирог сделала?»
Как-то раз в мае Андрей позвонил необычно. Не в своё обычное время, а среди дня.
— Мам, ты не занята?
— Нет. Что-то случилось?
— Нет. Просто хотел сказать. Мне тут предложили хорошую работу. Ещё лучше прежней. Только надо будет снова ездить. Не так далеко, как раньше, но всё равно командировки.
— И что ты?
— Отказался.
— Почему?
— Потому что Свете нужно, чтобы я был здесь. По утрам, по вечерам. Сейчас ей это нужнее, чем деньги.
Анна Петровна помолчала.
— Правильно сделал, — сказала она наконец.
— Ты так думаешь?
— Думаю. Потом разберёшься с деньгами. А сейчас правильно.
Он помолчал на том конце. Потом сказал:
— Ладно. Увидимся в воскресенье.
Историю про свекровь и невестку в их доме никто не вспоминал вслух. Не потому что договорились не говорить. Просто незачем было. Всё, что можно было сказать, уже сказали и сделали. Остальное осело куда-то на дно и лежало там. Иногда Анна Петровна думала о том, как пережить предательство близкого человека, не в смысле теории, а в смысле: вот я пережила, и что? Ничего особенного. Просто живёшь дальше. Немного осторожнее, немного тише. Но живёшь.
Квартира стояла на месте. Скрипел тот же паркет в коридоре. Шкаф в большой комнате так и стоял немного криво, дверца теперь закрывалась, но с усилием. Старый диван наконец купили новый, но старый жалко было выбрасывать, и он переехал на дачу.
Август был тёплым. Анна Петровна сидела на кухне, чистила яблоки. За окном гудел двор. Иван Степанович читал газету в комнате, иногда вздыхал. Это был его способ комментировать прочитанное.
Вдруг позвонил телефон. Номер был незнакомый.
Анна Петровна взяла трубку не сразу. Посмотрела на номер. Незнакомый. Подняла.
— Алло?
Тишина. Потом чьё-то дыхание.
— Алло, слушаю вас.
Тишина. Потом гудки.
Анна Петровна убрала телефон. Вернулась к яблокам. Чистила долго, методично. За окном кричали дети. Иван Степанович что-то буркнул в комнате, перевернул страницу.
Через полтора часа приехал Андрей с дочерью. Света влетела в квартиру первой, прямо в ботинках дотопала до кухни.
— Баб, а пирог?
— Снимай ботинки сначала!
— Ааа! — Света понеслась обратно в коридор, плюхнулась на пол, стала воевать со шнурками. — Пап, помоги!
— Сама. Ты умеешь.
— Я забыла как.
— Не забыла. Просто лень.
— Пааап!
Андрей зашёл на кухню, поставил на стол пакет.
— Мам, принёс масло, ты просила.
— Спасибо. Садись, сейчас чай сделаю.
— Подожди, я сначала к отцу зайду.
Он прошёл в комнату. Анна Петровна слышала их голоса, негромкие. Иван Степанович что-то спрашивал, Андрей отвечал. Потом засмеялись оба.
Света явилась на кухню босиком, ботинки где-то остались в коридоре.
— Баб, ты сегодня с яблоками?
— С яблоками.
— А можно я тоже буду чистить?
— Руки помой.
Света потопала к раковине, встала на цыпочки, открыла воду. Мыла долго и с удовольствием, плескалась.
— Баб.
— Что?
— А кто звонил?
— Где?
— Ну вот, телефон лежит, там написано «неизвестный номер».
Анна Петровна подняла глаза от яблок. Посмотрела на внучку. Та смотрела на неё серьёзно, мокрыми руками капала на пол.
— Не знаю, — сказала Анна Петровна. — Ошиблись номером, наверное.
— А, — Света взяла полотенце, вытерла руки. — Ладно. Давай нож, я буду чистить.
— Маленькой ножик не дают.
— Я большая уже.
— Тебе пять лет.
— Пять и восемь месяцев.
— Всё равно маленькая. Бери яблоко, кусочки в миску складывай.
Света вздохнула с видом человека, которого незаслуженно обделили, взяла яблоко и пристроилась рядом. Они сидели вдвоём, молчали. На плите грелся чайник. Из комнаты доносились мужские голоса.
Потом Света сказала, ни к кому особенно не обращаясь:
— Хорошо у вас.
— Где?
— Ну, здесь. В этой квартире. Пахнет хорошо.
— Чем пахнет?
Света подумала.
— Пирогами. И ещё чем-то. Просто хорошо пахнет.
Анна Петровна ничего не ответила. Порезала яблоко на дольки. Сложила в миску.
— Баб, — снова сказала Света.
— Что, солнышко?
— А мы сюда всегда будем приезжать?
Анна Петровна посмотрела на неё.
— Всегда, — сказала она.
— Даже когда я вырасту?
— Даже тогда.
Света снова задумалась. Потом кивнула, как будто что-то для себя решила, и положила в миску ещё кусочек яблока.
— Тогда хорошо, — сказала она. — Тогда всё хорошо.
Из комнаты вышел Иван Степанович, держал газету в руке.
— Чай когда?
— Когда закипит.
— А пирог?
— В духовке.
— Долго ещё?
— Иван Степанович, — сказала Анна Петровна, — иди сядь, не мешай.
— Я не мешаю, я уточняю.
— Вот и сядь, и уточняй оттуда.
Он хмыкнул, но пошёл обратно в комнату. Света засмеялась тихонько.
— Дед смешной.
— Смешной.
— Он всегда так? Спрашивает и спрашивает?
— Всегда. Уже пятьдесят лет.
Света подняла на неё глаза.
— Пятьдесят лет?
— Почти.
— Это очень долго.
— Очень.
Света посмотрела в сторону комнаты, откуда слышалось шелестение газеты, потом снова на бабушку. Что-то промелькнуло у неё на лице, какая-то мысль, потом растворилась.
— Баб, — сказала она, — а ты его любишь?
— Кого?
— Деда.
Анна Петровна помолчала секунду.
— Люблю, — сказала она.
— А он тебя?
— И он меня.
Света снова кивнула. Серьёзно, как взрослая.
— Понятно, — сказала она.
Чайник засвистел. Анна Петровна встала, убрала его с огня. Из духовки тянуло яблоками и тестом. Пирог был почти готов.
— Андрей! — крикнула она в сторону комнаты. — Иди чай пить!
— Иду!
— Дед, иди! — крикнула Света следом, просто чтобы тоже позвать.
— Иду, иду, — проворчал Иван Степанович.
Они пришли оба. Сели за стол. Анна Петровна достала пирог, поставила на деревянную доску остывать. Разлила чай. Стаканы были с подстаканниками, гранёные, старые. Света получила чай с молоком в маленькой кружке с зайцем.
Некоторое время сидели молча. Потом Андрей сказал:
— Мам, а помнишь, как мы с отцом шкаф тащили? Ну, тот, в большой комнате?
— Помню. Хорошо помню.
— Я вас тогда сзади подталкивал. Мне четыре года было.
— Ты тогда мешал больше, чем помогал.
— Ну и что. Зато участвовал.
Иван Степанович поднял стакан, подул на него.
— Шкаф до сих пор стоит, — сказал он.
— До сих пор, — согласился Андрей.
— Крепкий.
— Раньше делали на совесть.
Света тянула чай маленькими глотками и смотрела на всех по очереди. Потом спросила:
— А я тогда тоже была?
— Нет, — сказал Андрей. — Тебя ещё не было.
— А где я была?
— Нигде ещё. Потом появилась.
— Из чего?
— Сложный вопрос, — сказал Андрей серьёзно. — Потом расскажу, когда подрастёшь.
— Опять «подрастёшь», — вздохнула Света. — Все всегда так говорят.
— Потому что это правда.
Она насупилась, уткнулась в кружку с зайцем. Но ненадолго. Через минуту уже спрашивала, когда пирог, можно ли сегодня посмотреть мультики и не уедет ли папа завтра.
— Не уеду, — сказал Андрей.
— Точно?
— Точно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Света успокоилась. Снова взяла кружку. За окном был август, тёплый, немного пыльный. Тополь во дворе шумел. Дети гоняли мяч. Всё как всегда, и совсем не как всегда.
Анна Петровна порезала пирог. Разложила по тарелкам. Иван Степанович сразу взял кусок, попробовал.
— Как всегда, — сказал он.
— Плохо?
— Хорошо. «Как всегда» значит хорошо.
Она посмотрела на него. На Андрея. На Свету, которая уже тянулась за своим куском, высунув язык от усердия.
И подумала: вот оно. Не счастье какое-то особенное, торжественное. Просто это. Стол, чай, пирог, свои люди рядом. Никуда не делись. Не ушли. Не предали.
Всё остальное как-нибудь разберётся.
— Баб, — сказала Света с набитым ртом, — вкусно.
— Не говори с полным ртом.
— Угм, — согласилась Света.
