– А это еще что такое? Чьи это ботинки сорок пятого размера в моей прихожей? – Галина застыла на пороге, не успев даже поставить тяжелые сумки с продуктами на пол.
В нос ударил резкий, кислый запах дешевого табака и чего-то еще, напоминающего застарелый перегар. В их квартире, где всегда пахло либо свежей выпечкой, либо чистотой и лавандовым кондиционером, этот аромат казался чужеродным, враждебным. Галина медленно перевела взгляд с грязных, стоптанных мужских ботинок на вешалку. Там, поверх ее бежевого плаща, висела незнакомая куртка из потрескавшегося кожзаменителя.
Из кухни выглянул муж, Виктор. Вид у него был виноватый, но в то же время какой-то решительный, словно он готовился к обороне. Он торопливо вытирал руки кухонным полотенцем.
– Галочка, ты уже пришла? А я не слышал, как дверь открылась, – засуетился он, пытаясь загородить собой проход на кухню. – Ты не волнуйся только, ладно? У нас тут… гость.
– Какой еще гость в семь вечера во вторник? – Галина наконец опустила сумки и начала расстегивать пальто, не сводя подозрительного взгляда с мужа. – И почему этот гость курил прямо в квартире? Ты же знаешь, я не выношу табачный дым.
Виктор замялся, переступил с ноги на ногу.
– Ну, понимаешь… Это Толик. Мой армейский друг, помнишь, я рассказывал? Мы с ним вместе в учебке были. Он проездом в городе, у него сложная жизненная ситуация…
В этот момент из кухни, шаркаю походкой хозяина жизни, вышел сам «армейский друг». Галина едва сдержала гримасу. Толик оказался высоким, грузным мужчиной с одутловатым лицом и красными прожилками на носу. Он был одет в растянутые на коленях спортивные штаны и несвежую майку-алкоголичку, из-под которой виднелась волосатая грудь. В руке он держал надкушенный бутерброд – Галина сразу узнала свою любимую докторскую колбасу, которую покупала только на завтрак.
– О, хозяйка явилась! – зычно пробасил Толик, дожжевывая кусок. – Здрасьте, Галина… Отчество, извините, не запомнил. Витек много про вас рассказывал. Говорит, борщ у вас знатный. А мы тут с голодухи решили перекусить, не обессудьте.
Галина почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она молча сняла сапоги, прошла в ванную, вымыла руки и только потом вернулась в коридор, где муж и его приятель продолжали стоять, словно два нашкодивших школьника.
– Витя, зайди в спальню, – ледяным тоном сказала она. – На пару слов.
В спальне она плотно прикрыла дверь.
– Что это значит? – спросила она шепотом, но так, что Виктор вжал голову в плечи. – Кто этот человек и почему он ходит по моему дому в таком виде? И почему он ест наши продукты без спроса?
– Галя, ну не начинай, – зашептал в ответ Виктор, хватая ее за руку. – У Толика беда. Жена его выгнала, стерва редкостная. Отсудила квартиру, машину, даже гараж забрала. Он на улице остался, в прямом смысле. Приехал сюда работу искать, а денег на гостиницу нет. Ну не мог я друга в беде бросить! Мы же с ним пуд соли съели.
– И сколько этот «пуд соли» собирается у нас жить?
– Пару дней! – горячо заверил Виктор. – Максимум неделю. Пока работу не найдет и комнату не снимет. Галя, ну будь человеком. У нас же трешка, места полно. Дочь замуж вышла, комната пустует. Пусть мужик перекантуется. Он тихий, спокойный.
Галина вздохнула. Она знала, что у Виктора мягкое сердце, и этим часто пользовались все кому не лень. Родственники из деревни, коллеги, соседи. Но приводить в дом практически незнакомого мужчину, да еще и с явными признаками любви к алкоголю…
– Неделя, Витя. Ровно семь дней, – отчеканила она. – И чтобы никакого курения в квартире. У нас балкон есть. И скажи ему, чтобы оделся прилично. Я не на пляже, чтобы на его телеса любоваться.
– Спасибо, родная! Ты у меня золото! – Виктор порывисто обнял ее. – Я все улажу, вот увидишь.
Если бы Галина знала, во что выльется эта «неделя», она бы выставила Толика за дверь в ту же секунду.
Первый вечер прошел относительно мирно, если не считать того, что Толик съел половину кастрюли котлет, которые Галина наготовила на два дня вперед. Он ел шумно, чавкал, вытирал руки о штаны и беспрестанно травил какие-то бородатые армейские байки, над которыми Виктор хохотал до слез. Галина сидела за столом с прямой спиной, ковыряла вилкой салат и считала минуты до того момента, когда можно будет уйти в спальню.
– А что, Витек, – развалившись на стуле и поглаживая живот, вещал Толик, – хорошо ты устроился. Квартирка просторная, жена готовит вкусно. Не то что моя бывшая, грымза. Ей бы только пилить да деньги требовать. А у тебя тут – санаторий!
– Стараемся, – скромно улыбался Виктор, подливая другу чаю.
– Ты бы, Галина, еще пирожков испекла, – вдруг обратился Толик к ней. – С капустой. Я страсть как люблю с капустой. А то магазинный хлеб у вас какой-то резиновый.
Галина медленно подняла на него глаза.
– Анатолий, я работаю главным бухгалтером на крупном предприятии. Я ухожу из дома в восемь утра и прихожу в семь вечера. У меня нет времени печь пироги по первому требованию.
– Да ладно вам, – отмахнулся гость. – Бабья доля такая – мужиков кормить. Работа – это так, баловство. Главное – очаг хранить.
Галина промолчала, но мысленно поставила жирную галочку в списке «почему он должен уехать».
Прошло три дня. Толик не проявлял никакого желания искать работу. Целыми днями, пока хозяева были на службе, он лежал на диване в гостиной перед телевизором. Вечером, возвращаясь домой, Галина находила гору немытой посуды в раковине, крошки на ковре и стойкий запах табака в туалете – до балкона гость, видимо, не доходил.
– Витя, он курит в туалете! – возмущалась Галина шепотом на кухне. – Вся плитка пропахла! Полотенца воняют!
– Я поговорю с ним, Галь, поговорю, – оправдывался муж. – Он просто забывает. Стресс у человека.
В четверг Галина пришла пораньше, у нее разболелась голова. Открыв дверь своим ключом, она услышала громкий смех и звон бокалов. В гостиной, за журнальным столиком, сидел Толик. И он был не один. Рядом с ним на диване примостился какой-то неопрятный мужичок в кепке, а на столе стояла початая бутылка водки и банка соленых огурцов, которую Галина берегла для новогоднего оливье.
Увидев хозяйку, Толик даже не смутился.
– О, Галина! А мы тут с земелей встретились! Представляешь, в магазин вышел, а там Санек! Мир тесен! Присоединяйся, у нас тут душевный разговор.
Галина почувствовала, как головная боль усиливается, превращаясь в набат.
– Анатолий, – сказала она тихо, но так, что «земеля» в кепке сразу подобрался и начал бочком продвигаться к выходу. – Чтобы через минуту посторонних в моем доме не было. И уберите этот… натюрморт со стола.
Когда гость ретировался, Толик обиженно надул губы.
– Чего ты злая такая, Галь? Мы же тихо сидели, культурно. Нельзя человеку с другом пообщаться?
– Это мой дом, Анатолий. Не вокзал, не пивная и не ночлежка. Вы обещали искать работу. Как успехи?
– Ищу я, ищу, – буркнул он, наливая себе в стакан остатки водки. – Не все так быстро делается. Кризис в стране, безработица. Абы куда я не пойду, я специалист, между прочим.
– Специалист по чему? По поеданию чужих продуктов?
– Ты меня куском хлеба не попрекай! – вдруг вызверился он. – Витек мне друг! Он сам пригласил! А ты, баба, знай свое место. Мужики разговаривают – молчи и слушай.
Галина опешила. Такой наглости она не ожидала. Она развернулась и ушла в спальню, заперев дверь на замок. Вечером, когда пришел Виктор, она устроила грандиозный скандал.
– Или он уезжает завтра же, или я не знаю, что сделаю! – кричала она. – Он привел собутыльника! Он хамит мне! Он выпил водку, которую нам подарили на юбилей!
Виктор выглядел несчастным.
– Галя, ну потерпи еще чуток. Я сегодня смотрел вакансии, нашел ему пару вариантов. Завтра он поедет на собеседование. Ну не могу я его выгнать на мороз, совести не хватит.
– А у него совесть есть? Жить за наш счет, хамить мне в моем же доме?
– У него травма душевная, Галя. Пойми и прости.
«Травма душевная» продолжала лечиться за счет холодильника Галины еще неделю. «Неделя» превратилась в две. Толик на собеседования не ездил, находя тысячи причин: то голова болит, то автобус ушел, то «там зарплата смешная, я себя не на помойке нашел».
Зато он начал активно учить Виктора жизни.
– Ты, Витек, подкаблучник, – громко вещал он вечером на кухне, пока Галина в ванной пыталась смыть с себя усталость. – Она тобой вертит как хочет. Зарплату отбирает, на рыбалку не пускает. Разве это жизнь? Мужик должен быть хозяином! Стукнул кулаком по столу – и все по струнке ходят.
– Да ладно тебе, Толь, мы мирно живем, – вяло отбивался Виктор.
– Мирно… Скучно вы живете! Вот мы с моей бывшей… Хотя нет, плохой пример. Но я тебе так скажу: бабу надо в узде держать. А ты распустил. Смотри, она тебе скоро ошейник наденет.
Галина слышала каждое слово. Вода в ванной остыла, но выходить не хотелось. Хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы не видеть эту самодовольную физиономию на своей кухне.
Чаша терпения переполнилась в воскресенье.
Галина потратила половину выходного дня на уборку. Она вычистила ковры, перемыла полы, отдраила сантехнику, которую Толик умудрялся загадить за полдня. Потом она приготовила сложное блюдо – мясо по-французски, решив порадовать мужа.
Когда все было готово, она позвала мужчин к столу.
Толик, как обычно, сел во главе стола – место, которое традиционно занимал Виктор. Он подвинул к себе блюдо с мясом и, не дожидаясь остальных, навалил себе огромную порцию, выбрав самые лучшие куски с сырной корочкой.
– Ну, давай, хозяйка, угощай, – прочавкал он. – Мясо вроде ничего, мягкое. Только соли маловато. И перца пожалела. Пресное какое-то.
Галина замерла с вилкой в руке. Она готовила это мясо три часа.
– Не нравится – не ешьте, – сказала она сухо.
– Ой, какие мы обидчивые! – хохотнул Толик, пихая Виктора локтем в бок. – Скажи ей, Витек! Критику надо воспринимать конструктивно. Я же для ее же блага говорю. Чтобы училась готовить нормально.
Виктор уткнулся в тарелку, стараясь не смотреть на жену.
– Толя, мясо вкусное, – тихо сказал он. – Галя отлично готовит.
– Да брось ты! – не унимался гость. – «Отлично». Нормально. Сойдет для сельской местности. Вот моя мама готовила – пальчики оближешь! А это так, перевод продуктов. Кстати, Витек, ты обещал мне одолжить пять тысяч. На сигареты, на проезд. А то я на мели совсем.
Галина медленно положила вилку на стол. Звон металла о фаянс прозвучал как выстрел в тишине.
– Витя, – сказала она спокойным, страшным голосом. – Ты даешь ему деньги? Из нашего бюджета?
Виктор покраснел до корней волос.
– Галь, ну по мелочи… Человеку же надо на что-то существовать. Он отдаст, как только устроится.
– Он не устроится, – отчеканила Галина. – Потому что ему и так хорошо. Тепло, сытно, бесплатно. Зачем работать, если есть такой дурак, как ты, и такая бессловесная кухарка, как я?
Толик перестал жевать. Его лицо налилось кровью.
– Ты кого дураком назвала? – рявкнул он. – Ты, баба, берега не путай! Я гость! Меня уважать надо!
– Гость – это тот, кого приглашали и кто знает меру, – Галина встала. – А ты – паразит. Наглый, неблагодарный паразит.
– Витя! – взревел Толик. – Твоя жена меня оскорбляет! Ты будешь молчать? Ты мужик или тряпка? Скажи ей!
Виктор поднял глаза. В них был страх. Страх перед скандалом, страх перед другом, страх перед женой. Он был зажат в тиски и не знал, как выбраться.
– Галя, ну зачем ты так резко… – промямлил он. – Толик мой друг…
– Друг? – Галина усмехнулась. – Друг, который унижает твою жену, живет за твой счет и настраивает тебя против семьи? Это не друг, Витя. Это пиявка. И я больше не намерена это терпеть.
Она вышла из-за стола и направилась в комнату дочери, где расположился Толик.
– Ты куда? – насторожился гость.
Галина не ответила. Она вошла в комнату, открыла шкаф и начала вышвыривать вещи Толика прямо на пол. Грязные носки, растянутые футболки, джинсы – все летело в кучу.
– Эй! Ты что творишь?! – Толик вбежал в комнату, за ним семенил перепуганный Виктор.
– Собираю твои вещи, – спокойно ответила Галина, доставая с антресолей старую спортивную сумку. – У тебя есть десять минут, чтобы убраться из моей квартиры.
– Витя, скажи ей! – заорал Толик. – Это и твой дом тоже! Ты имеешь право приглашать кого хочешь!
Виктор стоял в дверях, бледный и растерянный.
– Галя, успокойся, давай обсудим… – начал он.
– Обсуждать нечего, – Галина начала запихивать вещи в сумку, не заботясь о том, помнутся ли они. – Или он уходит сейчас же, или я вызываю полицию. Квартира оформлена на меня, документы я покажу. А этот гражданин здесь не прописан и находится незаконно.
– Ах ты стерва! – Толик шагнул к ней, сжав кулаки. – Я тебе сейчас…
– Только тронь, – тихо сказала Галина, глядя ему прямо в глаза. – Только пальцем тронь. Я посажу тебя. И Витя тебе не поможет.
Толик остановился. В глазах этой маленькой женщины было столько стальной решимости, что он понял – не шутит.
Он повернулся к Виктору.
– Ну? Ты будешь смотреть, как твоего лучшего друга выгоняют на улицу? Как собаку?
Виктор молчал. Он смотрел то на жену, то на друга.
– Витя, – сказала Галина, застегивая молнию на сумке. – Выбирай. Сейчас. Или он уходит один, или вы уходите вместе. Я серьезно. Если для тебя этот хам дороже семьи, дороже меня, дороже нашего спокойствия – собирай вещи. Я тебя не держу.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Толика. Виктор смотрел на жену так, словно видел ее впервые. Он привык, что она уступает, что она сглаживает углы. Но сейчас перед ним стояла незнакомка.
– Я… я не могу его выгнать, Галя, – прошептал Виктор, опустив голову. – Мы же друзья. Он пропадет один.
– Значит, ты сделал выбор, – кивнула Галина.
Она подошла к шкафу в их спальне, достала чемодан мужа и начала быстро, методично складывать туда его одежду. Рубашки, брюки, белье.
– Галя, ты что? Галя, прекрати! – Виктор кинулся к ней, пытаясь вырвать чемодан.
– Не трогай меня! – она оттолкнула его руку. – Ты сам сказал. Ты не можешь его бросить. Прекрасно. Идите вместе. Снимите квартиру, живите, пейте водку, ругайте баб. Будьте свободными мужиками. Я вам мешать не буду.
Она скидала остатки вещей, захлопнула чемодан и выкатила его в прихожую. Туда же полетела сумка Толика.
– Вон, – сказала она, открывая входную дверь.
– Галя, ты пожалеешь! – кричал Виктор, надевая куртку дрожащими руками. – Мы уйдем! Мы уйдем, слышишь? Но ты потом приползешь! Ты одна останешься! Кому ты нужна в пятьдесят лет?
– Уж лучше одной, чем с предателем и паразитом, – ответила Галина.
Толик уже стоял на лестничной клетке, злобно зыркая исподлобья.
– Пойдем, Витек, – сплюнул он на пол. – Не унижайся перед этой истеричкой. Найдем мы где жить. Баб много, а мужская дружба – она одна.
Виктор взял чемодан, посмотрел на жену долгим, полным обиды взглядом и вышел за порог.
Галина захлопнула дверь. Щелкнула замком – один оборот, второй. Накинула цепочку.
Ноги вдруг стали ватными. Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Сердце колотилось где-то в горле. В квартире было тихо. Не работал телевизор, не было запаха табака, никто не чавкал на кухне.
Она сидела на полу в прихожей и слушала, как уезжает лифт. Уехали. Оба. Муж, с которым она прожила двадцать пять лет, и его «лучший друг», которого она знала две недели.
Слезы потекли по щекам – горячие, обидные. Как он мог? Как он мог променять ее, их дом, их уютную жизнь на этого… этого хама? Неужели мужская солидарность стоит того, чтобы разрушить семью?
Но вместе со слезами приходило странное чувство облегчения. Словно нарыв, который зрел полмесяца, наконец-то вскрылся. Боль была резкой, но очищающей.
Галина встала, вытерла лицо ладонями. Прошла на кухню. На столе стояла тарелка с недоеденным мясом по-французски, брошенная Толиком. Галина взяла тарелку и с размаху вывалила содержимое в мусорное ведро. Туда же отправилась початая бутылка водки, которую они так и не допили, и банка огурцов.
Она открыла окно настежь. Морозный воздух ворвался в кухню, выгоняя запах перегара и дешевых сигарет.
Всю следующую неделю Галина жила как в тумане. Она ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, механически готовила себе ужин. Телефон молчал три дня. На четвертый день позвонил Виктор.
– Галя, привет, – голос у него был жалкий, простуженный. – Как ты там?
– Нормально, – ответила она сухо.
– Галя, это… может, поговорим? Мы тут с Толиком комнату сняли в коммуналке. Тут ужас, Галя. Соседи пьют, тараканы, вода холодная. Толик храпит как трактор, спать невозможно.
– Сочувствую, – сказала Галина. – Но ты сам выбрал.
– Галя, я дурак был! – почти плакал Виктор. – Прости меня! Я понял все. Толик – он невозможный человек. Он деньги не отдает, работать не хочет, только ноет и требует. Я устал, Галя. Можно я вернусь? Один вернусь, клянусь! Я ему сказал, что больше не могу его тянуть.
Галина молчала, глядя в окно. На улице шел снег, укрывая грязный асфальт белым покрывалом.
– Галя? Ты слышишь? Я люблю тебя. Я домой хочу. К тебе, к борщу твоему, к чистоте.
Она вспомнила, как он стоял и смотрел, как Толик унижает ее. Как он не заступился. Как он выбрал «мужскую дружбу» в тот момент, когда ей нужна была защита.
– Нет, Витя, – сказала она тихо. – Нельзя.
– Почему? Я же выгнал его! Я все осознал!
– Потому что ты не его выгнал, Витя. Ты ушел с ним. Ты предал меня. А предателей я обратно не принимаю. Живи с другом. Вы же пуд соли съели. Вот и доедайте.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер.
В квартире было тихо и чисто. Галина налила себе чаю, отрезала кусок пирога с капустой, который испекла вчера – только для себя. Она включила любимый сериал, укуталась в плед. Ей было пятьдесят два года. Впереди была целая жизнь. Спокойная, достойная жизнь, в которой никто не будет указывать ей, как готовить мясо, и никто не будет приводить в дом паразитов.
Одиночество больше не пугало ее. Наоборот, оно казалось ей драгоценным подарком, который она наконец-то заслужила.
